У ворот нас встретила вода.

Она текла из-под северной стены широким мутным ручьём, заливала двор и уходила к конюшне. Работники носили мешки с песком. Кель по колено стоял в канаве и пытался отвести поток от дома.

— Где Ив? — крикнула Мара, не дожидаясь остановки двуколки.

— Внизу! — ответил Кель. — Запор не держит!

Я спрыгнула на мокрый камень. Вода была ледяной. Это шло не из горячего источника.

Рейнар уже бежал к гнезду. Я догнала его у двери.

— Вместе.

Он остановился, хотя каждая секунда стоила тепла.

— Несса, оставайтесь наверху, — сказала я. — Проверьте людей и подготовьте средства от ожогов. Мара, закройте нижнюю ветку у гостиницы. Кель, никого постороннего не выпускать за ворота. Все, кто был в доме после нашего отъезда, остаются во дворе.

— Вы думаете, это кто-то из наших? — спросила Мара.

— Думаю, пока не знаю.

Мы с Рейнаром спустились.

Вода доходила до щиколоток уже в коридоре. Из круглого зала доносился металлический грохот. Ив и двое работников пытались прижать деревянный щит к открытому сливному окну. Ледяной поток бил из трубы под таким давлением, что щит прыгал в руках.

Главный тёплый канал лопнул у развилки. Горячая вода смешивалась с холодной и уходила в пол. Первое каменное ложе уже стояло в воде. До четвёртого оставалось меньше ладони высоты.

— Откуда холодный поток? — спросила я.

— Пожарный резервуар! — прокричал Ив. — Кто-то открыл аварийный клапан на склоне!

— Его закрывают снаружи?

— И снизу. Нижний рычаг сорвало.

Рейнар бросил куртку на ступени.

— Я нагрею зал.

— Нет. Сначала перекрываем воду.

— Яйца уже остывают.

— Если дадите полный огонь по мокрой скорлупе, она треснет.

Он посмотрел на четвёртое ложе. По поверхности яйца стекали холодные капли.

— Пять минут, — сказал он.

— Три коротких импульса после осушения ложа. Не раньше.

— Лиора.

— Это мой протокол.

Он сжал кулаки, но кивнул.

Я распределила людей. Двое держали щит. Ив с Рейнаром ставили временную скобу на сорванный рычаг. Я и работницы вычерпывали воду из четвёртого, пятого и шестого лож. Вёдра передавали цепочкой к погрузочному тоннелю, где поток уходил по склону.

Через несколько минут в гнездо спустилась Мара.

— Нижняя ветка не закрывается. Ручку заклинило.

— Не трогайте одна. Возьмите кузнечный ключ и Келя.

— Кель у ворот.

— Тогда позовите банщика.

Она развернулась. В этот момент скоба на аварийном окне соскочила. Деревянный щит ударил Ива в плечо, поток развернул его и сбил Мару с ног.

Рейнар успел поймать щит. Я вытащила Мару из воды.

— Рука, — выдохнула она.

Правое запястье выгнулось под неправильным углом.

— Наверх. Сейчас.

— Нижняя ветка.

— Её закроет банщик.

— Он в трубах понимает меньше моей кошки.

— У вас нет кошки.

— Поэтому и меньше.

Даже с переломом Мара не собиралась облегчать мне работу. Я велела двум женщинам отвести её к Нессе.

Рейнар держал щит один. Мокрая рубашка прилипла к спине, по шее выступили тёмные чешуйки — не полное превращение, а непроизвольная защита кожи. Обсидиан под левой ключицей проступал чёрной веткой.

— Скобу, — сказал он.

Я вставила железный штырь в проушину. Ив затянул гайку. Поток ослаб, но не остановился.

— Верхний клапан всё ещё открыт, — сказал Ив.

— Кто может добраться до него?

— По восточной лестнице. Если её не размыло.

Снаружи послышался голос Томаса. Он спускался с тремя пограничниками.

— Я видел пар от развилки и вернулся, — объяснил он. — Что закрывать?

Ив показал на схеме. Томас отправил двоих к верхнему клапану, третьему велел проверить склон на следы.

— Ищите всадника в сером плаще, — сказала я. — Он следовал за нами от города.

— Следы после воды могут исчезнуть.

— Тогда ищите то, что не унесло.

Томас кивнул и ушёл.

В четвёртом ложе вода опустилась, но камень остыл. Я приложила слуховую трубку. Удара не было.

