Эрик

Его ресницы слиплись настолько, что почти не пропускали свет, который за каким-то троллем ворвался в спальню. Или гостиную. Или где он там сидел.

Лежал?

Словом, туда …

Эрик поморщил нос, неохотно втянул пыльный воздух и разобрал чье-то присутствие.

Плевать.

— Тук-тук… — произнес смертник, шаркая по полу арканского логова. Рыскал по темным перекрестьям коридоров-вен, открывал шторы, шумел дверями. Раздражал. — Есть кто клыкастый?

— Проваливай, — сипло выдавил из себя Валенвайд, подивившись, что в сухом горле остался голос. Почесал заросшую морду и сменил положение в кресле.

Точно, он в кресле. Большей своей частью. Сполз ногами на ковер, повис задом над «пропастью»… Наверное, сейчас он смотрелся комично, но в оцепенении было плевать.

— Ах, вот ты где… Я почти отчаялся найти, — хмыкнул наглец, меняя курс. Шарканье приблизилось.

Эрик облизнул затупившиеся клыки. Поскрипел затекшей шеей, с хрустом расправил плечи. Он не собирался есть и вообще планировал заморить себя голодом… Однако ради детеныша Блэра сделает исключение.

— Ты скоро пылью покроешься… Уже покрылся, — заметил ублюдок Расков, появляясь у окна и бесцеремонно дергая штору.

Слишком много света!

Эрик встряхнулся, скинул остатки оцепенения и втащил себя целиком на кресло. Разлепил склеенные веки, прищурился. То, что давно подсказал нюх, теперь подтвердило и зрение: синеглазая задница собственной персоной.

— Тише, клыкастый, — Расков предупредительно поднял руку. — Я с дарами.

— Лучший подарочек — ты сам, — сонно осклабился Эрик, демонстрируя клыки. — Тут есть чудный подвал… Обещаю, я буду хорошо тебя кормить.

— Подвал лично проверял? — усмехнулся «принц», распространяя по залу приторный, гадкий запах парфюма. Забивая дорогим ароматом ценные ягодные нотки, что еще остались на ковре и обивке кресла!

За это можно сразу убить, не откладывая в подвал.

— Тише, зверь! — напрягся мальчишка.

И эта погань пыталась забрать у него Веронику? Тащила под венец, как послушную куклу, проданную папашей? Нацепила на девчонку дрянное кольцо и тянула из ягодки сладкие соки?

А теперь смрадная мерзость отобрала последнее, что у Валенвайда осталось. Покой, темноту и запах любимой женщины.

Порвет. Видит Судьба, порвет, выплюнет и жрать не станет.

Только какого демона перед глазами троится? Три двери, три камина… Три синеглазых ублюдка. Которому патлатую башку отрывать?

— Зве-е-ерь… — согласно покивал Валенвайд, поднимаясь. Сделал шаг, пошатнулся. Долго же он так сидел, предаваясь воспоминаниям. — Проваливай, Блэрово отродье. И вонь свою забери с собой. Я не голодный… Порву за зря, только синие глаза и останутся. У тебя секунды три, пока я в себя не пришел.

— Мне хватит, — кивнул Расков. — У меня есть то, чего ты страстно желал, но не получил ни от Августуса, ни от леди Анабель. И я предлагаю сделку… Даже две сделки. И обе тебе придутся по вкусу.

— Я больше не заключаю сделок, слякоть ты синеглазая, — заверил того Валенвайд и сделал пару шагов вперед.

Задел плечом каминную полку, сшиб с нее какую-то звонкую дрянь, металлом отскочившую от пола. Поймал свое отражение в пыльном зеркале с медной рамой.

Еще виден. Хмм. А ощущалось, что уже бесплотен.

— Ты вконец опустился, Валенвайд, — заметил Расков, вышагивая по кругу напротив. Готовясь отскочить сразу, как зверь пойдет в нападение. — Глянь на себя. Грязный, помятый, лохматый. Залитый какой-то мерзостью… Это кровь или что покрепче?

И глаза красные до белков. Одичавший, заросший, замотанный в мрак, точно в саван.

Кто просил будить?!

