Свет померк.
То ли сердобольная капелька решила, что в темноте нам будет спокойнее, то ли один из стражей огрел меня усмиряющими чарами… Так или иначе, я обмякла, временно ослепла и почти отключилась на чьих-то руках.
Рядом, побулькивая желчью, рычала Эвер. Нас тащили — куда-то. Видимо, к «остальным».
Из-за тошноты и темных мошек, забивших зрение, я слабо отдавала себе отчет в происходящем. Сколько времени заняло путешествие? Куда нас запихнули, на что положили?
Сначала было твердо и жарко, потом вдруг стало холодно, и пол под ватными ногами заходил ходуном. По сквозняку и лязганью магических тросов я опознала общественный телепорт. Пользоваться приходилось, но удовольствия такие перемещения мне никогда не доставляли.
Я мычала, стонала, жаловалась стражу, что вот-вот опустошу желудок на его праздничный голубой бант. Кому-то из нашей компании действительно стало плохо, и кабинка железного лифта заполнилась едким запахом завтрака, выпущенного на свободу…
Стражи ворчали о грязных полукровках и священном празднике чистоты. Хватали грубо за локти, встряхивали, приводя в чувство. Шептались о том, что «товар» надо привести в должный вид для передачи «заказчику»… Из чего мое мутное сознание сделало вывод, что бригада с оракулом — лишь наемники, а финальный пункт назначения где-то впереди.
С холода общественного телепорта нас выкинули на жару. Губы облепило солью и горячей пылью, сам воздух разносил ее по просторам.
Рядом выли, стонали, скулили… Справа слышалось тяжелое дыхание Софи Макферсон. Кряхтя, она жаловалась на подвернутую ногу и проклинала гнилую торговку из сладкой лавки. Еще какая-то незнакомая девушка шепотом призывала на помощь «силу земли и древесный дух», но, видимо, безуспешно. Нас никто не спас.
Я почти теряла сознание от паники, духоты и горькой мути, забившей горло. Но более всего — от обиды: брат не помог. Оставил в лапах жестоких магов, что приняли аристократку за полукровку. Ему было достаточно пары слов. Одного выкрика с балкона, подтверждающего личность родной сестры!
А он промолчал и позволил меня увести.
Наконец перемещения прекратились. Солнце больше не опаляло макушку, яркие пятна скрыло тенью: мы зашли под крышу. В ноздри навязчиво вторгался плотный аромат южного моря. Одежду трепал легкий ветер, принося запахи пряностей.
Нас привели в прохладное место и сложили на каменном полу кучкой живых, но сильно потрепанных «ингредиентов». Люди вдалеке перешептывались, звенели монеты, в возгласах сочилось одобрение… Стражи заработали приличную сумму, добыв аж четырех «носительниц».
Так они нас назвали — носительницами.
Я долго не могла понять, что же мы «носим» столь ценное, что за нас отдали по мешочку голден-хазов каждому, а после скрепили сделку клятвой неразглашения. Лишь когда оказалась в одинокой комнатушке на жеваном матрасике (от каменного пола меня отделяли четыре сантиметра слипшейся ткани)… Лишь тогда поняла.
Все, кого в День единства забрали из Эстер-Хаза, носили детей. В наших утробах росли и крепли маленькие мутировавшие капельки.
Эвер и Софи пленили неслучайно. За ними охотились, беременных полукровок искали по давно составленным спискам! Как глупо, как непредусмотрительно было регистрировать детей в папином банке.
Я слышала, как переговариваются надзиратели. Позвякивая четками и разнося по подземелью запах индийских пряностей, один из магов сообщил другому:
«Пузатые самые ценные. Никого в это крыло больше не подселяй, клетки проверяй раз в час. Одна пыхтит так, что вот-вот разродится».
«У нас за сегодня еще два дриада и один вервольф, клетки на нижнем уровне уже ломятся… — бухтел второй. — А тут сам погляди, какой простор. Потеснятся».
«Сказал же: сюда больше никого. Только эти семеро, за каждой особый догляд. Приказ босса. Остальных тащи к златоперой или к мелким тварям. Исполняй!»
