— Что случилось? Я не понимаю! — в панике задохнулась я, высовываясь из-за плеча Эвер.
Не показалось же? Это папа упал с балкона, с высоты множества этажей?
— Что там, что-о-о? — проскулила Софи, пытаясь подняться на локтях.
— Отец. Там наш отец, — пояснила я, не отрывая взгляда от пустой галереи. — Он, кажется, умер. Снова.
Судьба словно так изначально решила, что граф Ланге должен умереть на балконе. Возможно, дважды, чтобы уж наверняка. Не везет папе с ними.
Да нет, глупость… Массовая галлюцинация. Кто знает, на что способны гипнотизеры?
Не мог отец умереть так тихо и быстро.
— Пракаш, подними заслон! — рявкнул Эмиль, во все глаза таращась на скалу.
Та стояла на месте. Каменная и скучающая от долгих лет, она и не заметила, что случилось неладное.
— Не велено, — монотонно отозвался маг в синем халате. Он единственный стоял к горе спиной и не видел падения.
— Кем не велено? Дохлым графом? Обернись, шурхи тебя раздери! — зарычала Эвер, тыча пальцем в центр скалы.
Отовсюду слышался нарастающий гул. «Главный мертв», «банкир погиб», «Ланге нет»… Верилось слабо. Папа ведь это зачем-то придумал? Сымитировал? Он всегда на десяток шагов впереди.
— Уу-у-у… — скулила Софи, сконцентрированная на своей проблеме. Которую ей вот-вот предстояло решить, судя по мученическим гримасам.
К соседней группе, охранявшей Ринну Мисгрейв, подошел Камал. С потемневшим лицом и бессменными четками в пальцах.
— Главный мертв? — крикнул один из магов, когда индус еще не подошел. — Ты был ближе всех. Ты видел?
— Продолжайте возвращать пленниц, — угрюмо велел Камал. Почесал брошь на наряде, поморщился. Чуть оступился, но вернул себе равновесие. — Приказ никто не отменял.
Стражи стояли, не шевелясь. Молчали несколько секунд, траурно затаив дыхание. И вдруг из каждого рта хлынуло волнение.
— Что его убило?
— Кто-то столкнул?
— Это проклятие?
— Магия. Его убила магия, — мрачно ответил Камал. — Видимо, сломанная печать не успела остыть… Риск есть всегда. Ланге поспешил, хотел управиться до луны. У нас тут полно волчат… Траур будет завтра, а сейчас продолжайте. У нас общее дело.
Как это — продолжать?
Тело отца валялось там, на песочке под скалой. Никто даже укрыть его не подумал! Над ним ворковали несколько старых магов в пышных халатах, но помочь уже, видимо, не могли.
— Мы все связаны кровавой «братской» клятвой, — дернулся Пракаш, указывая пальцем на брошь с голубым глазком. — Пленниц нельзя возвращать в клетки, пока сделка не разорвется полностью…
— Уймись. Ты жив, я жив… Ланге был единственным хранителем слова, — скривился Камал.
— Ты уверен, что его грех не расползется по всем нам? Я не готов умирать за литр вампирской крови!
— А я за каплю обычной душу бы продала, — пробубнила Эвер над моим ухом.
Она цепко вглядывалась в происходящее, прислушивалась и принюхивалась, лучше меня понимая, что сейчас расстановка сил меняется. Стремительно. В рядах «Братьев» начиналось волнение, и не все увидели в Камале временного лидера…
— Граф обещал девчонкам свободу, — старый индус, что недавно увел дриаду, вернулся к роще.
— Это его обещание, не наше.
— Мы связаны, — старик пожевал губу. — Каждый в ответе за каждого. В этом весь смысл братства. Господа-попечители, что сейчас в Эстер-Хазе, прибудут утром и голосованием решат…
— Надо вывести пленниц обратно на воздух, пока нас откатом сделки не похоронило под этими камнями! — нервно выкрикнул один из стражей. — А там уже пусть хоть что решают…
— Молчать, — мрачно велел Камал.