— Думаю, Судьба послала мне тебя, чтобы справедливость восторжествовала, — покивал Эрик своим мыслям и отвесил себе щедрую пощечину. И еще одну, сбивая закопченную пыль с лица. — Чтобы теперья пил кровь Блэра, такую ценную, такую первую, такую благородную, что аж зубы сводит.

— Меня сюда послала не Судьба, — ухмыльнулся «принц», кружа по арканской гостиной, точно туповатый охотник, решивший изловить несоразмерно крупную дичь.

После ухода Вероники замок пришел в запустение. Без бытовых чар пыль как с цепи сорвалась — множилась тоннами и застилала все, точно серый ковер. Серебро сервизов блекло, по скатертям расползались грязные пятна, углы обрастали паутиной… Ягодка привносила сюда жизнь.

Ягодка во все привносила жизнь. Даже в ветхого трехсотлетнего упыря. А теперь все сдохло и покрылось пеплом, а он… Он какого-то тролля до сих пор жил.

Расков пытался держать расстояние.

Мягко ступая, он прошагал за креслом, обогнул кофейный столик, задел тощим задом поднос с пустым бокалом. «Опустившийся» вид Эрика ввел мальчишку в заблуждение. Заставил думать, что тот сможет выжить один на один с древней клыкастой тварью.

Похлопывая пушистыми ресницами, детеныш Блэра что-то бормотал, но Эрик не слушал. В конце концов, кто он такой, чтобы отказываться от десерта, посланного Судьбой? Как минимум, жизнь Вероники облегчит, разорвав помолвку посмертно.

В кривом полете Валенвайд перемахнул через обеденный стол, оставив на пыльной скатерти несколько черных отпечатков от подошв. Спрыгнул с другой стороны и сжал все пять пальцев на шее аристократа.

Попался, сладкий.

Сдавленно хрипя, Расков забился в кулаке змеей. Не ядовитой, так… Просто гаденькой и скользкой.

— Я велел проваливать, — напомнил вампир.

Свободным кулаком Эрик проехался по холеной физиономии. Раз, другой, тщательно стирая самодовольную ухмылку и придавая аристократической бледности новых красок.

— П-пусти, — прошипел мальчишка, жадно глотая воздух.

С губ, более не улыбающихся, сочилась кровь. Синие глаза выпучились блюдцами, выкатились из орбит. Шея аппетитно раскраснелась, на скуле разгорался сочный синяк.

Пожалуй, Эрику не помешает размяться. Что может быть лучше хорошей драки?

— Я знаю пророчество Анабель! Целиком, — сипло выдавил Расков, и Эрик неохотно, медленно разжал пальцы.

— Откуда?

— Оно в моей… в моей голове, — прошептал парень, тараща на вампира синие, как небесная бездна, глаза. — Все в ней. Чуть не взорвалась, тролль дери.

— Что еще за новости? — Эрик отпихнул сопляка в пыльное кресло и навис сверху.

Морщась, Расков вытирал кровь с уголка рта и не спешил откровенничать.

— Сделка, — угрюмо напомнил он, пытаясь отдышаться. — Ты ведь любишь сделки, вампир?

— Разлюбил. Последняя стоила мне сердца.

— Оно у тебя было? — промычал парень, посасывая окровавленный платок. — Какая жалость.

Голод внутри Эрика пробуждался медленно, но упорно. Прогонять Раскова он больше не станет: сначала послушает, потом пообедает. Сколько же он не ел?

— Рассказывай, — поторопил гостя.

Судя по ярким солнечным лучам за окнами, было около полудня. Самое время для трапезы.

— Память отца. Она во мне, — выдохнул Расков. — Вся, до последней завязки на сорочке графини Воронцовой. Древние чары, выдержки из когда-то прочитанных книг, высшая магия, идеи, наброски… Он оставил мне все.

— «Наследие».

— Было непросто его принять. Голова разрывалась, — проворчал Расков, отряхивая помятые рукава серого костюма.

Отутюженный, гладенький, пуговки блестят… Точно на парад боевых магов собрался.

Сопя на весь замок, парень сосредоточенно пересказывал, как завладел памятью папаши. Эрик слушал вполуха, разыскивая в серванте нужную склянку.