Семеро. Нас, запертых в недрах пыльной скалы, было семеро. И каждая ждала малыша-полукровку.
Кто-то плеснул холодной водой мне в лицо, и я мигом прозрела. Дурнота спала, сознание включилось.
Стирая мокроту с щек, я присела на продавленном матрасике и огляделась. «Водоноса» уже след простыл. Рядом с лежанкой стояло ведро для личных нужд, поднос с кувшином холодного чая, глиняная чашка и блюдце с оранжевой похлебкой, воняющей карри.
Первое время я возмущенно сопела, ныла обиженно на Судьбу, прижимаясь щекой к холодному камню. Какая-то ошибка, ошибка… Отпустите меня! Я не зверь, я не должна сидеть в клетке!
А потом перестала. Вспомнила слова Мелиссы, что теперь я часть их клыкастого сопротивления. Что во мне действительно бурлит вампирская кровь и зарождается полукровая суть. Новая маленькая жизнь.
Выходит, никакой ошибки. Эмиль прав: я больше не Ланге, не аристократка, не первокровка… Я выбрала сторону. Несмотря на «чистое» происхождение, я ношу в себе кровь древнего существа.
Сама Судьба подтвердила мой выбор. Общество магов-аристократов отторгло Веронику Честер и усадило в клетку вместе с другими существами. Так тому и быть.
Над головой нависал неровный потолок, с боков давили стены из той же желтой окаменелой породы… Келья, выдолбленная прямо в скале. В спину дуло, позади имелось несколько узких смотровых щелей. Может, предыдущий пленник выскреб «окна», а может, раны в скале появились естественным образом…
Внизу плескалось, нарываясь на камни, море. Шумное и пахучее.
Там, где в стенах образовались дыры, свободные участки заплел могучий древесный корень. Белесый, старый, он ажурной нитью намотался на камни и укрыл пол волнистым ковром. Восстал тонкими змеевидными прутьями на проходе, не давая пленнице сбежать. Тюрьма, сотканная самой природой.
— Это баньян. Слуховое древо, — мрачно пояснили за стенкой, и я опознала голос Эвер. — Все подземелья Университета кишат его «отпрысками», точно венами и артериями. Воздушные корни разносят сплетни, как кровеносные сосуды.
— Мы в Индии?
Я уже сама догадалась — по запахам, жаре, четкам и тряске общественного телепорта. Но подтверждение было нелишним.
— В гостях у великих господ… — сдавленно пояснила вампирша и что-то поскребла ногтями. — Бездна! Как узко. Я бы могла улететь, но не протиснусь. Твоя сумка с тобой, Веро? Травы в ней?
— Забрали, — вздохнула я, оглядевшись. Мне оставили только обувь, одежду и пустое ведро.
— И у меня все вытащили… Паршиво, Софи совсем плохо, — тихо прорычала Эвер, с гулким «пуххх» падая на свою перину. — Она в дальнем конце, я слышу ее дыхание. Неровное, точно в схватках. Ей нужен Шатавари и вменяемый целитель, а не похлебка карри!
Семеро. Нас было семеро.
Софи громко пыхтела в самой дальней пещерке. Когда напрягала уши, я тоже отчетливо ее слышала.
В соседней с ней каменной клетке сидела другая волчица, нам не знакомая. Эмерис, так она назвалась, сообщив, что появилась тут первой. Ее притащили в Индию две недели назад и с тех пор трижды в сутки кормили отвратной похлебкой.
Напротив моей замурованной корнями кельи расположили пугливую молоденькую дриаду. Это ей стало нехорошо в телепорте: раньше девушка никогда так не перемещалась. Она проживала с родителями в лесной глуши и лишь изредка выходила в город, чтобы купить нужные снадобья и одежду… Ее схватили в аптеке за час до того, как мы потревожили Тома.
Не давая себе отдыха, дриада пыталась подружиться с порослью баньяна, но его корни горделиво отворачивались.
Рядом с заклинательницей растений сопела Ринна Мисгрейв. Смуглая, спортивная, коренастая — такой я ее помнила… Лица я сейчас разглядеть не могла, но голос узнала: девушка училась в Санкт-Петербургской академии и посещала собрание в мансарде.
