— Не понимаю, — бормотала Эвер, сосредоточенно водя носом над крыльцом. — Куда она делась?

Пока госпожа Кесслер искала след, я топталась на клочке эстер-хазской улицы, высматривая кузину. Вглядывалась в далекие силуэты, выискивала платье в горох, натянутое на непомерно большой живот. Но Софи решительно исчезла из столичного пейзажа.

— Тут много запахов, но нашу волчицу я чувствую ярко, — Эвер вела носом над перилами. — Она поднялась… натопала у прилавка, что-то купила… и спустилась, держась вспотевшими пальцами вот тут… Схватилась крепко.

— Наверное, упасть боялась. Софи с утра жаловалась, что кружится голова, — подсказала я. — А тут ступеньки крутые, высокие.

— Возможно, — прошептала вампирша, почесывая ноздрю. — Софи благополучно спустилась, потом пошла вон туда. Дальше след затоптали.

Взгляд Эвер указывал на заповедную зону. С облегченный выдохом я прислонилась к перилам и намотала голубую ленту на палец.

Значит, кузина просто не дождалась, пока Том добудет нам архивные записи, и первой пошла в библиотеку заповедника.

— Там и встретимся, — делая ровные вдохи, кивнула я.

К чему мы так испугались? Сегодня праздник единства, никто не посмеет обидеть беременную полукровку.

— Давай по-быстрому в банк и сразу за Софи. Не нравится мне, что она одна ходит, — прошептала вампирша, обещавшая Макферсону глаз с девушки не спускать. — Далеко не на всех домах нынче висят голубые ленты.

Быстрым шагом мы направились к банку. О своем страхе заходить под сверкающие лампы я почти забыла… Хотелось покончить с делом скорее, найти кузину и вернуться в домик-шляпу.

В конце площади Эвер притормозила, завернула к помосту телепортации, вскочила на ступеньку и закрутила жезлом теле-маго-грамму. Карточка мгновенно растворилась в вихре, и госпожа Кесслер вновь летящей походкой направилась к банку.

— Кому записка?

— Я не сильна в зельеварении, Вероника… Но знаю одного мрачного парня, который на снадобьях тролля съел. И даже не подавился, — лукаво подмигнула вампирша и деловито похлопала себя по карманам.

— Вы отправили список из папиного заказа Андрею Владимировичу? — догадалась я.

— Карпов точно определит, что будет, если смешать ингредиенты. Где-то я слышала про снежноягодник и черную воду… Но, убей Судьба, не помню где, — со скорбной миной призналась Эвер. — А Том свое «кошмарно» получил заслуженно. Он парень неглупый, исполнительный, однако практику в теплицах всегда прогуливал.

— Почему же получил место в главной аптеке? — удивилась я. — Неужто других кандидатов не было?

— Потому что он Тьерн, — леди Валенвайд пожала плечами. — Чистая кровь, отменная репутация рода, хорошие связи. По нынешним временам в Эстер-Хазе это ценится больше, чем способности и таланты.

На створках массивных банковских дверей, гонимые ветром, развевались голубые ленты. Пристанище ценностей одинаково радушно встречало как магов-аристократов, так и полукровок… Вторых даже охотнее.

— Давай, Вероника, — подбодрила Эвер и аккуратно подтолкнула меня к стойке выдачи и приема.

За мраморной столешницей трудился, приплясывая на высоком табурете, старый морф в бирюзовой ливрее. Он чихал, сморкался в кружевной платочек, нервно поправлял бархатный берет, сползавший на одно ухо…

Словом, ничего необычного. Среднестатистический банковский морф. Именно к нему я робко приблизилась и кашлянула в кулачок, привлекая внимание.

— Что юная мисс изволит? — прокряхтел приемщик.

— Я бы хотела открыть личный счет на имя Вероники Честер… На мое, — стушевалась я и осторожно выложила именной жезл на стойку. — И арендовать ячейку в самом надежном хранилище банка.