Поначалу он смешивал «коктейли» один к одному, потом стал добавлять крови все меньше… Напитки за стеклянной дверцей все сильнее походили на человеческие. Опустился, да.

Расков говорил связно, вполне уверенно, даже не запинался, несмотря на то, что скалиться Эрик не перестал. В чем-то молодой «принц» был похож на отца… На того, нормального Блэра, который мечтал о черноглазой графине, опекал безумную сестру и наказывал за предательство неверных. Это потом Авик спятил, восстал из дохлых и стал жрать собственного приятеля, посадив на цепь в подвале. И синеглазое потомство зачал тогда же.

Яблочко от двух властолюбивых яблонек укатилось недалеко.

— Когда из меня вытащили дух отца, он оставил подарок, — парень морщился, вдавливая палец в висок. — Я думаю, в финале он принял меня… как сына, как наследника… И таким образом завещал мне все, что знал и помнил сам.

— Хочешь сказать, в твоей башке — целая сокровищница?

Грех такую откусывать. Пригодится.

— Тебе из нее нужно только одно — пророчество леди Анабель, — Расков поправил блестящую пуговицу на пиджаке. — Было непросто, но я раскопал его в памяти. Все, до последней строчки. Целую ночь пыхтел, цени. Я помню, что ты много раз спрашивал о нем отца…

Помнит!

А как в яму бросал, помнит? Как позволил магам раздирать Бэлли на людской половине? А что они с Солиной сотворили — не забыл?

Сделка! Хватит с Эрика сделок.

— Ты опоздал с пророчествами, — прошипел Валенвайд, перехватил поудобнее бутылку и рухнул в кресло напротив.

Казалось, буквально вчера на его коленях сидела Вероника и распутывала узелки на идиотском жабо, которое он в шутку нацепил. Тогда у него были силы шутить. И желание смеяться.

Какой он все-таки был идиот. С чего решил, что станет легче?

Стало сложнее.

Невыносимо стало, когда она ушла.

— Есть еще кое-что, чего ты желаешь. По глазам вижу. Могу тебе это даровать, я знаю отличный способ, — Расков постучал пальцем по драгоценному виску, на который падала светлая прядь. — Все дети магической эволюции в конечном итоге стремятся к выживанию…

— Лишь в том случае, если у них есть смысл.

— Выживание — и есть смысл, разве не так? — лукаво уточнил мальчишка.

— Не всегда.

— Я так и подумал, когда сюда шел, — покивал он. — Вдруг ты ищешь смерти и не знаешь, у кого бы ее попросить? Любой предпочтет запереть тебя в клетке и брать ценную жидкость по капле… Но если дашь добровольно столько, сколько я захочу взять, я тебя убью. Даю слово Блэра.

— Так вот в чем дело. Столько пафосных речей… А ты, как и прочие, приперся за кровью? — устало вздохнул Валенвайд.

— Отданной добровольно, — вкрадчиво добавил Расков. — Так ведь это работает?

— Ты ошибся, детеныш Блэра. Смерти я не ищу, — поморщился Эрик. — Я прожил почти три сотни. Хотел бы — давно бы отказался от вечности.

Хотя сколько еще он так протянет, на полупустых бутылках и бледнеющих от времени воспоминаниях?

— Тогда все было иначе. Без чувств, без привязанностей… Ты был неуязвим. Ходил иногда по краю, но не срывался, — усмехнулся сопляк. — А сейчас тянуть вечный срок слишком больно. И картинки в голове не помогают, так?

— Она не простит…

Он вслух это брякнул? Зачем? Нашел с кем делиться душевной болью!

— Прощают того, кто хочет быть прощенным.

— Я не хочу. Ну и… каковы твои условия, мальчишка? — вскинул на Раскова покрасневшие глаза.

— Ты даришь мне бокал своей крови. Свежей, качественной, при мне наливай… И брось ты эту дрянь в бутылке! — потребовал зарвавшийся «принц». — Я открываю тебе пророчество леди Анабель. Полностью. И если, услышав его, ты захочешь смерти…

— «Если»?

— Поверь, оно очень интересное. Тебя впечатлит, — заверил парень.