О своем смущающем положении студентка узнала пару недель назад, ответственный парень тут же предложил сочетаться браком… Вчера Ринна отважилась пойти в банк и зарегистрировать дитя, чтобы получить разрешение на неравный союз. Ее взяли на месте.
Седьмая пленница угрюмо молчала, раскачиваясь в углу камеры. Лишь раз пробубнила, что баньян все слышит, все видит… и кому-то докладывает, как верный пес.
Эвер профыркала что-то неразборчивое и принялась скрестись в соседней «комнате». То ли когти точила, то ли расширяла щель в стене, надеясь выпорхнуть на свободу…
Иногда вампирша садилась передохнуть и тогда рассказывала нам, как устроен Индийский университет древней магии. Она обучалась тут левитации и исходила все секретные коридоры. По предположению Эвер, мы были заточены в одном из подземелий, где-то под ритуальной залой, галереей леди Эллейны и высохшим магодревом.
Потом разговаривать нам надоело, и каждая погрузилась в свои тяжелые думы.
В животе урчало, вечно голодная капелька давала о себе знать. Давясь, я кое-как впихнула в себя похлебку и запила чаем… Раз мы ценны, травить нас не станут. Но что похитители намерены делать дальше?
Сухие змеи корней свешивались с потолка и покачивались на сквозняке. Ветер ходил тут свободно, ныряя из щели в щель и выплетая воздушные узоры. Он приносил сладно-пряный запах моря и выдворял настырный аромат карри.
На желтых камнях оседала соль. Если облизнуть выступ у самого «окошка», язык сводило приятной щекоткой… И тошнота на миг отступала.
Вдалеке слышался густой гул напева, кто-то топтался на потайных лестницах. Шел вверх, потом вниз. Точно змеевидные корни, «братья» проникали во все дыры старого замка.
Судя по болтовне надсмотрщиков, именно сюда, в центр высокой скалы, перекочевали банковские ценности. Птицы, рыбы, иные магические твари… А «златоперая» — это они, наверное, про Эзру.
Когда в подземной тюрьме стало совсем тихо, кто-то осторожно спустился по боковой лестнице. Шаркая, припадая на одну ногу… И за накрепко заплетенной перегородкой появилась фигура Эмиля.
Вместо радости я испытала что-то вроде апатии. Содрогнулась и забилась в угол, задом примяв подстилку.
— Ника, — узнал меня брат, но поздновато.
— Мы знакомы? — хмыкнула я с показным удивлением. — Вы меня с кем-то спутали, граф Ланге.
— Не веди себя как…
— Как кто? Как твоя сестра, которую скрутили у тебя на глазах, впихнули в общественный телепорт, протащили через душную Индию и бросили в темницу, в которой даже стены провоняли карри? — прошипела я, сжимая в кулаках слежавшийся грязный матрас. — Надеюсь, ты добирался сюда тем же ходом и испытал все прелести путешествия.
— Я тоже не в восторге от этого гнилого места, — сумрачно ответил Эмиль и стряхнул черную челку с носа.
— Но позволил… позволил им меня… сюда…
Мой голос все-таки дрогнул, гордо задранный подбородок предательски затрясся.
Я знала, что должна быть сильной, должна испытывать к Эмилю отвращение. Лучше бы вообще демонстративно замолчать и отвернуться к стене… Но как же страшно! Как страшно сидеть в крошечной каменной келье одной. Без соседей, без надежды на освобождение, без единственного нормального окошка!
— А на что ты рассчитывала, когда ложилась в постель к вампиру, обескровившему нашего отца? — скованно уточнил брат. — На радушную встречу? Ты освободила спятившего монстра, сбежала со свадьбы, возлегла с упырем… И ждешь, что я с пониманием отнесусь к твоим «чувствам»?!
— К встрече я не стремилась. Чувства оставлю при себе. Мать ясно дала понять, что не пустит дочь на порог, — пробубнила я, все-таки отворачиваясь к стене. — Ты не звенишь ключами и не выламываешь шурховы корни… Меня отсюда не выпустят, да?