— Нет места надежнее, чем это, — заученно покивал морф и уставил на меня зеленые глаза-блюдца.

Я с недоверием сощурилась. Видела я, как в банк вторглись «сопротивленцы» и свалили охранников в кучу у входа… Впрочем, круглую дверь в хранилище они отворить не смогли.

— Вижу, что ранее вашим счетом управляли официальные опекуны, — заявил морф, сделав лапкой пару пассов над жезлом.

— Родители.

— Однако счет давно не пополнялся, а месяц назад один из распорядителей снял все средства, — служащий почесал мохнатый висок. — Сейчас у вас в «кошельке» один таврос и два кнолля.

Видимо, после побега со свадьбы отец сделал первое, о чем думает любой банкир. Лишил меня средств к существованию.

Самое время вспомнить слова Монис: жизнь бывает очень бедной и голодной, когда никто не кладет денег тебе на счет.

— Теперь мне нужен независимый «кошелек», — просипела я твердо. — А тот можете закрыть, на него пополнений не будет.

— Маг-совершеннолетие достигнуто, мисс Вероника Честер? — уточнил морф. — Тогда никаких проблем, я оформлю вас единственным распорядителем. Вы сразу внесете желаемую сумму, или средства поступят из другого источника?

— Я рассчитываю, что ее внесете вы… То есть банк, — пробормотала я и, порывшись в сумке, выложила на стойку мешочек с реликвиями рода. — Я хочу заложить кое-какие украшения. Фамильные. Им нет цены.

— У всего есть цена, юная леди, — задумчиво прокряхтел морф и вытащил из-под стойки серебряный поднос. Звякнул им у меня перед носом. — И я сообщу ее вам сразу, как только увижу драгоценности.

В серебряном подносе отразились мои перепуганные глаза — две дымно-серые лужицы — и обкусанная нижняя губа. Только теперь я заметила, как трясусь. Как нездорово выгляжу.

Первый шаг к самостоятельности давался трудно. Как стать независимой, сильной, если вздрагиваешь от каждого шороха и шарахаешься от каждой тени? Даже в снах?!

Но это мое наследство, законное. Тетя Мэл не ошиблась, детские вещи стоят немало… Нам с капелькой понадобится каждый таврос, что изволит выплатить банк.

Я выкладывала на поднос драгоценности одну за другой. Глаза морфа все округлялись и округлялись, пока не заняли половину мохнатой морды.

— Вы желаете заложить все?

— Нет. Это семейные реликвии, — я отрицательно мотнула головой. — Я желала бы их сохранить… если получится… А вот это я готова предложить банку.

Поверх фамильных бриллиантов я выложила синий футляр и раскрыла перед служащим. Морф восторженно присвистнул, разглядывая сапфировое колье Раскова.

Совесть не мучила. Алекс месяцами пил и мою кровь, заставляя выплачивать дань за двоих. Доводил меня до обмороков, заставил лучшую подругу за мной шпионить… А что жених вытворял с Монис на супружеской постели!

Его невесте полагается небольшая моральная компенсация.

Или большая… Правда, к чему мелочиться? Грызунки для первых клычков — лишь вершина той кучи товаров, что мне понадобятся.

— И вот это еще, — вслед за колье я достала свадебную «удавку» и серьги-капельки.

— Превосходные изделия. Вы правы, им нет цены… пока. Наш гоблин-оценщик управится за полчаса, — морф кивнул на зеленого коллегу за стойкой. — После экспертизы средства появятся на именном счету. Вы можете подождать в холле, под люстрами справа есть диванчики для дам.

Оценщик подошел к нам, выставил вперед ладони в мягких перчатках, и на них тут же возникла широкая подушка из бирюзового бархата.

— Прошу сюда, — гоблин обошел стойку и чинно кивнул на подстилку. Без табурета он доставал мне до пояса. — И вашу палочку. Оформление независимого счета, оценка изделий и зачисление средств займет не больше двадцати минут.