Дернув четками, он послал в молодого бойца темный сгусток чар. Парень оцепенел, губы его слиплись намертво.
— Берите эту, и пошли. Я лично повешу замок на ее клетке, раз вы такие трусы, — добавил новоявленный лидер и угрожающе позвенел бусиной.
Сумеречный купол схлопнулся, и на Ринне Мисгрейв повисли сразу трое индусов. Осталась лишь одна действующая «клетка» — та, в которой корчилась в муках Софи. Нас пока не трогали, позволяя ей разродиться.
Камал лично доставил Ринну к скале. Однако вихрь, проигнорировав его требовательный жест, не переместил их наверх. Вместо этого магический поток закрутился в другую сторону, и из него на песок вывалилась удивленная дриада.
Рядом с ней, потирая пяткой о пятку, стоял парень-телепортер и сверкал безумными глазами по сторонам.
— Это проклятие. Проклятие Дхара! — истерично завопил юноша, стреляя взглядом в оставшиеся клетки. — Все предавшие клятву… лишатся разума и упадут с достигнутой высоты…
— Не мели чушь, Амар! Что за нелепые суеверия? — рявкнул Камал. — Вернуть пленницу в замок! И эту вот прихвати.
— Пусть они… пусть они тут посидят до рассвета… — взмолился молодой индус в полосатом наряде, складывая ладони в просительном жесте. Ужас делал его глаза огромными. — А как великие господа соберутся, как будет совет «Братьев», как выберут нового главного, так и…
С нашего места я едва слышала, что он там лопочет. А вот Камал говорил зычно, громко, чтобы все внимали. И прозрачный воздух разносил его речь по индийским просторам.
— Наш старший брат принес себя в жертву ради нового мира. Официально он уже давно мертв… Все читали «Трибьюн»? Проблем не будет. Не стоит делать из этого трагедию, — Камал нависал на перепуганным портальщиком. — Крути шурхов телепорт, пока я из тебя дух не выбил! Хватайте клетки… Вон ту, пернатую. И эту. Тащите. И вервольфов. Живее. Вперед, пока луна не показалась!
Он с тревогой глянул в темное небо, затянутое рваными тучами. Тряхнул четками, пересчитал бусины, творя неслышную молитву. Подхватил под локоть жмущуюся к стене дриаду и потянул к вихрю…
— Пока эта скала стоит, никто ее не покинет! — громыхнул он, и Амар, сжавшись под полосатым халатом, неохотно достал жезл.
— Я не могу, не могу тут оставаться. Я домой хочу, в лес родной… — жалобно пискнула дриада. — Я к тотемному древу привязана, зачахну в этих камнях…. Помоги… помоги, миленький!
Жмурясь от собственной смелости, она выкрутилась из руки индуса и, петляя и заваливаясь на поворотах, понеслась в нашу сторону.
За ее спиной из земли восставали вздыбленные корни. Но они не хватали дриаду за щиколотки, не навешивались на ее тело одеревеневшими цепями… Напротив, баньян сотворял преграды для стражей, бросившихся ее преследовать.
А земля под ногами будто придала девушке сил. Она вдруг ускорилась, раскинула руки, загребая воздух, пронеслась мимо череды пышных кустов… Нагнулась, нырнула и исчезла в густо-зеленой кроне.
— Где эта тварь прыгучая?
— Вон в тех кустах…
— Нет ее тут!
Стражи рыскали по сторонам, но дриада словно растворилась в листве. Соединилась с природной стихией, обернувшись шуршащим ветром.
Ринна, пользуясь замешательством, на носочках отступила к птичьим клеткам и спряталась за каким-то серым комом, покрытым шерстью. Или перьями — тролль с такого расстояния разберет.
— Ты тоже сможешь сбежать, как поднимут темную завесу, — прошептала я Эвер. — Ты сильная, легко долетишь до общественных телепортов. Особенно если съешь кого-нибудь по пути.
— Оставить вас одних? — нахмурилась она, изучая окрестности побагровевшим взглядом. — Я пусть и дикое чудище, но не настолько. Так… Софи, я видела отблеск! За облаком луна.
