— Александр! Эта встреча весьма неожиданна… и потому не могу сказать, что приятна, — прокряхтел одутловатый мужчина, поднимаясь с кресла.

Угол со столом, заваленным папками, располагался в тени, поэтому какое-то время я видела лишь силуэт. Но он плыл, плыл к источнику света…

— Я бы уведомил вас о визите, однако после вашей смерти это стало проблематично, — вздохнул Расков, складывая руки на груди.

Мой бывший (или все еще нынешний?) жених был упакован в светло-серый костюм. По-деловому собран, аккуратно причесан и по-прежнему невыносим — даже в видении. Одна только его худощавая, высокая, как палка, фигура вызывала внутри тошноту.

Что Алекс забыл в моем сне и какого тролля прервал беседу с Валенвайдом?

Возмущенно сопя, я ползала по подушке и пыталась выкарабкаться на поверхность. Вынырнуть из провидческой глубины. Но воронка только сильнее затягивала вниз.

— Вы ведь понимаете, Александр, что я ограничил круг общения доверенными лицами…

— И я в него не попал? — уточнил Расков.

— А вам, молодой человек, я больше не доверяю, — устало сообщил… папа.

Из тени выплыло щекастое лицо графа Ланге, чуть потрепанного, но абсолютно живого. На его шее зарастал тонкий розовый шрам, бледность кожи делала банкира похожим на древнего вампира, что сторонится дневного света.

— Я вас подвел?

— Подвели, подвели… Обвели, — хохотнул отец, почесал живот и накинул на плечи помятый пиджак.

Он как будто чуть-чуть себя запустил… в посмертии. На щеках небритость, на подбородке — реденькое серебро.

— Я рассчитывал на более теплую встречу, — проворчал Расков, делая шаг вперед. — Наши интересы совпадают, и я, признаться, рад обнаружить вас в добром здравии… Мы ведь почти родня, граф.

— «Рассчитывали». Вы из того мерзкого поколения, господин Расков, которое привыкло все получать легко. Титулы, папины счета, земли, наследие… Сами вы весьма бестолковы, одарены слабо, но имя и семейные деньги сделали из вас «приличного человека», — кряхтел отец, отряхивая пухлые ладони от невидимой грязи. — Мой род обеднел, растерял былое величие… Но я сколотил вокруг себя новый мир. Поднялся. Сам! А вы… пришли и просто захотели все забрать? Наивный мальчишка. Сопляк!

Над фигурой отца взмывал вверх желтый пещерный свод, подсвеченный оранжевыми кристаллами и живым огнем. От кабинета, в котором он расположился, вдаль уходил коридор, щедро обвешанный картинами в золотых рамах. Справа от письменного стола виднелось окно, в щели штор бушевал знакомый океан.

Во сне я не чувствовала запахов… Но почти уверена — от каждой детали интерьера несло карри.

Папа здесь. Возвышается над полукровками, запертыми в подземелье. Надо мной! Наверняка осведомлен, что дочь валяется на жидком матрасике и скребет ногтями корни баньяна…

Судьба милостивая. Почему он жив? Что вообще происходит в шурховом университете?!

— Вы и сейчас с пустыми руками? Думаете, за красивые синие глаза и приписку «Блэр» в идентификационной карте вам дадут все, о чем попросите? — насмехался отец.

Молодой загорелый индус в белом халате поднес ему золотой поднос с единственной чашкой кофе. Гостя не угощали.

— Я лишь желал напомнить вам о помолвке, заключенной на магии, крови и родовом слове, — процедил Алекс с достоинством, поджимая губы. — Я все еще желаю получить вашу дочь. Таков был уговор.

— Прошу простить, господин принц, но моя дочь теперь представляет большую ценность, чем раньше… Я решил оставить ее себе, — пробулькал отец в кофе и вернул чашку на поднос. — Официально она до сих пор считается пропавшей. Пусть так и будет.

Матерь морфова, «Трибьюн» действительно не писал о моем возвращении. «Похищенную» леди Честер видели лишь несколько человек. Банковские морфы, гоблин-оценщик, младший аптекарь, стражи… Но все они — под властью отца. А переволновавшиеся студентки… Ну какие из них свидетельницы?

— Она здесь?

— Откуда вы так славно осведомлены, Расков? — с вялым интересом спросил отец.

Он прошел вперед и поманил Александра за собой. Спустя минуту шарканья они оказались в круглой галерее, в центре которой прямо из пола произрастало сухое древо.