Я уложила колье, кулон и серьги на подушечку, а в специальное продолговатое углубление сбоку всунула именной жезл. Отвесив уважительный поклон, оценщик удалился за ширму.

— Желаете провести магическую экспертизу остальных изделий? — напомнил о себе морф. — Перед отправкой в хранилище я могу сделать заявку. Тогда вы узнаете, на какую сумму сможете рассчитывать в будущем. Думаю, она будет очень велика.

— Благодарю. Пока не нужно оценки, — улыбнулась морфу максимально учтиво. — Просто сделайте опись и положите в хранилище.

Отец не учил меня осторожному обращению с деньгами. Ни к чему «ценному вложению» разбираться в ценных вложениях. Однако быть дочерью банкира — это что-то да значит.

В мешочке были не все драгоценности, присланные матерью. Половина осталась в чемодане под продавленной кроватью имения Освортов. Все-таки класть все яйца в одно гнездо… Тут даже хмурый Арри меня бы отговорил.

В последний момент из кучки сокровищ я выудила помолвочное кольцо и сунула в нагрудный кармашек. Закладывать колючий талисман — слишком низко, а хранить рядом с фамильными реликвиями — неприятно… Нужно вернуть его Раскову и навсегда оборвать черную нить.

Серебряный поднос исчез под стойкой, и я с удовлетворенным вздохом расправила плечи. Вот так. Я делаю новое вложение… в себя. В свое будущее. Оно должно окупиться.

— Доступ в ячейку только для вас?

— Для меня и для Мелиссы Осворт, вот ее данные, — ответила я и протянула бланк с отпечатком тетиной ауры и росчерком именного жезла. — Запишите и запечатайте магией распоряжение. Если со мной что-то случится, госпожа Осворт становится полноправной хозяйкой содержимого маг-ячейки. А если с ней что-то… То все переходит к ее супругу Ромулу Осворту и ее дочери Софи Макферсон.

— Вы очень предусмотрительны. Обычно юные леди не думают о будущем и живут одним днем, — прокряхтел старик-морф, отчаянно линяя на глянцевый пол.

С моей короткой, упрямой памятью я буквально жила одним днем. Временами — одним часом.

— Мой отец вращался в финансовых кругах, — пояснила я, с тревогой поглядывая на верхние этажи, укрытые защитные экранами. — Он умел… умел предусмотреть все. У него всегда был запасной план.

Только не на случай собственной смерти…

Внутренности кольнуло странным чувством. Будто еловая иголка засела под кожей, ввинтилась в кости.

Зачем отцу понадобился снежноягодник? А черная вода? К чему очищающая эссенция и страстоцвет для вкуса? Папа планировал употреблять «грязную кровь» существ? Или готовил иное снадобье?

Отец был здоров, как молодой хеккар, несмотря на дряблую внешность, одышку и «пузо банкира». Наверняка баловал себя ценными вкладами, пока никто не видит…

— Простите, а кто… — я прильнула грудью к стойке и низко склонилась. — Кто сейчас руководит банком?

— Граф Ланге, мисс, — чинно ответил морф. — Желаете увидеть его? Обычно таких ценных вкладчиков он встречает лично, я могу послать наверх сообщение.

Я нервно замотала головой. Граф Ланге управляет банком? В посмертии? И как же он передает распоряжения с той стороны?

— Как это г-граф? К-какой еще граф? — болезненный хрип из меня выходил туго, толчками.

Я старательно терла виски, чувствуя, что вот-вот рухну на пол. Или орошу красивый мраморный глянец сытным завтраком.

— Граф Эмиль Ланге, младший. Ему помогает многоуважаемый совет попечителей, — степенно объяснил морф.

От каждого кивка мохнатой головы вокруг служащего облаком разлеталась шерсть. Весенняя линька во всей красе.