— Ууугууу, — простонала волчица, задыхаясь восторгом. — Я ее чувствую, чувствую… Она всегда покровительствовала охоте. От одного луча кровь бурлит.
Ее черты заострились, тонкие пальчики покрылись редкими черными шерстинками. Но пока это был максимум, на который способна беременная хищница.
— Пора. Пора, — заведенно шептала я, помогая кузине улечься поудобнее, как учила Анна Николаевна. — Соберись, и все получится. Н-наверное.
— Не дайте роженице обернуться, — рыкнул Камал, заметив в нашем шатре подозрительные шевеления. — Следите за луной, щенка — сразу мне!
Зря мы надеялись, что в суматохе про нас забудут.
Из-за порвавшегося облака вынырнул мерцающий лунный диск, и вдалеке послышался надрывный вой. За ним второй, третий… Словно настоящие волки — местные, индийские — устроили перекличку.
— Ооо! — отозвалась Софи еле слышно, учуяв дальнюю родню.
Ее глаза закатились, пот по черным кудряшками лился уже рекой, скапливался под бровями и мешал открывать глаза. Если вспомнить, сколько жидкости она потеряла за день, — давно должна была иссохнуть, как древний ручей.
Но она держалась. И я держала. За руку, за плечо. И молила дышать. Сцеживала из термоса последние капли чая в ее рот, обтирала платком лицо.
Эмиль отобрал у Эвер порошок Шатавари и теперь сам смазывал дрожащие губы и закладывал травку под язык.
Никто из нас не оглядывался на гору. Если не смотреть на высыпавших из каменного нутра стражей — не так и страшно. Загорелой ордой они приближались, обступали наш темный купол, лишая остатков надежд.
Было глупо верить, что одна обернувшаяся волчица и одна оголодавшая вампирша смогут удержать натиск трех десятков боевых магов. И гипноз они применить не постесняются, и «Зарангхой» с головы до ног обольют, если потребуется…
Стоит малышу появиться на свет, и нам конец.
Софи будет биться до последнего. Эвер не отстанет, пытаясь защитить ту, кого взяла под опеку. А я просто попаду в этом месиве под горячие чары, потому что сил бежать и прятаться — нет. Да и кому охранять малыша, пока зубастые хищницы сражаются за свободу?
— Эмиль… У тебя жезл с собой? — спросила шепотом, не поднимая на брата глаз.
— Д-да… — выдохнул он. — Твоего не нашел.
— Он в банке остался, — ответила еле слышно.
Глянула на кольцо-талисман, которое забыла снять. Вряд ли я смогу с ним сладить — это реликвия чужого рода.
Значит, четверо… Нас четверо. Измотанных, ослабленных, замученных. И еще малыш.
— Дианов свет, — провыла Софи восторженно, улыбаясь ласковым голубым лучам. — Он прикроет нас, детей своих, он не даст случиться несправедливости…
Волчица, кажется, бредила, утопая в поэтичных образах, посвященных мифической богине охоты и ее лунной ипостаси.
Свет не прикрывал, напротив, разгонял тени и выявлял суть. Бился в наш темный купол, заставляя черные прожилки разбегаться в стороны. Софи была озарена, как на сцене, и подсвечена голубым. Даже капли на наморщенном лбу блестели.
— Я не смогу сама, — вдруг осознала она с горьким всхлипом, вынырнув из липкого бреда. — Нужен целитель.
— Сможешь, — заверила Эвер, вспорола ладонь и осторожно сцедила несколько капель волчице в рот. — Давай, Софи. Еще немного усилий — и станешь мамой.
— А потом они… заберут…
— Не отдадим, — вампирша обнажила клыки и резко развернулась к индусам. Нашла глазами Камала, кивнула ему приветственно. — Давай, подними купол, смельчак… Тебя я съем первым. Я так голодна, что согласна на любую дрянь с привкусом карри.
Пракашу она тоже подмигнула, намекая, что один пряный индус не удовлетворит ее аппетит.
— Аууу! — взвыла Софи, и венка на ее лбу вспухла, запульсировала от напряжения.