Поменяла точку.

Ничего.

— Огонь, — сказал Рейнар.

— Один слабый импульс. Над скорлупой.

— Этого мало.

— После первого проверю.

Он встал у яйца. Я натянула сухую серебряную нить между двумя стойками, не замыкая полный контур. Глубокое слушание после недавней процедуры было опасно, но простой прогрев вслепую — ещё опаснее. Мне нужен был только поверхностный ответ.

— Разрешаете один импульс? — спросила я.

— Разрешаю.

— Разрешаю поднести ладонь. Начинайте.

Красный свет возник сразу. Сильнее, чем в прошлый раз.

— Слабее.

— Не отвечает.

— Слабее, Рейнар.

Он уменьшил огонь. Серебряная нить задрожала. Я ударила нижний камертон.

В правом ухе возник болезненный треск. Холодная вода меняла проводимость камня, возвращая тон рваными отражениями. Я держала инструмент, пока из яйца не пришёл один глухой удар.

— Есть ответ. Стоп.

Рейнар не остановился.

— Ещё пять секунд.

— Стоп огонь.

Свечение погасло.

Он отступил. На груди под мокрой тканью появилась тёмная полоса, идущая от сердца к левому плечу.

— Вы опоздали на две секунды, — сказала я.

— Оно опаздывало дольше.

— Если не выполняете команду, я прекращаю процедуру.

— Если прекратите сейчас, оно умрёт.

— Если будете решать вместо меня, я не смогу рассчитать тепло.

Наши голоса перекрывали шум воды. Работники продолжали передавать вёдра, но все слышали спор.

Рейнар выдохнул через нос.

— Принято. Две секунды были лишними.

— Следующий импульс через минуту. Такой же силы, десять секунд.

Я проверила пятое яйцо. Ритм сохранялся, слабый и частый. У шестого ударов не услышала. Пришлось выбирать.

Четвёртое уже ответило. Оно имело лучший шанс пережить ночь. Но шестое могло замолчать именно сейчас.

— Сначала шестое, — решила я.

Рейнар подошёл без спора.

— Один импульс. Восемь секунд.

Огонь лёг на скорлупу тонким красным слоем. На седьмой секунде изнутри донёсся скрежет. Потом один резкий удар.

Кель, спустившийся с пустыми вёдрами, замер у входа.

— Оно живое.

На этот раз я могла сказать больше.

— Да. Шестое живое.

Слово прошло по цепочке. Кто-то повторил его в коридоре, потом наверху. Люди задвигались быстрее.

Рейнар дал третий импульс пятому яйцу. После него пошатнулся. Ив подхватил его за плечо.

— Не трогай, — резко сказал Рейнар.

Ив отпустил.

Я подошла.

— Боль за грудиной?

— Терпимо.

— Отдаёт куда?

— В спину.

— Сядьте.

— Вода ещё идёт.

— Огонь больше не понадобится. Сядьте.

На этот раз он подчинился. Чёрная ветка под ключицей стала шире, край рубашки возле груди начал подсыхать от внутреннего жара.

Снаружи трижды ударили в металлическую трубу. Сигнал означал, что верхний клапан закрыт.

Поток ослаб. Через минуту из аварийного окна текла только тонкая струя.

Мы откачивали воду ещё два часа. Главный тёплый канал пришлось полностью перекрыть: трещина у развилки расширилась, медный участок смяло. Работал только старый аварийный контур, и его мощности хватало на три ложа при закрытом доме.

Я велела перекрыть отопление западного и восточного крыла. Людей поселили в кухне, караульной и гостиничном зале вокруг одной печи. Моё мнение никто не спрашивал; Мара, сидевшая у стола с шиной на руке, распорядилась перенести мою постель к остальным.

— У вас перелом, — напомнила я.

— У меня осталась левая рука.

Несса дала ей настойку и запретила вставать. Затем осмотрела Рейнара за ширмой в кухне.

— Внутренний ожог дошёл до мышцы, — сообщила она. — Ещё один сильный импульс сегодня, и начнётся воспаление сердечного канала.

— Сегодня больше не будет, — сказала я.

— Это он должен сказать.

Рейнар сидел на скамье без рубашки. Поперёк груди тянулся старый хирургический рубец, над ним — свежая багровая полоса. В центре, чуть левее грудины, кожа казалась серой.

— Сегодня больше не будет, — повторил он.

