Счёт Роэна заморозили в девять утра.

В десять торговец мукой отказался принимать нашу расписку. В одиннадцать городской склад сообщил, что выдаст оплаченный уголь только по разрешению нового держателя долга. К полудню двое постояльцев потребовали вернуть аванс, потому что в Белом Броде объявили о скором закрытии купальни.

Дарен действовал быстрее суда.

Банковское уведомление доставил тот же серый представитель, который требовал обеспечение в кабинете Арлена. Оскар Нейт положил бумагу на стойку гостиницы и вежливо подождал, пока я прочитаю.

Северный кредитный дом уступил требования компании «Вайрен и Северные земли». До выяснения размера долга все безналичные поступления Роэна удерживались на специальном счёте. Доходы от охраны обозов, городские переводы за комнаты и купальные абонементы стали недоступны.

— А наличная выручка? — спросила я.

— Вы обязаны вносить её на удерживаемый счёт раз в три дня.

— На основании какого решения?

— Условий старого залогового договора.

— Покажите договор.

Оскар протянул копию. Подпись владельца стояла на последней странице, а условие об удержании — на отдельной вставке без нумерации.

— Эта страница добавлена позже.

— Документ заверен.

— Кем?

— Храмовым нотариусом.

— Тем самым, чья казна продала долг Дарену.

— Это не отменяет печать.

Мара уже записывала разговор.

— Сколько вы заплатили за требования? — спросила она.

— Коммерческая тайна.

— Значит, меньше их стоимости.

Оскар застегнул папку.

— Госпожа Эстен может избежать взыскания, приняв предложение нового кредитора.

— Госпожа Эстен уже отказала, — сказала я. — Теперь новый кредитор получит аудит и заявление о подделке.

— До решения суда вы обязаны исполнять договор.

— До решения суда действует запрет Арлена на блокировку хозяйственной кассы.

— Запрет касался прежнего кредитора.

— Требование осталось тем же. Смена имени не создаёт новое право.

Оскар пожал плечами.

— Объясните это банку.

Он ушёл.

В наличной кассе оставалась шестьдесят одна крона. Тридцать семь лежали в замороженном банке. Через два дня требовалось платить за муку, через четыре — охране, через шесть — первый взнос старого жалованья.

— Закрываем гостиницу? — спросила Мара.

— Нет. Принимаем только наличные. Деньги храним под описью до решения Арлена. Склад уведомляем письменно, что оплаченный уголь удерживают незаконно. Томас подтвердит объём поставки.

— А мука?

— Купим в деревне дороже.

— На сколько хватит шестидесяти одной кроны?

— На десять дней без ремонта. На шесть, если сломается труба.

Из кухни донёсся стук. На этот раз упала крышка котла.

— Десять, — сказала Мара. — Не будем подсказывать дому.

К вечеру приехал независимый аудитор, которого назначил Арлен. Он привёз четыре книги, копии банковских переводов и сведения из налоговой палаты. Мы работали всю ночь.

Из заявленных двух тысяч четырёхсот крон подтверждались восемьсот четыре.

Двести десять подписал умерший управляющий. Сто восемьдесят относились к чужому мосту. Триста двадцать за мрамор ушли на ремонт столичного дома Вайренов. Четыреста двадцать за трубы провели дважды. Двести пятьдесят за утилизацию кладки не соответствовали выполненной работе. Остальное составляли незаконные проценты, штрафы во время храмовой консервации и поставки серой смеси, которую Роэн не заказывал.

— Реальные восемьсот четыре мы должны? — спросила я.

— После вычета дохода от незаконного использования источника, — ответил аудитор. — Храм три года продавал горячую воду двум мастерским ниже по склону. Платежи шли на отдельный счёт.

— Сколько?

— Не меньше ста девяноста крон. Возможно, больше.

Мара стукнула шиной по столу.

— Они закрыли нашу купальню и продавали нашу воду.

— Нужны договоры мастерских, — сказал аудитор.

— Получим.

Обе мастерские находились ниже Роэна, у старого русла. Первая красила шерсть: горячая вода поступала в каменный бак по трубе, которой не было на нашей схеме. Хозяйка, госпожа Таль, сначала заявила, что платит законному поставщику и не обязана показывать договор.

— Я не требую второй оплаты, — сказала я. — Мне нужна копия, чтобы определить получателя.