— На этот счет у прежнего владельца были очень четкие инструкции, — добавил морф. — Вот как у вас, разумная мисс.

Комок собственной шерсти попал бедняге в рот, и он самозабвенно расчихался.

— Так вы… апчхи… желаете увидеть управляющего? — зеленые морфьи глаза заслезились от нескончаемого чиха. — Я могу… могу… Апчхи! Граф Эмиль экскурсию проведет. П-по… ч-чх-хи! По нашим надежным хранилищам… Чтобы вы убедились, что ценности в самых… кх-х… лапах.

— Благодарю. Я там уже б-была, — пробормотала, остервенело мотая головой.

Кошмар наяву. Эмиль за банковской стойкой, Эмиль в папином кресле, Эмиль управляющий… Брат, верно идущий по стопам нашего папеньки.

Повиснув на локте Эвер, я позволила перетащить себя в зону ожидания. Полчаса как-нибудь перетерплю, а потом мы сразу же уберемся из дурного места.

Посетителей в этот час в банке было прилично. Свободными оказались только два места на самом дальнем диванчике. Неудобной спинкой тот примыкал к ширме, отделяющей крыло полукровок от главной залы.

Пучки голубых лент свисали с люстр, точно шелковый дождь. Символы мира и дружбы между разными видами… Как нелепо они смотрелись в банке.

Следы нападения давно затерли. Щедрые порции бытовой магии привели в порядок выбитые окна, обшарпанные стены, дыру в дверях… Даже царапин от когтей в полу не осталось. Разбитые экраны восстановили, только в одном месте — там, откуда выпала Эвер, — зияла дыра, и виднелся лифт.

Напротив нас блестела сложными механизмами круглая сейфовая дверь. Оттуда выбегал отец с отрядом элитных бойцов, туда утащили Эзру Грифф. Здесь пленили Эрика, когда он пришел за разводом… Засунули в клетку, раненого и голодного.

Все это случилось в прошлом, когда отец был жив. Он руководил кошмаром. Он был причиной безумств.

Минул целый месяц с папиной смерти. Я знала, что в хранилище нет клеток с пленными существами. Что голосистые индусы спешно покинули насест, и запах карри испарился из коридоров. Что следователь Шо тщательно проверил все кабинеты, архивы, векселя и расписки… Все бумаги, которых касалась рука отца. И банк — это просто банк.

И все равно казалось странным, неправильным сидеть здесь на диванчике. Дышать душным банковским воздухом, ожидать, когда подойдет гоблин и с поклоном вернет мой жезл.

Это сейчас мы «ценные вкладчики», важные гостьи. А недавно в центре вон того мраморного узора неподвижно лежала Эвер, и с ее губ на камни тянулась струйка бесценной крови.

— Полчаса — и уходим, — сдавленно прошипела вампирша. Было заметно, что она храбрится.

Пытаясь отвлечься, она достала из плаща деревянную подвеску для колыбели, украшенную крупными бусинами ярко-алого цвета и багровыми перышками.

— Вот… я купила себе и тебе. Вампиры первым видят именно красный, — пояснила она, всовывая деревянный обруч мне в руку. — Можно подвесить над кроваткой. Малышам очень нравится.

С растерянной улыбкой я приняла подарок, намотала кроваво-красную ленту на палец, потрепала бусинку с пером.

— Мы ведь пока не знаем, какой породы капелька…

— Брось, Вероника. Все мы знаем, — фыркнула Эвер и облизнула губы. — Если вампир пробуждается после трехсот лет эмоциональной спячки, если открывает сердце… Его суть в этот миг очень сильна. Такая любовь дается Судьбой, чтобы продолжить род. Наш род. Наш… вид. Это ребенок Эрика — во всех шурховых смыслах.

Обхватив плечи руками, я качнулась на диване и откинулась на жесткую спинку. Потряхивало от мысли, что все всё знают… Вообще все и вообще всё. И про обстоятельства, в которых случился «ребенок Эрика», — тоже.

