Баржу выбрала Мара.

— На дороге вас ждут, — сказала она. — В воздухе Рейнар не полетит. По реке три дня, одна таможня и ни одного Пепельного поворота.

— У баржи нет тёплого гнезда.

— Будет.

Она превратила грузовую каюту в переносную тёплую комнату. Плотники построили низкое каменное ложе на песчаном основании. Внутри проложили медные трубки, по которым циркулировала вода из закрытого бака. Двенадцать горячих камней менялись по четыре каждые три часа.

Мы испытали систему целые сутки. Температура держалась в пределах шести десятых.

Драконёнок лежал в плетёной корзине, обитой полотном, и возмущался при каждом измерении. Его крылья расправились, чешуя подсохла и стала тёмно-красной. Он ел мелко нарезанное мясо, размоченное тёплым козьим молоком, спал по два часа и чихал искрами, когда просыпался.

— Имя нужно для дорожной описи, — сказал Арлен.

Рейнар посмотрел на ребёнка.

— У Кассен имена давали на седьмой день.

— Конвокация раньше.

— Запишите «ребёнок мужского пола, дом Кассен, имя временно не присвоено».

— Очень удобно для обращения, — сказала Несса.

Кель называл его Угольком. Мара — Четвёртым. Повариха — обжорой. На официальной бумаге он оставался ребёнком Кассен.

Пятое и шестое яйца оставались в Роэне. Оставить их было тяжело. Везти опаснее. Мы запретили любые глубокие процедуры до возвращения, подготовили запас топлива на две недели и назначили дежурства. Мара управляла домом, Ив — каналами, Кель — журналом. Арлен оставил заместителя для правового надзора.

— Если не вернётесь? — спросила Мара.

— Хартия уже выполнена. Копия регистрации у вас, Арлена и в архиве. Поместье не переходит храму автоматически. Продолжаете работу и отправляете доказательства в имперский суд.

— Я спросила не о поместье.

— Вернусь.

— Это обещание или план?

— План. Обещания хуже проверяются.

Мара обняла меня одной рукой. За всё время это произошло впервые.

На баржу поднялись я, Рейнар, Селина, Несса, Арлен, Томас, две стражницы и четверо пограничников. Рейнара внесли на носилках. Он не спорил — вероятно, угроза Нессы пришить его к ним подействовала.

Левое ухо по-прежнему не слышало. Кровь остановилась, разрыв затягивался, но Несса не обещала восстановление раньше двух недель. Правым я различала ритм ребёнка через обычную трубку.

Доказательства ехали не с нами.

Оригинал приказа Северина Арлен передал гражданскому курьеру под охраной. Журнал Сая отправили военной баржей, вышедшей на шесть часов раньше. Медицинские пластины Несса разделила между двумя аптекарскими ящиками. Копии показаний Селины пошли сухопутным и речным маршрутами. На нашей барже оставались заверенные дубликаты, достаточные для выступления и бесполезные для уничтожения дела целиком.

Корвина везли отдельным конвоем в Белый Брод, не столицу. Арлен опасался, что храмовая охрана освободит его у городских ворот. Ирэна не была найдена.

Мы отплыли утром сорок шестого дня.

Река несла баржу быстрее дороги. Каменистая Марка медленно оставалась за кормой. На берегах лежал последний снег, потом появились поля, сады и деревни. Для драконёнка мир пока состоял из корзины, тёплого молока и пальцев, которые он пытался укусить.

Рейнар сидел рядом с ложем, подперев спину подушками.

— Он узнаёт вас, — сказала Селина.

— Реагирует на родовое тепло.

— Это не то же?

— Нет. Узнавать человека он научится позже.

Рейнар не называл естественный отклик любовью. Даже когда речь шла о последнем ребёнке его дома.

На первом шлюзе нас остановили.

Таможенный чиновник получил приказ проверить груз на украденные храмовые ценности. Арлен предъявил печать магистрата и регистрацию Хартии. Чиновник настоял осмотреть каюту.

— Без оружия, один человек, — сказала я. — Корзину не открывать, ребёнка не касаться.

— Это государственная проверка.

— Это живой дракон трёх дней от роду. Есть медицинский режим.

Несса предъявила заключение. Чиновник вошёл один, увидел корзину, получил искрой в рукав и вышел быстрее.

— Живой, — сказал он, стряхивая пепел.

— Именно это написано в документах.

Нас пропустили.

Через час после шлюза насос переносного контура остановился.

Температура в ложе начала падать. Не быстро, но течение усиливалось, баржу качало, и горячие камни остывали раньше расчётного времени.

— Подшипник, — сказал Томас, сняв крышку. — В него попал песок.