— Это не в моей власти.
— Серьезно? — выдохнула удивленно, разглядывая трещину с видом на рыжий закат. — Разве теперь не ты тут всем заправляешь? «Сыны» еще не доросли до «братьев»?
— Не твоего кукольного ума дело, Ника, — отрезал Эмиль. — Оракул увидел в тебе полукровку. Это может означать только одно, и… это мерзко.
— Это просто ребенок. Твой племянник… или племянница.
— Клыкастая тварь, — «поправил» брат. — После того, что ты натворила, ты мне больше не сестра.
— Ты не прав… Не прав, Эмиль. Ты думаешь, что похож на него, но это ложь, — уныло бормотала я, выводя пальцем круги на соленом камне. — Ты другой совсем. Ты очарован идеями, хочешь выслужиться перед покойным отцом, почувствовать силу… Но ты бы никогда не купил девушку из приюта, не стал бы набивать ее жуками. Твое сердце не такое черное, как у него.
— Что ты в этом понимаешь?
— Посмотри вокруг, — предложила я, оборачиваясь. — Вон там стонет Софи. Ты с ней учился, да? Я слышала, вы стояли в паре на спаррингах…
— С девчонкой!
Брат морщился, с неприязнью оглядывая мою келью.
— Она тебя щадила. Жалела твою слабую каплю, — напомнила брату. — Она, эта «опасная полукровка», была на твоей стороне. А господин Макферсон, он ведь уже тогда работал главным стражем? Помогал, спасал? Это их дитя… По твоей вине оно родится в пахучем подвале, на жестких корнях.
— Она еще не рожает, — со знанием дела усомнился братец.
— Эмиль! — рявкнула я и, вскочив, пнула носком матрас. — Ты посмотри, посмотри… Какая тут грязь, какой запах. Роды Софи могут быть сложными, сама Анна Николаевна за нее волновалась. Нужен целитель. Нормальный, а не эти шаманы-гипнотизеры! Нужна вода, еда сытная, лучше бы мясо, подушки чистые, белье свежее…
— Может, еще оркестр дриад вам сюда заказать? — он едко сплюнул на камни.
— Ты не можешь нас выпустить. Ладно, — заведенно шептала я. — Но ты можешь хотя бы не стать таким же чудовищем, как все они. Я не облезлый шурх, чтобы меня топтал чей-то ботинок! Я последняя леди из рода Честер!
— Ника… Наивная ядовитая девчонка… Ну что у тебя в голове? — удивлялся Эмиль, тряся отросшей челкой. — Ты совсем ни тролля не понимаешь расклады, да?!
— Ни тролля, брат, ни тролля, — покивала я, смахивая слезы. — Им нужны дети полукровок? Судьба-богиня, ну зачем им несмышленые малыши… Живые, надеюсь? Так вызови к Софи целителя, шурхи тебя сожри! И принеси мою сумку, там снадобья, травки… Они облегчат… Иначе она просто не сможет, понимаешь? Не сможет!
— Она зверь. Звери рожают в лесу, — буркнул Эмиль и резко отступил в тень.
Даже в полутьме я видела, как на лице брата дергаются скулы. Он искал в себе злость, уверенность, вменяемое объяснение происходящему… Но, похоже, не находил.
— Это все папа, — прошептала я, прилипая щекой к корням, что отделяли меня от брата-идиота. — Он тебе голову забил нездоровыми идеями. Якобы полукровки зло, неадекватное зверье, которое надо контролировать и лучше бы сажать в клетки… Но это красивая ложь, обертка для правды. «Уважаемым попечителям» просто нужны дешевые ингредиенты. Это не защита, это жестокое нападение!
— Так твой вампир в шутку вонзал клыки в папину шею?
— Отец провоцировал. Не знаю зачем… но провоцировал! — истово заверила брата. — Посмотри на леди Эвер, разве она когда-то причиняла вред?
— О-о-о… Я видел, как она на свадьбе выпила половину моих товарищей. Насосалась досыта, аж разрумянилась, помолодела! — вспыхнул Эмиль и машинально почесал шею под воротом-стойкой.