Богиня-судьба… ребенок!

Ну как, как это все пережить?

К нам подошел старик-морф и с виноватой улыбкой сообщил, что экспертиза затянулась. Вещи оказались дороже и исторически значимее, чем оценщик мог вообразить, и пришлось собрать целую коллегию гоблинов.

Нам с Эвер предложили воду со льдом, графин охлажденного чая и поднос с крекерами и орешками. Отказываться не стали: в ранний час в банке было душновато.

— Я заметила, что тебя тянет на мясо с кровью. Это пройдет, не бойся, — промычала Эвер, опустошая стакан с водой. — Дед Артемиус рассказывал, что наша с Эриком мать мучилась жаждой обе беременности… Потом отпускало. Она тоже была из ваших.

— Смертной? Но как же это возможно? — от удивления я выронила на пол печенье, так и не откусив. — То есть… А вы родные друг другу?

Эрик ведь намного старше сестры. Не на пару десятков лет… На пару сотен!

— Родные. С одной матерью и одним отцом, — ухмыльнулась Эвер. — Любви свойственно ломать преграды, Вероника. Наша мать прожила очень долгую жизнь… А наш отец был способен и в двести лет продолжать род. Так появилась я. Странно, что Эрик об этом забыл. Двести, триста… Какая разница, если сердце молодо?

За ширмой послышался гулкий топот, словно там промаршировало стадо хеккаров. Мы вздрогнули, осмотрелись нервно… Но грохот уже стих.

— И все-таки. Даже Анна Николаевна говорила, что это невозможно, чтобы в таком возрасте…

— Дети случаются не от возраста, а от любви, Вероника, — Эвер выгнула бровь в неопознанном, ехидном намеке. — Просто чем старше вампир, тем труднее ему полюбить искренне. Видимо, рядом с тобой Эрик «омолодился», стряхнул пыль с окаменелого сердца.

— Да почему вы решили, что у этого упыря ко мне настоящие чувства?

Разве любовь это — похитить, обезволить, память забрать? Приступ хищного собственничества, вампирского эгоизма… Что угодно, только не любовь!

— А по-другому у нас не бывает, — хмыкнула она и пожала острыми плечиками. — Все так просто, так прозрачно… У вас родится дитя. Значит, имела место любовь. Элементарная математика без примеси скучной философии.

— У многих рождаются дети, — поспорила я. — Даже в договорных браках, у людей, что смотреть друг на друга без ненависти не могут.

Мои отец с матерью как-то умудрились стать родителями. Трижды!

— У вампиров иначе. Дети рождаются редко, у двухсотлетних — почти никогда. Но я уже сказала, дело не в возрасте, — вздохнула госпожа Кесслер. — Когда вампир живет веками, когда он одинок и терпит лишения, когда видит много горя и предательства… Он черствеет, грубеет, становится похож на бесчувственное холодное изваяние. В нем засыпает способность любить, и пробудить ее обратно порой невозможно. Со мной… со мной такое почти случилось. И довольно рано, мне было чуть за семьдесят.

— Но вы встретили Фридриха?

— Очень вовремя. Я закрылась от боли, забилась в скорлупу, но Фрид успел меня отогреть, — призналась Эвер и осторожно коснулась пальцами своего живота. — Случилось чудо. Но я относительно молода, а вот то, что Эрик смог… Этот чурбан бесстыдный… Я сберегу тебя для него, Вероника. Обещаю.

Вампирша погладила мою щеку тыльной стороной ладони.

— Брат всегда меня защищал, даже от себя самой… Теперь, видимо, моя очередь.

Брат. Какое важное слово, какое нужное.

Пространство главной банковской залы было наполнено гулкими возгласами, эхом поставленных печатей, шагами стражи у входа. Щелкали замки, искрили именные жезлы, шуршала бумага. Морфы с хлопками перемещались по недрам хранилища, лязгал металл затворов.