Несса приложила охлаждающий компресс.

— И завтра, если температура держится.

— Завтра инспекция.

— Инспектору покажете повязку.

Я вернулась в гнездо. Звон в правом ухе не проходил. Когда Кель заговорил возле двери, я увидела движение губ, но не разобрала слов.

— Повторите слева.

Он перешёл.

— Капитан нашёл кое-что на склоне.

Томас ждал в погрузочной нише. На каменной полке лежали кожаная сумка, сломанный рычаг и серый комок ткани.

— Всадник ушёл пешком через лес, — сказал он. — Лошадь бросил у пожарного резервуара. След ведёт к восточной дороге, там его забрала вторая лошадь.

— Лицо?

— Один пограничник видел со спины. Средний рост, хромает на правую ногу.

Томас показал сумку. На внутренней стороне клапана сохранился оттиск: чаша с тремя языками огня, личный знак инспектора Корвина Тасса.

— Слишком удобно, — сказала я.

— Согласен. Либо человек Корвина потерял сумку, либо кто-то хочет, чтобы мы так решили.

Внутри лежали ключ для аварийного клапана, промасленная верёвка и бумажный пакет. Пакет размок, но в складках оставались серые кристаллы.

Несса спустилась с чистым флаконом.

— Такой же состав? — спросила я.

Она понюхала пакет, растворила крупинку в капле реактива.

— Серая соль и жир. Без полного анализа совпадение не подтвержу.

— Изымайте при свидетелях.

Мы записали находку. Томас и Ив подписали акт. Сумку запечатали в деревянный ящик.

— Я отправлю донесение Арлену сейчас, — сказала я. — Нужен быстрый всадник.

— Пошлю своего, — предложил Томас.

— Нет. Тогда храм заявит, что пограничники вмешались на стороне бывшего командира. Поедет Кель с хозяйственной печатью Мары и копией моего акта.

— Кель нужен здесь, — возразила Мара, появляясь у входа.

— Вам велели лежать.

— Я лежала достаточно, чтобы услышать глупость. В город поедет почтальон из деревни. Он храму не служит, Рейнару не присягал и берёт две кроны за ночную дорогу.

— У нас осталось мало денег.

— Поэтому не стоит терять Келя вместе с лошадью.

Она была права. Я заплатила две кроны почтальону.

В уведомлении перечислила факты: аварийный клапан открыт посторонним, главный канал разрушен, люди ранены, найдены предметы с личным знаком Корвина, три яйца дали жизненный ответ при свидетелях. Не написала, что инспектор организовал нападение. Пусть Арлен видит разницу между уликой и обвинением.

К полуночи температура в гнезде стабилизировалась на нижней допустимой границе. Работники собрались у входа. Люди приходили по двое, слушали через обычную трубку шестое яйцо и уступали место следующим. Я запрещала касаться скорлупы и ограничила каждого одной минутой.

Повариха вышла со слезами. Кузнец, которого позвали чинить канал, молча снял шапку. Даже двое работников, не подписавших договор, спросили, можно ли выйти завтра в смену.

— Можно, — сказала я. — Жалованье по той же ставке. Старый долг — в график.

— Мы поняли.

До этой ночи кладка была моей проблемой и храмовой собственностью на бумаге. Теперь у неё появились свидетели, которые носили вёдра, мёрзли в воде и слышали живой удар.

Разрушенный канал стоил больше ста крон. Топлива после аварийного прогрева оставалось на два дня. Мара получила перелом. Рейнар — внутренний ожог. Правое ухо различало только глухой шум.

Победа выглядела именно так.

Под утро мы остались в гнезде вдвоём. Рейнар сидел у четвёртого ложа, не приближая к нему рук. Я записывала интервалы.

— Слышите меня? — спросил он.

— Левым ухом.

Он пересел слева.

— Корвин приедет.

— Пусть привезёт объяснение, зачем его ключ оказался у резервуара.

— Он привезёт бумагу, по которой виноваты вы.

— Тогда у меня будет магистрат, двадцать свидетелей и живая кладка.

— Семь лет назад свидетели тоже были.

Я закрыла журнал.

— Вы хотели поговорить о суде не в ту ночь. Сейчас подходящая?

Рейнар посмотрел на яйцо.

— Нет. Но следующей может не быть.

— Что вы хотите рассказать?

— Почему я отказался выполнить приказ перед гибелью дома Кассен. И что именно Северин велел сжечь.