Из-за белых баньяновых стволов послышался топот. Звонкие копыта выбивали песок из плотного индийского ковра.
Вдруг из темной дымки вынырнуло что-то большое, быстрое. Покрытое не то сверкающей чешуей, не то мелкими бриллиантами — от гривы до хвоста. И с рогом во лбу!
Совсем от дневной жары сознание помутилось… Ладно бы лошадь привиделась, но единорог?
Сотканное из Сияющей материи тело, все какое-то золотистое, лучистое, солнечное, прорубило стенку темного купола и поскакало дальше. Вокруг Университета стало светло, как днем. Лоскуты мерзости, что держала нас взаперти, опали наземь и всосались в трещины.
— Вы это тоже видели? — поперхнулся Эмиль. — Или только я спятил?
Единорог разметал толпу боевых магов и понесся к клеткам, сваленным в кучу близ скалы.
А из баньяновой чащи выступили другие существа. Мохнатые, гортанно рычащие, пригибающие крупные волчьи головы к земле… Они шевелили ноздрями, зыркали охристыми глазами, поднимали верхние губы, демонстрируя клыки.
Вервольфы. Целая, Судьба-богиня, стая!
Впереди деловито вышагивала хрупкая рыжая «лиса», подметая индийскую пыль пышным хвостом. За ней трусили два черных и один серый, каждый — в два раза крупнее Монис. Ее игривую поступь я сразу узнала. С другого края рощи подкрадывался золотой с проседью… и какой-то пятнистый. Ах, нет, это был не волк.
То ли сознание мое затормозило от усталости, то ли действительно все поначалу происходило медленно… Но потом вдруг ускорилось так, что хотелось жмуриться от страха. Хищники бросились вперед, прорывая зубами боевую группу «братьев». Эвер дернулась вверх… а через секунду уже повисла на спине у Камала.
Из леса, прикрывшись стихией, высыпали дриады. Они стремительно плыли на заговоренных потоках и, подхваченные листьями и ветрами, приближались к скале. Змеекорни выпрыгивали из земли и, повинуясь истинным владыкам, облепляли каменный дворец. Укладывались «ступеньками», создавая заплетенную лестницу-сеть до самых верхних этажей.
Колючими лозами и зелеными плетьми дриады стаскивали с балконов гипнотизеров, чей сокровенный шепот как раз начал пробираться в уши.
Справа что-то хлопнуло… Потом слева… Маленькая мадемуазель Трелье, юная воспитанница «Эншантели», семенила шерстяными пятками по растрескавшейся земле. Никогда не видела ее без обуви!
Щелкая телепортами, она выпрыгивала из сажевого тумана то здесь, то там… а потом вдруг обнаружилась внутри клетки с Эзрой Грифф. В маленьком кулачке мелькнуло что-то золотое, наверняка окровавленное, и просторы разорвало яростным птичьим криком.
«Братья» щедро сыпали чарами направо и налево, уже не пытаясь сохранить накопленное. Кто-то отступал к замку, иные, наоборот, шли в наступление… Где-то, парализованные «Зарангхой», падали полукровки. Над головой спорили ламбикурьи стаи. Тучи рвал силуэт золотого грифона, а по земле скакал бешеный единорог.
— Это просто массовое помутнение рассудка, — сообщила я Эмилю. — Так бывает от переутомления.
— Ага, — согласился брат, постукивая Софи по плечу. И, вдруг заметив рыже-черные пятна по правому борту, весь оцепенел. — Это господин Макферсон?
— Эээээнди! — проскулила волчица, разыскивая глазами любимые пятнышки.
К нашей кучке быстро подскочил поджарый леопард, торопливо слизнул с жены пот, ткнулся в нее носом со всех сторон и занял сторожевую позицию перед всеми. Оскалился, прорычал грозно, намекая оставшейся «братии», что сначала им придется иметь дело с большим разъяренным котом.
Рядом с ним тут же встал золотистый волчара с полностью седыми ушами. И что-то подсказало, что сегодня господин Макферсон и декан Осворт ужинают не кроликами.