Я напрягала уши, пытаясь в шуме расслышать голос Эмиля. Будто бы, заимев внутри клыкастую капельку, я вместе с вампирскими генами получила и острый слух. Словно могла теперь услышать, как брат елозит в большом кресле в папином кабинете. Как щелкает кнопкой лифта, как дает распоряжения подчиненным…

За ширмой снова прошагали — человек пять или шесть. Кто-то тонко вскрикнул и затих. Уши Эвер дернулись, на лицо наполз сумрак.

— Нам надо уходить, Вероника. Быстрее, — она подскочила, закинула сумку на плечо и, обогнув столик с напитками, быстро потянула меня к выходу.

— Мой жезл…

— К троллям. Жизнь ценнее, — прошипела Эвер.

В ее напряженных ореховых глазах клубилась алая дымка, выдавая пробуждение хищной сути. Губы подергивались от рвущегося наружу оскала.

— Что происходит? — я задохнулась паникой и крепче прижала сумку к ребрам.

— Я слышала только «облава», «массовый рейд», «весь город», «голубое знамя чистоты» и «мини-оракулы», Вероника, но все слова мне решительно не понравились. Что вместе, что по отдельности, — шептала она, быстро перебирая ногами в направлении двухстворчатых дверей. — Как выйдем, беги сразу к общественному телепорту и проси ближайшего мага тебя переместить. Скажи, что потеряла жезл в столичной суматохе. Я найду волчицу…

Банковский холл ощущался бесконечным. Мы бежали быстро, но к цели приближались преступно медленно. Цоканье каблуков отбивалось эхом от гладких мраморных стен и устремлялось вверх, к высоким «храмовым» сводам.

— Мне одной уйти? — дышала я Эвер в затылок. — А как же вы с Софи?!

— Не спорь. Сказала же, я ее найду. Я дала обещание.

До выхода оставалось несколько шагов. Массивные двери, обмотанные голубыми лентами мира, приглашали наружу, к свободе.

Как вдруг они с треском распахнулись, впустив в банк пятерых стражей. У каждого на лацкане был повязан бантик из тонкого голубого шелка.

Люстра над головой мигнула… и погасла. В банке воцарилась полутьма, на витражные окна словно тень легла. Или охранный купол.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул кто-то прямо у моего уха, и двери с треском захлопнулись. — Достаньте маг-идентификации. Клыки не обнажать. Досмотр оракулами на предмет половинной крови!

— По какому праву? — фыркнула Эвер, закрывая меня плечом.

— Именем ассоциации почетных горожан… и в рамках новых законов Верховного Совета… — цедил рослый загорелый маг, выдвигаясь вперед. — С сегодняшнего дня все полукровки, не выплатившие в срок добровольный взнос, будут включены в особый список «пониженной репутации». Мы уполномочены взять взносы силой… Если потребуется.

Казалось, сгустившийся между нами воздух освещают его белые зубы. На самом деле свечение шло от небольшого шара-оракула, закованного в серебряную подставку. В глубине стеклянной сферы клубился голубой дым.

— Меня зовут Эвер Валенвайд, — прошипела вампирша, нервно подпрыгивая на каблучках. — И мой род древнее вашего. С идентификацией и репутацией все в порядке. Дитя зарегистрировано, брак узаконен, кровь я сдавала. Поэтому я требую, чтобы вы отошли с прохода. Иначе я окажу сопротивление!

— Не окажете, — осклабился белозубый и быстро оттеснил леди-вампиршу в крыло полукровок. — Ва-а-аленвайд… Это имя в нашем списке есть.

Я пятилась туда же, неотрывно глядя на кулачки вампирши. Заостренные красные когти поблескивали. Пальцы разжимались, сжимались, вздрагивали… Будто леди Эвер готовилась к смертельной схватке. Секунда — и будет прыжок. Прямо к цели, прямо к загорелой шее. И страж эту встречу не переживет.