— Вы ведь первые напали, — напомнила ему. — Всех раненых потом в лечебницу отнесли, помощь первую оказали…
Эмиль растер щеки и опустился на вздыбленный корень. Оглядел темницу снизу, останавливаясь взглядом на переплетенных ветвях… Точно примерял высоту под себя. Будь он узником, брату было бы тесновато. И голодно: у него на специи аллергия.
— Мне тоже оказали. «Помощь», — сквозь зубы прошипел он. — Сначала выпили досуха, потом снадобье кроветворящее влили… потом опять выпили, раздирая зубами кожу… и по новой! Ты ведь знаешь, что Эрик Валенвайд меня чуть не убил?
Эмиль резко опустил лицо и вонзился пытливым взглядом в мой рот.
— Я видела кровь… на стенах… — прошептала, отводя глаза.
И даже ее оттерла, выпотрошив весь резерв на бытовые чары.
— Да, я пробрался в его кабинет. Оставил кое-какую вещь, чтобы помочь следствию и исполнить поручение отца… А клыкастый ублюдок напал. Без предупреждения, без объяснений. Выгрыз кусок кожи, Ника! А потом повторил… Повторил, когда они на пару с князем пытали меня в купальне… Там все было кровью залито! — гаркнул Эмиль так, что эхо еще минуту летало под потолком. — Я еле сбежал. В окно прыгал, рискуя кости переломать. И ты говоришь, твари не опасны?
— Ты испугался тогда? Не подумал, что игра может стать смертельной? — с пониманием покивала я, в глубине души жалея глупого, ведомого брата.
Не мне его судить: сама столько времени была куклой. Бессловесной, нерешительной, послушной.
Мы оба исполняли папину волю. Просто для меня это значило пойти под венец с Расковым и проглотить факт нежеланной помолвки, а для Эмиля — сунуться в логово зверя и подставить себя под удар.
— Для отца ты просто вложение. Как и я. Он послал сына подкинуть медальон, зная, что тот может не вернуться, — бормотала я, всматриваясь в тени за спиной брата. — Думаю, он даже рассчитывал, что Эрик тебя убьет, спятив от ярости…
— «Эрик», — брат едко перековеркал мой тон.
— Читайте свежий номер «Трибьюн»! «Сын графа убит магистром-полукровкой»! — выкрикнула я, изображая глашатая на площади. — Папа пожертвовал бы тобой ради красивого заголовка, слышишь?
Я успела прочесть все статьи на первых полосах… Шокирующие заголовки публиковали в «Трибьюн» целый месяц. Однако для этого отцу пришлось умереть вместо Эмиля.
Брат молчал. Сидел каменной статуей на изгибе толстого корня и потирал грудь в области сердца. Сощурившись, я словно бы видела темную дымку, что нависала над его плечами. Давила бременем.
— Ты часто бываешь тут? — спросила я, терзаясь догадкой.
— Приезжал иногда с отцом, как его попечителем назначили. Потом неделю гостил на посвящении в «Сыны»… — хмуро проворчал Эмиль, расчесывая кожу под форменным кителем с золотыми пуговицами. — В последнее время все чаще. Сам он не может… В смысле, приходится многое делать вместо отца.
— Это дурное место, гнилое. Университет плохо на тебя влияет, — сообщила ему. — Выйди на воздух, подыши, вспомни настоящее. Академию, ректора, заботу княгини Анны, Аврору, Эйнара, Джил… Ты заблудился брат. Но еще не поздно…
— Поздно, — отрезал он, оторвался от корней и быстро ушел вверх по лестнице.
С обреченным выдохом я уселась на жидкий матрас и подгребла ноги под себя. Тяжело. Горько.
В соседних кельях зашевелились соседки, присмиревшие на время беседы. Эвер прошептала: «Ты хоть попыталась, это дорогого стоит». А потом тихо, осторожно просовывая слова в щель в стене между нами, рассказала, что место тут и впрямь дурное.