Со всех сторон дымило, чадило, хлопало… Пролетали зеленые и красные вспышки, ночь разрезало голубыми молниями.
Что любопытно, ни одна из искр до нас не доставала. А если и летела прямо в меня или в Софи, то вдруг резко меняла траекторию… Лишь спустя минуту я заметила тонкий, полупрозрачный щит, отделявший нас от бойни. Но мага, установившего серебристый заслон, нигде не было.
Вокруг творился форменный хаос. Бардак, как сказал бы Андрей Владимирович. Ослепленные луной, волки вставали на задние лапы, наваливались на противников и роняли тех на землю. Прижимали когтями, капали сверху слюной, облизываясь голодно, точно тоже неделю жили на одной похлебке.
Следом за полукровками из леса вышли маги — с жезлами наизготовку. Я не сразу разобралась, но потом осознала: они поддерживали хищную стаю. Выставляли щиты, страховали, сыпали чары восстановления, отбивали атаки индусов…
Вдалеке Пракаш, подхватив синий халат, удирал от Эвер, а она, отплевываясь и прихрамывая, упорно пыталась его догнать.
Безумие какое-то. Безумие!
— Оууу… — Софи схватила меня за запястье, сделала страшные глаза и одними губами прошептала: — Сейчас.
Матерь морфова!
Вот к такому меня Судьба точно не готовила!
Стараясь не глазеть по сторонам, я сконцентрировалась на кузине и ее проблеме. Анны Николаевны нет… Я за нее.
Но попробуй тут сосредоточься! Сзади рычали, впереди топали, с боков хлопало…
По тропе проскакало стадо хеккаров, возглавляемое отдаленно знакомой наездницей. Это Аврора Андреевна в седле подпрыгивает? Обычно мирные существа, сейчас хеккары жевали и топтали толпу магов, точно лакомые кустики. Как их вообще сюда доставили?
Я с подозрением вгляделась в клубы серой пыли. Что еще оттуда появится? Бронированные камнехвосты, плотоядные шурхи, отряд боевых шмырлов?
Невозможно принимать роды в таком бардаке!
Рядом с нами закрутился воздушный поток, и из стихийного телепорта вывалились магистр Салливан и княгиня Анна.
— Я тут. Уфф! Успела, — смахнув черную прядь с лица, женщина упала на колени рядом с нами и быстро осмотрела Софи. — Какая ты умница. Храбрая, сильная. Все правильно… Луна тебе подсобит…
Передав подопечную в ласковые руки целительницы, я со вздохом облегчения уселась рядом. Смотрела, как княгиня заговаривает стихии на родовспоможение, как торопливо укрепляет обе капельки, как льет Сияющую материю с тонких белых пальцев, как аккуратно распутывает едва заметные золотые нити, завязавшиеся в узелок…
И наконец мир озарился детским криком. Малыш сначала издал возмущенное «Уааа!», потом закряхтел ворчливо, как будто зарычал, и в итоге умильно размяукался.
Я достала из сумки шаль и помогла Анне замотать ребенка. Липкого, но вполне спокойного и… обычного. С ежиком темного пушка на макушке, с задумчивыми серо-голубыми глазками, которые скорее всего посветлеют через год-другой. Он еще чуть-чуть покричал, а потом затих, завороженный круглой луной.
— Держи. И только попробуй уронить, — велела я Эмилю, передавая голубоглазое чудо.
Пусть поглядит, ему полезно.
Обычный ребенок. Нормальный. Не волчонок. Не щенок. Не тварь. Не чудовище. Или как там эти индусы всех нас называли?
Софи лежала без сознания, и мы вместе с княгиней пытались привести ее в чувство. Анна Николаевна щедро поливала ее лицо водой, сочившейся с кольца, а я просто по щекам похлопывала. Она ведь так совсем все пропустит!
И невероятную битву. И первую улыбку новорожденного. И свою долгожданную луну.
— Нужно обернуться, Софи, — ласково уговаривала Анна. — Из последних сил. Это лечит лучше, чем все мои чары.