Как вдруг ее кисти обмякли, расслабились. Повисли вдоль тела безвольными лентами, словно кто-то отключил в хищнице желание убивать.

— Ублюдки, — прошипела Эвер, спотыкаясь на каблуках.

За ширмой прошмыгнул морф, что подавал нам напитки. Он торопливо укатывал тележку с угощениями и старался на нас не глядеть.

Гипнотического напева я не слышала, значит, они что-то подмешали в воду или в печенье… Иначе зачем бы Эвер пошатывалась и запиналась?

Она приваливалась плечом к стене, терла взмокший висок и шипела, шипела… Слова превращались в обиженное бульканье, язык ее заплетался.

Наконец два стража подхватили вампиршу под локти, а третий жестко смял ее пальцы и приложил к оракулу. Эвер дернулась, но вырваться не смогла.

Страж прочитал ауру, достал из кармана голубую ленточку с серебряной биркой и закрепил на бледном запястье.

— Вы что творите? — возмущенно прошептала я, затравленным взором выискивая выход из бесконечного коридора.

С одной стороны двери шурховых кабинетов, с другой — плотная, бесконечная ширма. Там, за ней — погрузившийся во тьму главный банковский зал. И испуганно перешептывающиеся гости, что вот-вот подвергнутся неприятному досмотру.

— Это леди Эвер, она преподает в Санкт-Петербургской академии! — сообщила я стражам. Приблизилась к одурманенной вампирше, похлопала по карманам плаща. — Какая-то ошибка. У нее все законно, она делала взнос. Приходила сюда, терпела ваши измывательства, чуть не погибла…

Да где же ее идентификация? По нынешним временам все, и маги, и полукровки, таскали карточки при себе. Кроме разве что студентов академий, чьи документы передавались ректорам и прикреплялись к досье.

«Сохраняйте спокойствие! — вещал кто-то с той стороны ширмы, магически усиливая голос. — Рядовой рейд, теперь они будут часто проходить в Эстер-Хазе. Если вы чистой крови, вам ничего не грозит. Если половинчатой — пройдите тест на оракуле и подтвердите свою репутацию. Предъявите документы. Не оказывайте сопротивления, иначе…»

— Что вы творите? Сегодня священный День магического единства! — прохрипела я, захлебываясь паникой. Вытерла вспотевшие ладони об юбку, сжала ткань в кулаках. — Ни одно существо не смеет нападать на другое…

— Сегодня иной праздник, — сообщил главарь, подергивая кончик голубого банта на мундире. — Решением Верховного совета теперь это — священный День магической чистоты. И нам велено провести «уборку».

— Не понимаю… как же… как же древние традиции… гарантии безопасности…

— Вы думали, эти ленточки для вас, твари? — едко рассмеялся тот, что с оракулом. — Они для нас. Каждый, чей дом, офис или магазин отмечен символом магической чистоты, обязался сообщать в Совет о визитах подозрительных полукровок.

И чем же мы так подозрительны? Круглым животом Эвер, моей нездоровой бледностью, сумкой с бриллиантами?

Кто нас сдал? Бывший студент Том, линяющий морф или гоблин-оценщик?

Эвер рычала. Негромко, но упорно. Извивалась в руках стражей и пыталась содрать с запястья голубую ленту… Символ мира и доверия между видами, настолько поруганный сегодняшним днем, что стало тошно.

— Валенвайд … Удачный улов сегодня, поймали трех из пяти. Он как знал, что все повылезают в День единства, — тот маг, что носил оракул, довольно присвистнул. — Нас ждет щедрое вознаграждение, господа.

— Вы ошиблись. Ошиблись, — я повисла на локте у старшего, самого рослого стража. — ЭтоЭвер Валенвайд, а в розыске — ее братЭрик. Ищите его! Найдете — дайте знать, я лично с него стребую взносы… Но не трогайте ее, она ждет малыша!