Оно было много старше Валенвайда, кора совсем растрескалась, и бирюзовые жилы, что разбегались венами по стволу, давно застыли и поблекли.

— Вы в курсе, что я жив, знаете, что Вероника вернулась…

— У меня есть свои люди. И… свои существа, — хмыкнул парень, прохаживаясь вокруг ветхого ствола. — Леди Честер видели в академии. И на улицах Эстер-Хаза, откуда вы ее увезли.

— Я?!

— Ваши пахучие «братья», — раздраженно фыркнул Расков.

— Любопытно. А у вас, выходит, маленькая армия воинственных полукровок? — хмыкнул граф. — Знаете, Александр, я понял вашу истинную цель. Не сразу, конечно… Был слишком занят, чтобы тратить время на вашу персону. Вы говорили, что жаждете получить сердце Вероники… Но так ли это? Может, вас интересует совсем другое сердце?

Отец кивнул на священное магодрево, иссушенное временем, подошел и фамильярно отломил ветвь.

— Некоторые мои люди — немножко ваши, да? Надо будет прочистить ряды. Тонкая игра, интересная. Вы могли бы больше, мальчик, но еще юны и неопытны, — ворчал отец. — Вам следовало предложить мне что-нибудь… весомое. Свои услуги, знания, верность, партнерство. А вы захотели переиграть. Меня?!

Смех, дополненный одышкой, разлетелся по каменным сводам. Жутковатое ощущение, липкое.

— Я ведь пришел. Сам. Уверен, мы сможем договориться, и каждый получит желаемое, — сдержанно напомнил Расков. — Признаю, что недооценил вашу готовность… к жертвам.

— Не разбив драконьего яйца… Мы поймали нескольких вшивых полукровок из вашей «армии», — устало бормотал отец. — Раскололи девчонку-грифона. Узнали, как «сопротивление» получало информацию… Их лидер точно знал, что в банке не будет охраны на третий день оборота. И этот лидер — мой несостоявшийся зять.

— С чего вы взяли, что у нас разные стороны? Вы пленили грифона, считайте это моим подарком к свадьбе, — Алекс развел руками и искренне хлопнул ресницами. Но даже я ему не поверила.

— Хитро, хитро, — ухмыльнулся папа, натягивая на щекастое лицо фирменный банкирский оскал. — Ты еще мал, мальчик, чтобы тягаться с «Братьями Солины»…

— Вы к Солине никакого отношения не имеете, — поиграв желваками, процедил Алекс. — О, как легко было вас заставить заключить брачный контракт… Имя «Блэр» для вас — что магия, да? Настоящее родство с настоящим принцем!

— Сопляк.

— Ваше тщеславие запредельно. Всегда пробивали путь через союзы… Продали единственную дочь ради красивой строчки в фамильной книге. Сидите на ценностях и потрошите полукровок, чтобы упрочить свое положение… Вас не волнует сохранение магии мира.

— Меня волнует сохранение моего влияния, — спокойно отбил отец. — Что до тщеславия… Твоей златовласой матушке это тоже хорошо известно. Все, абсолютно все про красивые строчки и титулы, утраченные и возвращенные… С ней бы я, может, и породнился.

— Не вплетайте сюда мою мать. Это самая сильная женщина из всех, что я знаю.

— А многих знаете, мальчик? Я не до конца разгадал вас. Откуда все эти идеи? Нашли папашины книги? Пожалуй, они были бы мне полезны… Раньше, — покачал головой отец. — А теперь, к сожалению, Александр, я потерял к вам интерес. Я, знаете ли, не терплю лжи и предательства. Я не простил неверность родной дочери… А вы так — слизь под моим ботинком. Вы явились сюда за сердцем… Но в итоге оставите здесь свое.

Кинжал появился в его руке так неожиданно, что я не успела ахнуть. Расков тоже не издал ни звука, лишь зажал алое пятно ладонью и свалился на вспученные древесные корни. Вытаращил синие глаза изумленно, не веря, что граф Ланге решился запачкать руки.

Я беззвучно вопила во сне. Открывая и закрывая рот, как задыхающаяся на песке рыба.

Папа жив. Папа… убил!

На моих глазах… На моих глазах!

— Рана не смертельная, но на острие яд. Любимое оружие великих господ, — пробормотал отец, вытирая окровавленный клинок платком. — У вас есть минут пять, чтобы подумать о своем дурном поведении, молодой человек. Или помолиться Судьбе. Вскоре вы встретитесь со своим папашей.