Кузина облизнула губы, открыла веки… Ее глаза заблестели в свете луны, наполнились искрами. Постанывая, Софи рывком поднялась с земли… И через несколько мгновений между пятнистым котом и седым волчарой стояла молоденькая черная хищница в лоскутах порванной сорочки.
Ткнувшись в обе морды, она быстро повернулась к скале задом, а к нам передом… И принялась, порыкивая и пошатываясь, наступать на Эмиля.
— Т-тише, девочка, — выдавил он, опускаясь перед ней на колени. И осторожно протянул вперед сверток.
— Агггхххрр! — сообщила она, с подозрением щурясь.
— Это мальчик. Он твой. Никто не заберет, — заверил брат, не выпуская ребенка из рук. — Я держу, потому что… потому что у вас у всех лапы.
Поразмыслив, Софи согласилась с его веским доводом и вильнула черным хвостом.
— Аааууу! — взвыла она радостно, оповещая мир о своем малыше. Лизнула того в мордашку, попыхтела ему в пупок, понюхала каждый сантиметр крошечного тела. — Уауауааааууу!
Битва продолжалась больше часа.
Передав ребенка мне, Эмиль с Анной Николаевной побежали помогать раненым. Брат и еще несколько ребят с боевого оттаскивали парализованных, княгиня возвращала им подвижность. Над существами кудесничала Аврора Андреевна, и те, обретая волю и право выбора, тут же вырывались из ее рук и исчезали в чаще.
Я сидела на корнях баньяна, вмяв лопатки в могучий ствол, и тряслась от нервного истощения. Зуб на зуб не попадал.
Вокруг был кошмар, но он пах грядущей свободой. Мы справились. Малыш родился, Софи выжила… Черная волчица лежала у моих ног, восстанавливаясь от ран и любовно нюхая свеженькое дитя.
Мимо пронеслась госпожа Дорохова, закутанная в вихрь белых лепестков. Увидев нас, дриада притормозила, зажмурилась, затанцевала пальцами на ветру… И тонкие ветви заплелась в маленькое детское ложе. Оно даже чуть-чуть качалась, поскрипывая лозой. Часть белых лепестков перепорхнула от Марты к нам и закружилась над колыбелью, создавая защитный полог. Взвесь зеленых листьев опустилась на ветки мягким матрасом.
Я аккуратно переложила кроху на травянистое ложе, качнула кроватку. Пускай поспит под своей первой луной. Они с мамой-волчицей оба очень устали.
Прогарцевав пару кругов по песку, сверкающий единорог подбежал к хрупкой девушке. Белокудрая, тонкая, такая знакомая… Олив! Она выставила ладошку вперед, и чудесное существо ткнулось в нее солнечной мордой. И вдруг рассыпалось на тысячу искр, обернувшись Сияющей материей.
Чудеса… Истинно эльфийские чудеса.
Я бы хотела им радоваться. Чуду рождения, чуду свободы, чуду высшей магии, чуду настоящего единения волшебников и существ… Но не могла.
Мысль, что Эрика больше нет — и никогда в моей жизни уже не будет, — перекрывала все мгновения счастья и укутывала их горькой тьмой.
У меня тоже родится капелька. И она будет так же умилительно посапывать, глядя на любимую луну. Анна Николаевна поможет в родах, Софи подержит за руку, Эвер защитит ото всех, и даже Эмиль… Даже Эмиль, я знала, теперь меня не оставит.
И все это будет сносно. И все будет зачем-то. Даже со смыслом, но…
У подножия скалы нарисовался силуэт. Черный, сотканный из кусочков мрака. Мое наваждение, собранное из осколков снов и утерянной вечности.
Он, конечно, ненастоящий был… Но какой похожий!
Шел, едва шевеля ногами, точно пытался сбросить с себя остатки парализующих чар. Равнодушно минуя искры, не глядя по сторонам, не оборачиваясь на хлопки…
Шел прямо ко мне, словно на свет магического маяка.
В горле застряли слезы. Невыносимо, невыносимо!
Пусть он будет настоящим? Судьба, прошу… Пусть он будет живым.