— А потом вы перекроете воду.

— Нет. Предложу новый договор по прежней цене, если расход не мешает гнезду и купальне.

Она не поверила до тех пор, пока Мара не показала расходную книгу. Вода уходила из аварийного сброса, который иначе стекал в канаву. Перекрывать её действительно не было смысла.

Договор подписал Корвин от имени «Северного фонда сохранения источников». Платёж — пять крон в месяц, срок — четыре года. На обороте имелась отметка: доход направлять в особый фонд Первого Огня.

— Приходил один и тот же сборщик? — спросила я.

— Первые два года храмовый служитель. Потом человек в сером. Хромал на правую ногу.

Тот, кого искали после затопления.

— Имя?

— Представлялся Нолом.

Нол Вирт сидел под стражей у Арлена и отказывался отвечать. Теперь у нас был свидетель, связывающий его с деньгами Роэна задолго до колокола.

Вторая мастерская обрабатывала кожу. Владелец отдал договор сразу и попросил никому не сообщать, что говорил с нами.

— Два дня назад приезжали люди лорда Вайрена, — сказал он. — Велели следующий платёж внести им как новому кредитору.

— Вы внесли?

— Нет. Срок через неделю.

— Кто приезжал?

Он описал Оскара Нейта и одного охранника Дарена.

— Вам показывали документ уступки?

— Печать. Я не умею разбирать такие бумаги.

— Тогда до решения Арлена никому не платите. Мы письменно подтвердим, что вода не будет перекрыта.

Его договор стоил семь крон в месяц. За три года храм получил двести пятьдесят две кроны, не внеся ни одной в книги Роэна.

— Уже больше предварительного вычета, — сказала Мара.

Аудитор пересчитал.

— Подтверждённый долг уменьшается до пятисот пятидесяти двух. Если начислить Роэну долю за использование трубы и проценты, может быть меньше пятисот.

— Мы заплатим реальный долг, — сказала я. — Но сначала вернём доход.

Мара сжала губы.

— Вы слишком честная для богатой женщины.

— Я пока не богатая.

— Поэтому и говорю.

К договорам приложили показания обоих владельцев и схему скрытой трубы. Корвин не просто консервировал кладку. Он превратил источник в доход, а расходы по обслуживанию оставил Роэну. Когда я открыла купальню, его фонд потерял возможность незаметно распоряжаться водой.

Финансовая причина не заменяла магическую. Зато объясняла, почему в схеме участвовали люди, которым не было дела до драконьих связей.

Вернувшись, я собрала работников в общем зале. На столе лежала шестьдесят одна наличная крона.

— Счёт заморожен. Аудит подтверждает не больше четверти заявленного долга, но решение займёт время. До его получения я могу оплатить еду, уголь и половину ближайшего взноса старой зарплаты. Полную выплату задержу, если банк не откроет доступ.

— Купальню закроют? — спросила прачка.

— Нет.

— А храм придёт?

— Вероятно.

— Тогда зачем оставаться?

Вопрос задала не она, а один из новых охранников. Я не стала отвечать за людей.

— Решайте сами. Уйти можно сегодня с оплатой всех текущих смен. Старый долг сохранится. Тем, кто останется, я не обещаю безопасность. Только правду о деньгах и действующий план обороны.

Лорс вышел первым. За ним поднялись двое горничных. Я приготовилась рассчитывать.

Через пять минут они вернулись с досками и начали заколачивать слабую ставню.

— Мы подумать выходили, — пояснил банщик.

Никто не попросил расчёт.

Рейнар стоял у лестницы и не произнёс речи о верности. После собрания только принёс список запасов и предложил сократить свои начисления.

— Нет, — сказала я. — Договор одинаков для всех.

— Я уже получил одиннадцать крон.

— Возврат займа не жалованье.

— Тогда не выплачивайте до открытия счёта.

— В общую очередь. Не раньше и не позже.

— Вы даже разоряетесь по расписанию.

— Иначе разорение превращается в грабёж.

К рассвету мы составили таблицу. Каждой ложной позиции соответствовали дата, подпись, движение денег и физическое отсутствие товара. Не возмущение. Не версия. Четыре колонки, которые Дарену будет трудно назвать местью бывшей жены.