Якобы Великий Дхар, что когда-то жил на скале и владел высшими древними чарами, был слишком силен, чтобы взять да умереть от хеккарова бешенства…
Когда-то корни баньяна служили ему, докладывали обо всем, что творится в замке. О верной супруге его Эллейне, что перешептывается с харой, синей птицей Судьбы. О магодреве Джааду, чьи старые ветви сохнут и стонут, доживая последние дни в одном из оплотов магии мира. О сокрытых тенями соратниках, что готовят убийство…
Но Великий Дхар не поверил, что его ближайший друг, целитель Гириш, осмелится предать господина. Допустил того в свои покои в минуты тяжелой хвори. И вместо излечения от хеккарова бешенства Гириш усугубил течение болезни черным ядом…
Отпечаток этого предательства лег камнем на сердце Дхара, сильнейшего мага тех времен. Высший знал, что не успеет отомстить и добиться справедливости. Тогда он заковал всю ярость, всю боль, всю новорожденную тьму в своем сердце.
По традиции в ходе ритуала «сати», названного в честь древней индийской богини, тело Дхара должны были сжечь, и его вдову Эллейну — вместе с ним. Тогда их души и капли, соединенные великой любовью, обрели бы друг друга в вечности.
Никто толком не знает, как все случилось… Но ритуальный костер не зажгли. Поговаривали, что Эллейну закололи и бросили в море, дав проститься с телом супруга. А самого Дхара предали земле в основании скалы: Гириш опасался мести перерожденного.
Местные верят, что черное сердце Дхара с тех пор отравляет камни.
Гириш, основавший на месте замка Университет, стал первым, кто вкусил темный дурман. Он обезумел от мук совести… И, говорят, при жизни до дрожи боялся сопливых хеккаров. Пятнадцать лет спустя его израненное тело нашли на камнях, омываемых морем. Возможно, он тоже познал боль предательства. Или просто окончательно спятил.
— Слишком много темной магии впитали эти стены, — шептала Эвер в узкую щель. — И все, кто был после, кто имел доступ в ритуальные залы и на нижние этажи подземелий, стали добровольными жертвами замка. Полукровок это, кстати, меньше касается. Когда я тут училась, я не слышала зова. Возможно, у мутировавшей капли какой-то иммунитет…
Я слушала ее шепот и ужасалась. Почему, догадываясь о древней тьме, заключенной в камни, индусы продолжали тут работать? Думали, что это просто легенда? Страшилка для наивных учеников?
Но я видела темную дымку, разлегшуюся на плечах брата.
— Разум управляющих Университета из века в век искушали черные идеи, — продолжала вампирша. — И вот уже великие господа начали проводить обезволивающие эксперименты над разумными ламбикурами. Практиковать массовый гипноз, брать кровь у спящих невинных студентов для темных ритуалов… Варить «Зарангху» и прочие запрещенные, мерзкие зелья. Тебе лучше не знать, Вероника, что тут творилось под видом «образования для избранных».
Я бы и рада была не знать… Но догадывалась.
Университет был закрыт для посетителей. Вообще для всех смертных, кого не пригласили. Лишь избранные студенты могли обучаться древним магическим искусствам — таким, как левитация, ментальные чары, гипноз и основы высшего зельеварения.
Каждый, кто слышал шепот темного каменного сердца, испытывал зов сильной капли. Жажду перевернуть мир.
Они мыслили о величии, о бессмертии… Желали стать подобными Дхару. Искушение властью и силой было столь крепким, что ему поддавались даже высшие. Что уж говорить о слабых, рожденных безвольными.
Прежних магов, что управляли Университетом, изгнали после каких-то гадких событий. Я тогда была еще юна и совсем не интересовалась прессой… Лишь из письма матери узнала, что отца выбрали в новые попечители. Целый союз уважаемых горожан с чистейшей репутацией… Аптекарей, магов-юристов, архивариусов, банкиров, законотворцев.
Но отец с товарищами не пресек творившуюся тут грязь, увидел в ней выгоду для себя. Запрещенные эксперименты не прекратились. Даже к успеху привели: я лично видела стаю подчиненных ламбикуров. Слышала гипнотический шепот, что подламывает полукровкам колени. Сердце папы и иных «уважаемых горожан» стало черно, как беззвездная ночь.