Отбросив кинжал на поднос, будто по волшебству появившийся перед ним вместе с индусом в белом, отец вернулся в кабинет и уселся за письменный стол. Подтянул к себе стопочку бумаг и с задумчивым «пф-пф-пф» всмотрелся в мелкий шрифт.

— Что прикажете сделать с телом, мой господин? — услужливо уточнил все тот же индус-телепат, появляясь в дверном проеме.

— Сбросьте в океан. Вода все примет, даже эту сопливую мерзость, решившую забрать мое сердце, — жестко фыркнул граф Ланге, не поднимая глаз от бумаг.

* * *

Захлебываясь ужасом, я вынырнула из сна. В подземелье царила ночная темень, соседки спали, жалобно подвывая.

Я сама была готова выть.

Убийца!

Нет… отец намного хуже, чем просто убийца. Жестокий, безжалостный манипулятор. Изобразил собственную смерть (как, как ему это удалось?) и держит в плену беременных девушек… Родную дочь!

Пока «Трибьюн» печатает слезливые некрологи и воздает почести уважаемому гражданину. Пока Эрика разыскивают за убийство, которого вампир не совершал. Пока Верховный Совет ужесточает законы против опасных полукровок.

О, папина чернота шагнула далеко вперед с той поры, как он выкупил в приюте Огнию Мотт.

Меня опять стошнило, и трудно было винить клыкастую капельку в том, что я постоянно обнимаюсь с ведром. Сегодня дело было точно не в ней.

Потрясенная, я раскачивалась на матрасе и судорожно хватала дрожащие колени. Это прошлое, настоящее, будущее? Он убьет Алекса или уже убил?

И какую вдруг ценность для отца стала представлять дочь?

Я нервно потерла живот: понятно ведь, какую. Удивительную, волшебную… Ценность новой жизни.

Зачем отцу малыши? Какие у него планы на внучку с геном вампира? Наверняка отменно грязные, гадкие.

Поплескав водой на лицо, я прополоскала рот и нащупала на полу смятое платье. Где-то в нагрудном кармашке… Да, вот оно.

Не думала, что рискну надеть темный талисман еще раз. Что добровольно пожертвую кровь, проткнув палец иглой.

И не факт, что вообще получится!

Черная нить давно оборвалась, но мы все еще связаны клятвой на родовой крови… И если Расков так силен ментально, как говорили о его папаше…

А я тоже как будто стала сильнее. Кровь бурлила, обжигая вены. И это была не кровь бледной, тщедушной барышни-аристократки: во мне кипело нечто древнее, яростное… Местами темное, но им так природой положено. Вампиры с рождения порочны.

И это темное тянулось к талисману, к шипу в драгоценном ободе. Смогу ли я им воспользоваться, чтобы снова соединиться с Алексом?

Сжав кулаки, я улеглась на подушку и закрыла глаза. Истощение и без того было сильным, дар крутил мышцы и выворачивал наизнанку… Но я должна повторить все снова. Увидеть. И пусть Алекс увидит тоже.

Наверное, я творила глупость. Одно зло, второе, третье… Может, и слава Судьбе, если они сожрут друг друга? В мире станет светлее. Но моя природа восставала против идеи «сидеть сложа лапки и ждать, пока по океану проплывет тело убитого жениха».

Слова Монис заронились в душу. Блэр чтил древних существ. Тот, что старший. Он не позволил бы истребить грифонов и ихтиоподов ради ингредиентов… Чего желает Алекс? Как намерен применить темное наследие? Кто из нас ошибся — Монис или я?

Неважно. Все пустое.

Хватит смертей. Просто хватит смертей.

Разметав липкие волосы по подушке, я платила многократную дань. Обессиленная, обескровленная, истощенная… Я взмокла и покрылась ледяным потом. На тело тут же налипла индийская пыль и морская соль.

Проснулась я лохматой, как бешеный хеккар, извалявшийся в болоте. Скомкавшаяся шерсть на загривке. Затвердевшая, просолившаяся ткань сорочки. Глаза красные, пропесоченные. Кожа неприятно саднила, и как я ни умывалась в тазу, не получалось стереть с себя липкость.

«Почта» вышла дорогой и ненадежной. Я понятия не имела, передалось ли видение, получил ли его адресат. За что я заплатила добровольную дань?

Одно осознала ясно: мой отец, прибери шурхи его бренное тело, жив!