— Мы в курсе. Так и значится «Валенвайд, Эвер, дитя зарегистрировано». Местные служащие нас своевременно оповестили, — покивал белозубый, прищелкивая пальцами по списку. — Возвращайтесь в зал, мисс, и ждите своей очереди на тест оракулом. А вашу подружку мы забираем.

— М-меня? Оракулом? — опешила я и закрылась сумкой. — Я Честер, первокровка. Вы что же, и с меня взносы стребуете?!

— Беги… Вероника… — прошипела Эвер, едва шевеля губами. — Они пришли не за Эриком… Они за… за…

На моих локтях сомкнулись каменные клешни, и расторопный страж подсунул меня под оракул. Ноги приподнялись над полом, я замотала ими истерично, пытаясь хоть кого-то пихнуть. Что за кошмар творится в папином банке? Опять?

— Так… первокровка, говоришь? Где же твоя идентификация? Я бы охотно поглядел на подделку.

— Мои документы в порядке, — вспыхнула я. — Я обучаюсь в академии, а вы… Вы не имеете права обвинять аристократку в столь стыдном деянии…

— Может, хоть именной жезл покажешь? — хмыкнул главный.

— Он в зоне приема, — шептала, тараща на стража честные глаза. — Я закладывала фамильные драгоценности, и оценщик забрал…

— Ах, «драгоценности». «Фами-и-ильные». Тогда все ясно, — рассмеялся он. — А взносов, говоришь, на сдавала?

— И не собираюсь! — воинственно выплюнула я.

Взвыла, когда задний заломил руки сильнее. Упырь! Этот — всамделишный!

— Вот только беда: оракул показывает половинчатую суть, красотка. Кровь тебя выдала, — протянул белозубый. — Ох, хороший нынче улов, хороший…

— Что? Какую суть? — лепетала я, мотая ногами над полом.

— Вампирскую, крошка. И дитя… не-за-ре-ги-стри-ро-ва-нное, — по слогам промурлыкал главный. — Ай-яй-яй… Говорила тебе подружка бежать. К остальным ее!

На моем запястье тоже появилась голубая ленточка с серебряной бирочкой. Нелепость. Абсурд.

— Спятили вы… Мой отец… мой отец — граф Ланге, — сообщила ему с придыханием. — И был бы он жив…

Был бы он жив, он бы лично меня выпотрошил — за то, что с Эриком «спуталась» и род предала. Но в руки этих варваров с оракулом не отдал бы. Наверное.

— Граф Ланге, дорогуша, никогда не мешался с грязными полукровками, — с ухмылкой сообщил мне страж-мерзавец. — И дитяток от клыкастых у него, слава Судьбе, не водилось.

— Эмиль! — завопила я на весь банк. — Позовите моего брата, Эмиля Ланге!

Пнула ногами ширму, и та покосилась, открыв вид на верхние этажи и пару погашенных люстр.

На самом верхнем ярусе померещился силуэт. Кто-то стоял за защитным экраном и наблюдал некрасивую сцену. Как я извиваюсь в клешнях стража, как плююсь и кричу, как в ужасе смотрю на серебряную бирочку, как скребу ногтями узел на голубой ленте…

Наблюдал и ничего не предпринимал.

И с чего я решила, что там мой брат?

Но вот он сделал шаг, прихрамывая на правую ногу. Встал под бледный свет, стряхнул темную рваную челку с лица. Если это не брат, то кто-то очень, очень на него похожий…

— Эми-и-иль! — завопила я так, что у самой уши заболели. — Тролли тебя задери… Останови это! Ты не такой, как он!

Горло саднило, кожа на сухих губах лопалась, с ушибленного подбородка сочилась сукровица. Но вопли делу не помогали: силуэт отступил в тень, а захват на локтях окреп.

— Полукровки совсем распоясались, — удрученно качнул головой главный. — Младший граф — брат полукровки… Вот уж сенсация для «Трибьюн»… Много чести! Зажми твари рот и тащи к остальным.