— С основания? — спросила я.

— Нет. Насос выше.

На дне корпуса лежала мелкая серая пыль.

Несса проверила полоской. Реакции на очищенную соль не было.

— Обычный речной песок, — сказала она. — Вероятно, попал при заполнении бака.

Мы снова столкнулись с поломкой, которая не являлась покушением. Это не делало её менее опасной.

Запасной насос находился в переднем трюме. Пока пограничники его ставили, я велела менять камни каждые полчаса. Драконёнок проснулся, попытался выбраться и дважды чихнул огнём. Температура его тела оставалась нормальной.

— Можно согреть ладонью, — сказал Рейнар.

— Нельзя, — ответила Несса.

— Слабое тепло уже возвращается.

— Именно поэтому нельзя проверять его на ребёнке.

Рейнар отступил от корзины.

Я не предложила сделать исключение. Через сорок минут новый насос погнал воду по трубкам. Падение составило девять десятых, ниже опасной границы.

— В журнал: двойной фильтр на заливе, — сказала я.

— И второй запасной насос, — добавил Томас.

— Он стоит восемнадцать крон, — заметил Арлен.

— Дешевле ребёнка, — ответила Несса.

Она записала расход в будущую смету Роэна. Даже на пути к государственному заговору хозяйственные счета не исчезали.

Ночью к борту приблизилась рыбацкая лодка без огней. Пограничники подняли арбалеты. Оказалось, рыбак хотел продать свежую форель и не платить ночной сбор на пристани. Томас купил две за половину кроны и всё равно записал номер лодки.

— Вы никому не доверяете? — спросила Селина.

— Доверяю проверенным маршрутам, — ответил он.

— Это заразно в Роэне.

— Зато не требует капель.

Вечером Селине стало хуже. Третий ритм усилился, метка на шее начала кровить. Большой колокол находился за два дня пути, но даже без удара подготовленный контур мог реагировать на приближение опорного огня Дарена.

— Это не значит, что колокол нас чувствует, — сказала я, когда Селина спросила. — Поле столицы насыщено драконьим огнём, а ваш реагент ориентируется на него. Причина может быть обычной.

— Очень хочется верить, что причина особенная, — прошептала она. — Тогда страх кажется оправданным.

— Страх оправдан и без мистики, — ответила Несса. — У вас повреждённое сердце и впереди люди, которые это сделали.

Она увеличила чистую поддерживающую дозу на одну десятую и записала решение. К утру жар снизился.

На второй день река расширилась. Мы меняли камни по расписанию. Ребёнок Кассен научился перелезать через край корзины, поэтому Томас соорудил сетчатую крышку. Драконёнок прогрыз одну завязку за час.

— Военная инженерия проиграла зубам, — сказал Рейнар.

— Это разведка, — ответил Томас. — Основную защиту ещё не ставил.

Их спокойный спор помогал больше, чем заверения в безопасности.

После полудня я сменила Несса у ложа. Рейнар проснулся и попросил воды. Я подала кружку. Наши пальцы не коснулись.

— Нам нужно закончить разговор, — сказал он.

— Какой из?

— О том, что я скрыл.

— Вы уже признали.

— Признал факт. Не извинился так, чтобы не требовать от вас результата.

Я села напротив.

— Попробуйте.

— Я лишил вас выбора, потому что считал свой страх важнее вашего права знать. Потом пользовался тем, что вы доверяли моей работе, и молчал, хотя понимал: акт влияет на дом. Наша близость не была сделкой для меня. Но я вошёл в неё с недосказанной правдой, которая могла изменить ваше решение. Мне жаль. Я не прошу простить сейчас и не стану называть отказ от наследства платой.

Он говорил медленно. Не из-за красивых пауз — грудь болела.

— Именно это мне нужно было услышать, — сказала я.

— Это меняет что-нибудь?

— Да.

— Что?

— Я больше не хочу прекращать наши личные отношения.

Рейнар не приблизился.

— Вы уверены, что не из-за дороги, ребёнка или того, что я снова ранен?

— Да. Юридическая зависимость закончилась. Покровительство истечёт на Конвокации. Вы отказались от земли до того, как я дала ответ. И извинились, не назначая мне срок.

— Тогда можно вас поцеловать?

— Можно.

Он коснулся моих губ осторожно. Я положила ладонь ему на щёку, не на грудь. Поцелуй длился недолго: из корзины высунулась красная морда и ухватила Рейнара за рукав.

— Одобряет? — спросила я.

— Проверяет ткань.

— Никакой романтики.

— Обещал факты.

Мы снова не проверяли природную связь.

— Если она есть, — сказал Рейнар, — храм однажды потребует зарегистрировать.