На тридцатый день я поехала в Белый Брод с Марой, аудитором и двумя охранниками. Рейнар остался в Роэне: пятое яйцо требовало наблюдения, а его присутствие в суде позволило бы кредитору перевести разговор на приговор Кассен.

Арлен принял нас вне очереди.

Представителем Дарена снова был Оскар. Он заявил, что аудит проведён заинтересованными лицами и не учитывает право храма на особые расходы.

— Какое право позволяет выставить Роэну мрамор из столичного дома Вайренов? — спросил Арлен.

— Возможна ошибка распределения.

— Подпись умершего?

— Ошибка писца.

— Чужой мост?

— Ошибка адреса.

— Двойные трубы?

— Техническая ошибка.

— Четыре ошибки в пользу одного кредитора уже выглядят способом работы.

Оскар потребовал вызвать храмового нотариуса. Арлен согласился и одновременно распорядился открыть дело о подделке долговых документов.

— До завершения проверки блокировка счетов снимается, — сказал он. — Удержанные поступления вернуть. Оплаченный уголь выдать сегодня. Наличную кассу Роэна не трогать. Подтверждённую часть долга выделить в отдельный спор без права изъятия кладки и источника.

— Новый держатель обжалует, — сказал Оскар.

— Пусть обжалует на бумаге, не через городской склад.

Я предъявила запись Мары с угрозой Дарена перекрыть топливо.

Арлен прочитал.

— Приобщить. И отправить в совет запрос: на каком основании частное лицо распоряжается городским запасом.

— Лорд Вайрен входит в комитет снабжения, — сказал Оскар.

— Именно поэтому запрос будет именной.

Временное решение вступало в силу немедленно. Но банк откроет счёт только после получения печати, склад — после отдельного приказа. Мы выиграли закон и ещё не получили ни муки, ни угля.

У магистрата нас ждали работники Роэна. Лорс, банщик, приехал вместе с тремя охранниками. Я подумала, что они потребуют расчёт.

— В деревне говорят, вы не заплатите, — сказал он.

— Срок первого взноса через пять дней. Если банк выполнит решение, заплачу вовремя. Если нет — задержка до трёх дней, под письменное обязательство.

— Мы остаёмся, — ответил Лорс.

— Я не просила решать сейчас.

— А мы решили вчера. Храм платит сразу, но потом закрывает воду. У вас платят позже и вода остаётся.

Охранники кивнули.

Мара отвернулась, скрывая улыбку.

Мы разделились. Я с аудитором пошла в банк вручать приказ. Мара взяла хозяйственную телегу и поехала к мельнику за мукой: наличных хватало на две недели, а ждать открытия счёта она отказалась. Охранники должны были встретить её у городских ворот после смены лошадей.

В банке тянули время до закрытия. Печать изучали, сверяли, отправляли к старшему управляющему. Счёт открыли за десять минут до конца дня. Тридцать семь крон вернулись в доступный остаток.

У городских ворот Мары не было.

Охранники ждали больше часа. Мельник подтвердил: она купила шесть мешков и выехала по южной дороге. До Роэна не добралась.

Мы нашли телегу в двух милях от города.

Она стояла боком в канаве. Лошадь исчезла, один мешок муки разрезали, остальные не тронули. На козлах лежала шина Мары, сломанная пополам.

Рейнар прибыл через двадцать минут: Кель отправил его нам навстречу, когда стемнело. Он осмотрел дорогу, не наступая на следы.

— Две лошади, — сказал он. — Одна тяжёлая. Ушли на восток.

Томас присел у колеса. На ободе налипла серая пыль.

Несса провела реактивной полоской. Бумага почернела.

— Очищенная серая соль, — сказала она. — Та же фракция, что в пробке канала.

Под козлами я нашла одну из архивных копий. Мара носила её под одеждой после нападения на колокол. Конверт разорвали, но внутри лежала не книга поставок, а чистые листы.

Настоящую копию она заранее заменила.

— Они искали документы, — сказал Томас.

— И взяли человека, который знает, где остальные.

Рейнар поднял с земли шестигранный платёжный жетон. На ребре стояла цифра семь.

Маршрут Пепельной шахты.

Я посмотрела на восточную дорогу. До Конвокации оставалось девятнадцать дней. Пятое яйцо едва держало ритм. Счёт только что разморозили.

И всё это перестало быть первой задачей.

— Едем за Марой, — сказала я.