На правах носителя папашиной памяти, Расков вел себя с Эриком раскованно. Даже фамильярно. Без капли уважения к старшим и древним! Так, словно их объединяло две сотни лет знакомства, начавшегося дружбой и окончившегося враждой.

Ни тебе расшаркиваний, ни поклонов… И «господина Валенвайда» сильно не хватало. Так-то у Эрика память своя, и о белобрысом недопринце он помнил лишь всякие мерзости. Вроде нежеланной помолвки с Вероникой и черного талисмана с иглой.

От беспечности гостя клыки так и норовили выбраться наружу. Просились вонзиться в тонкую аристократическую кожу. Но — нельзя… Если начнет, уже не остановится. Тогда от этого гнилого озера не останется и синей лужицы.

— Продолжай, — поторопил Валенвайд, прибирая оскал.

— Если захочешь, то я сделаю все очень красиво. Эффектно и с огоньком. Я знаю тайну твоей татуировки, — подмигнул Расков.

Тайну? Любопытно. И как это ему поможет в убиении вампира?

Синеглазый щурился, ловя разукрашенной мордой солнечные лучи. Вел какую-то игру, правил которой Эрик пока не понимал… Поймешь тут, когда в тяжелой голове вместо мыслей — битые стекла и звон металла.

— Как ты меня нашел?

— Мой отец тут бывал. Он хорошо тебя знал, — белобрысый пожал плечами. — Теперь и я… я хорошо тебя знаю. Твоя татуировка, связанная с самыми темными, болезненными моментами в жизни… Своеобразная добровольная кара, да? Когда становишься зверем, ты возвращаешься в эти места. Черный телепорт, завязанный на страданиях и вине. Так что? По рукам?

— Подставляй стакан и давай сюда пророчество, — Валенвайд великодушно махнул рукой. — Только ответь, зачем тебе моя кровь? У тебя ведь есть ручные шавки, готовые вылизывать с головы до ног и вертеть хвостом?

Вероника рассказывала. В те редкие ночи, когда ее рот был свободен от его языка… Об «Эншантели», о подругах, о предательстве волчицы. О грязной сцене на супружеском ложе, которую умудрилась увидеть.

Страшно представить, что его ягодка могла лишиться невинности там, где уже побывал выводок блохастых самок. В плесени и пыли. С этим вот. Ублюдком малолетним, прикарманившим отцовские воспоминания.

— Я, в отличие от тебя, надеюсь повысить свои шансы на выживание. У меня скоро опасная встреча, — холодно объяснил Расков, пощелкивая костяшками. — А ты бессмертный и древний. Мне подходит.

Эрик отставил бутылку, проковырял ногтем кожу и принялся цедить в бокал «ценную жидкость». Изрядно пропитанную всякой дрянью, которой он пытался сделать воспоминания ярче.

— Пророчество.

— Там было про то, что тебя погубит любовь к первокровке и дочери врага, — начал Расков. — Что ты сам пойдешь на смерть, отдашь жизнь по своей воле… Это будет связано с ребенком, продолжающим род Валенвайдов.

— Все это я слышал! — яростно прорычал Эрик и вскочил, сжимая кулак. Кровь сочиться перестала. — Ты не принес ничего нового. Ни капли интересного… кроме той дрянной жижи, что течет у тебя по венам.

Раздувая ноздри, Валенвайд навис над мальчишкой. Порвет! Но жрать не станет: мерзко.

— Там была и вторая часть. Ее успел перехватить мой папаша, — спокойно отозвался Расков и прикрыл глаза, восстанавливая в своей голове чужую память. — Не перебивай.

«Причиной тому будет дитя. Ребенок вампира и первокровки, зачатый без воли, без ненависти, без памяти, но в любви. Соединенный контрактом преданности еще в утробе. Запертый в клетке из пряностей и песка. Тот, что может родиться в неволе — вместе с прочими ценными каплями… И тогда не выстроит новый мир. Не установит новый закон. Однако у Судьбы на это дитя другой план, и Эрику Валенвайду придется за него умереть. Но эту часть пророчества он узнает только тогда, когда все уже будет стоять на кону. Так решила богиня».

— Вот полное пророчество от леди Анабель Честер, — договорил Расков и потянулся за заслуженным бокалом.