— Пусть требует. Моя личная совместимость не государственное имущество.

— А если её нет?

— Тогда у нас останутся причины, по которым я вас выбрала.

— Список длинный?

— Пока вы в долгу за плохие полотенца.

— Значит, есть время исправиться.

Ночью я спала в своей каюте. Рейнару требовался покой, Селине — наблюдение, ребёнку — смена камней. Возобновление отношений не отменяло телесных границ и работы.

На третий день левое ухо поймало первый звук — низкий гудок встречной баржи. Слова я ещё не различала, но Несса записала улучшение.

К полудню нас догнал военный катер. Я приготовилась к досмотру, однако на борт поднялся курьер Томаса. Он привёз расписки о получении доказательств.

Оригинал приказа Северина зарегистрировала гражданская судебная палата. Журнал Сая приняла военная прокуратура. Медицинская коллегия получила пластину и два состава, но отказалась выносить заключение до собственного опыта. Сухопутная копия показаний Селины не дошла. Речная и военная — дошли.

— Значит, один маршрут перехватили, — сказал Арлен.

— Или сломалась карета, — напомнила я.

— Проверим. Но двух копий достаточно для открытия дела.

Курьер передал ещё одно письмо. Имперский суд назначил предварительное слушание прямо на Конвокации: Северин настоял, что вопрос затрагивает безопасность всех родов и должен решаться публично. Нам выделяли пятнадцать минут на представление доказательств до испытания Большого колокола.

— Пятнадцать минут на семь лет, — сказала Селина.

— Начнём с вас и живого ребёнка, — ответила я. — Документы будут подтверждать, не заменять.

Мы распределили выступление. Арлен представлял цепочку законов и приказ Корвина. Несса — состав и метку. Селина — отсутствие согласия и процедуру. Я — совпадение ритмов и камертонов. Томас — приказ двенадцать-семь-К. Рейнар должен был только подтвердить личность и состояние ребёнка Кассен.

— Могу рассказать о заставе, — сказал он.

— Томас независимее, — ответил Арлен. — Ваш приговор используют против всего выступления. Выйдете, если спросят.

Рейнар согласился. Раньше он попытался бы нести дело на себе. Теперь позволил более сильному свидетелю говорить первым.

— А если суд откажется слушать после пятнадцати минут? — спросила Селина.

— Тогда требуем официальный свидетельный опыт до включения колокола, — сказала я. — У вас есть право отозвать согласие на любой ритуал.

— Северин скажет, что я уже дала его при подготовке.

— Согласие можно отозвать. Особенно если состав скрывали.

— А если они всё равно ударят?

Я посмотрела на схему.

— Тогда найдём главный контур и отделим его от четырнадцати линий. Но сначала используем закон.

У нас не было плана, где один человек чудесным образом разбивает Большой колокол. Были пятнадцать минут, документы в трёх учреждениях, право Селины сказать «нет» и знание, что управляющий контур находится под центральной чашей.

Этого могло не хватить.

Но это существовало.

К вечеру сорок восьмого дня на горизонте появились башни Рейдаля.

Над Залом родов возвышалась новая бронзовая рама. В ней висел Большой колокол. Даже с реки было видно четырнадцать серебряных трубок, уходящих под крышу.

Селина смотрела на него из окна каюты.

— Они не отменили церемонию.

Арлен развернул полученное на пристани уведомление.

— Северин объявил ваши документы провинциальной подделкой. Завтра колокол испытают публично, чтобы доказать безопасность.

— На наследниках? — спросила я.

— На всех четырнадцати. Дарен подтвердил участие как опорный огонь.

Баржа причалила.

На пристани нас ждали представители трёх ведомств и две храмовые кареты. Арлен отказался отдавать ребёнка обеим сторонам. Мы разместились не в доме Вайренов и не при храме, а в закрытом крыле городской судебной палаты.

Каютное ложе перенесли туда целиком. Стража проверила окна, Несса — воду, Томас — смены у двери. Селине дали отдельную комнату с гражданской охраной. Рейнар лёг в соседней с ребёнком, но ключ оставался у Арлена как опекуна.

Я получила последние вести из Роэна. Пятое яйцо отвечало каждые сорок восемь секунд. Шестое — тридцать девять. Крышу накрыли временным полотном, купальня работала в двух бассейнах, работники получили первый взнос старой зарплаты после разморозки счёта.

Дом продолжал жить без меня.

На рассвете предстояло идти в зал, где семь лет назад моё молчание стало приговором. Теперь со мной были люди, которые знали свои части работы и не ждали одного безошибочного голоса.

До Конвокации оставалась одна ночь.