Вечность. Целую вечность он брел до меня на подламывающихся ногах. Прорвался через рычащую охрану, обошел колыбель и спящую волчицу… И, пошатнувшись, рухнул на колени. Упал головой на мои поджатые ноги, подполз выше. Стиснул пальцами край сорочки, вмялся лбом в живот… и застыл.
Он пах, как настоящий. Дышал, как настоящий. И сердце его колотилось бешено… как самое живое из всех живых!
Всхлипнув, я судорожно схватила его за волосы и потянула ближе. Еще ближе. Чтобы вживился под кожу и больше ни на секунду не оставлял меня одну в этом бардаке.
Сдвинув край сорочки, Эрик поцеловал мою согнутую коленку. Царапнул зубом. Слизнул капельку. И опять жадно поцеловал.
— Я уж… уж было подумала… вы искали смерти… Искали и нашли, — прошептала я, не выпуская его головы. Перебирала пальцами липкие волосы, поглаживала каждую прядь.
Было нисколько не интересно, как Эрик умудрился выжить, отравившись смертельным ядом. Судьба вернула мне его, и это главное. Когда-нибудь потом, через сотню медовых месяцев, я его об этом спрошу. Наверное.
— На самом деле я искал прощения, ягодка. И любви, — судя по позе, он решил остаться жить на моих коленях. — Правда, я опять убил вашего отца…
Никто графа Ланге не убивал, я знала это четко. На балконе папа был один, а потом просто свалился без всякой на то причины.
— На этот раз он сам справился с задачей.
Я сказала это ровно. Так уж вышло, что отца я оплакала давно, а повод появился только теперь.
В отличие от Августуса Блэра и древнего вампира, мой папа был обычным магом. Слабым и алчным. И на этот раз умер наверняка, без шанса на возвращение.
Мать права, в посмертии ему будет спокойнее: черное сердце отца наконец отпустит.
В темноте мельтешили тени, но я больше не разбирала лиц. Одно, самое главное, сейчас было передо мной. Все прочие не важны.
Однако взгляд все равно зацепился за скалу (она еще долго будет вплетаться в мои кошмары символом плена). Вокруг телепортационного вихря наворачивала круги рыжая волчица. Она беспокойно скулила, рычала на ветерок, что не желал перенести ее внутрь…
Вспомнился кусок серой ткани, болтавшийся на ограде. Видимо, Монис чует, что Алекс внутри. Она действительно влюблена.
Телепорт закрутился в другую сторону, и на порог университета вывалился тот, кого я уж точно увидеть не ожидала!
Судьба вернула из посмертия не только Эрика…
— Как это возможно? Почему он… почему он тут?
Язык не повернулся сказать «почему не мертвый». Все-таки кому-кому, но не мне жаловаться на Судьбу. Наверное, богиня решила, что так будет справедливо: вернуть обоих возлюбленных двум бывшим подругам.
— Ах, этот… «принц», — Эрик лениво обернулся к скале. — Это, к сожалению, часть уговора. Расков заключил сделку с Карповским.
В жизни больше не хочу слышать слово «сделка»!
— И что теперь?
У меня опять есть официальный жених, который, по примеру папеньки, не собирается помирать?
— Теперь… Нам придется начинать все сначала, куколка, — Эрик поднялся, ткнулся лбом мне в плечо. Вмял руку в живот. — Только… по ускоренной программе, да?
— Согласна, — кивнула, пытаясь не разреветься.
И все равно разревелась, едва его губы коснулись моих. Жарко, голодно, точно мы не виделись целую вечность. Будто были разделены настоящей смертью.
Я болезненно искала его губы, жмурилась в лунном свете, зарывалась в тень волос. Живой, живой! Эрик пах сладковатой темной материей и чьей-то кровью, но я готова была привыкнуть и к этому аромату.
Над нами возмущенно хлопали крылья. Сквозь прикрытые веки я опознала Аарона Черного, бразильского демона, пернатого лидера свободной стаи. Моего напарника по несчастью.
— Если из-за вас двоих я пропущу рождение своего птенца!..