— Д-дитя… — прохрипел Эрик и пошатнулся.

Опустил руку, разжал пальцы, позволяя кровавой дорожке стечь в стакан и заполнить его до конца. Сделка есть сделка.

Перед глазами кружили багровые тени, уши заполнял гул. Вампир, готовый упасть в обморок — и даже, тролль дери, не от истощения! — это сильно…

Но как?

Дитя. Без воли, без ненависти, без памяти…

В любви.

Та длинная, черная, кривая ветвь родового древа Валенвайдов, что дала молодой росток… Это не Эвер. Это он сам.

— Есть еще одна информация… Бонусная, — оторвал Расков от тяжелых мыслей. — Ланге жив.

Эрик молчал. Переваривал. Многовато новостей для одной гудящей башки, набитой осколками.

— У меня есть несколько приятелей из «Сынов», кое-кто нашептал подозрения, мол, у графа всегда имелись пути отхода… Я намеревался сегодня с утра проверить, но… — парень замялся, поправил пуговицы на пиджаке. — Ночью увидел кое-что. И как-то, знаешь, решил повременить с визитом вежливости к будущему тестю.

— Р-р-р, — исторглось из горла Эрика без всякой на то его воли.

— Он точно жив.

— Врешь.

— Могу дать клятву на крови, — серьезно ответил Расков, заставляя задуматься.

У него у самого были подозрения, сомнения… Сцена в Эстер-Хазе больше походила на цирк. Слишком быстро все случилось, слишком нелепо. Гипноз бил в уши, сеть унижала волю, Эрик едва себя осознавал. А Ланге наносил удары по самым больным точкам — хлестко, уверенно. Провоцировал до того грубо, что будь Валенвайд в трезвом рассудке — сразу понял бы: ловушка.

Но стоило графу заикнуться о Веронике и свадьбе с Расковым… Накрыло. Так, что не выгрести на свет.

Его развели, как мальчишку с молочными зубками! Ланге выжег его сердце, как и собирался. Умело, точно, по расписанию.

Значит, жив… Это многое объясняло. Но как, как?!

— Откуда информация?

— Я лично видел. В вещем сне. Считай меня пророком, клыкастый, — отозвался Расков.

Как обмануть вампира? Эрик ведь чувствовал, как перестало биться графское сердце. Как стихла пульсация крови. Как тело липкого банкира побелело, обмякло и рухнуло на балкон.

Тролль дери, Эрик знает, как выглядит мертвый! И Ланге… Ланге был мертв.

— Есть еще одна плохая новость. Думаю, ламбикуры, сбиваясь с крыльев, рыщут по Румынским Дебрям, чтобы тебе ее доставить… и теле-маго-граммы от Карповского бьются в закрытые магией окна…

— Раз уж ты притащил ее на хвосте, то и сбрасывай, — предложил Эрик, выплывая из тумана.

— Моя официальная невеста, прекрасная леди Честер…

— Р-р-р, — отозвался зверь внутри Валенвайда.

— Вместе с твоей сестрой и еще несколькими дурехами-полукровками, что поперлись в День магического единства в Эстер-Хаз… Нет, ну надо быть настолько беспечными, чтобы в зрелом возрасте верить в голубые ленточки? — изумлялся парень.

— Р-р-расков!

— Они все взяты под стражу на основании тролль знает какого закона, — он развел руками и закатил глаза. — Однако в магтрибунал не доставлены, мои ищейки потеряли след у общественных телепортов.

«В клетке из пряностей и песка…» — донеслось размытым голосом Анабель.

— Где?

— Я же говорю, след потерян…

— Где ты собирался искать Ланге, чтобы лизать ему толстый зад, сопляк?

— Цели мои были иные. Но я бы начал с жаркого и пыльного места в Индии, — с достоинством ответил Расков. — Логово «Братьев», защищенное и неприступное. «Сыны» проходили там посвящение, получали заговоренные брошки. И во сне я видел океан.

— Во сне, — едко фыркнул Эрик.

— Правда, приснившийся мне Ланге не подтвердил, что пленницы там… Но и не опроверг, — парень пригубил из бокала и облизнул губы. Не морщась и не кривясь. Папина школа.

— С каких пор Блэры записались в прорицатели?

— С тех пор, как соединились с исконными носительницами дара…

— Я тебе соединюсь, пакость ты синеглазая! — Эрик попер на мальчишку, обезумев до последнего битого стеклышка в голове.

— У нас уговор, клыкастый.

— Я сказал, что дам кровь. Но не гарантировал, что ты сможешь с ней уйти.

— Тебе не вытащить их самому. Тебе туда даже не войти, если не впустят, — хмуро заверил парень.

— О, в этом ты ошибаешься, щенок. Этотебе, чтобы войти, нужно ждать приглашения, — осклабился Эрик. — А мы с университетом давно знакомы: там обучалась моя сестра.

— Даже если всунешься в неведомую щель, Валенвайд, тебе сто лет по подземным коридорам рыскать.

— Значит, буду рыскать сотню лет…

— У пленных нет этого времени, — напомнил Расков, возвращая пустой бокал на поднос. — Одна из девчонок родит не сегодня, так завтра. Сделка, Эрик. Сделка. У меня есть план. Есть пара фокусов в голове. А еще есть небольшая клыкастая армия, готовая броситься на защиту полукровок по моей команде.

— Армия, значит? И сколько в ней блохастых шавок?

— Стая маленькая, но очень злая… местами побитая… Тебе ли не знать, что только так можно разбудить древнюю кровь и яростную натуру существ. Если объединим усилия…

— Что получишь ты?

— Тут самое интересное, — облизнулся Расков, сгребая языком последние ценные капли. — Но новую сделку я заключу на крови… и не с тобой. Решение принимать не тебе.

— Карповский, — кивнул Эрик, начиная соображать, куда дует ветер и откуда несет запах гнили. — Тебе нужна сделка с князем.

— Максимально надежная. Я помогу вызволить существ и беременных полукровок. Целыми и невредимыми. Без капли крови. А взамен… Взамен я получу кое-что, кое-кого и еще кое-какие гарантии лично от Андрея Владимировича.

Ах, Демон, значит, Владимирович! А трехсотлетний вампир — так, «клыкастый»!

— Поверь, вам этот союз не менее выгоден, чем мне, — с упорством твердолобого хеккара бубнил Расков.

— Так вот ради чего вся игра? — стекла в голове наконец собрались в цельный витраж. — Андрей откажет.

— А ты его убеди. Ты ведь крепко мотивирован, да? Пора выбирать себе зло по душе. Этому миру нужны чудовища.

— Какая роль в этой сделке отводится Веронике? — резко уточнил Валенвайд.

— Мы официально помолвлены…

— Я могу разорвать вашу помолвку прямо сейчас, — прохрипел Эрик. Ярость булькала в горле, по языку расползалась пена. Видимо, вампирское бешенство выглядит как-то так. — Зубами.

— Я готов обсуждать варианты, — поспешил согласиться Расков. — Если буду удовлетворен переговорами с князем, то… пусть с сожалением, но оставлю леди Честер в покое. И каждый получит свое.

Свое… Эрик ягодку в любом случае не получит. Сам того не ведая, он сделал все, чтобы оборвать тонкие нити и разрушить мосты.

Но это не значит, что он позволит кому-то другому ее получить. Ее и… их дитя.

— Так ты послушаешь мой план, или разойдемся ни с чем?

— Планы Блэров всегда один лучше другого, — закашлявшись, поморщился Валенвайд. — Я уже ходил под вашим бирюзово-золотым знаменем. Наелся.

Дитя…

Судьба-богиня, немыслимое что-то. Дитя. Как в голове-то все уложить?

Придавленный эмоциями, Эрик отвернулся и улыбнулся на какой-то миг. Горько, тоскливо, с мукой, искривлявшей губы. Дольше секунды себе не позволил.

Вероника, его ягодка, сладкая, спелая… Она не простит его, конечно. Никогда не простит. Но…

Значит, все точно было по любви. И дело не в «Имморе» и не в беспамятстве. Целый месяц они купались в настоящих чувствах, а не в блеклой их имитации.

— Да, план паршивый. И тебе в нем отводится главная роль, — покивал Расков. — Как и завещала леди Анабель, тебе придется умереть.