Эстер-Хаз гудел. Неприятно, рвано, разрозненно… Не было в его повседневном, истерично-нервном шуме гармонии. Грубые выкрики зазывал резали слух, тонкий стрекот купола-невидимера наполнял тревогой.

Гадко.

Мне и раньше в столице было неуютно, но сейчас она тысячами игл скребла по оголенной коже. Настолько беззащитной и уязвимой я себя тут ощущала.

Сразу вспоминалось… все. Решительно все, одной слипшейся кучей.

Полет с Эриком над темными улицами, его хриплые намеки, как было бы славно снять номера с мягкими перинами. В других обстоятельствах.

Бойня в банке, раненая и бездвижная Эвер… Побег из клетки, погоня индуса с четками, воздух свободы. Опять Эрик. Я с ним, он со мной… И уже не до мягких перин.

И кровь на балконе. Пустые глаза отца, яростная гримаса вампира. Гулкий шепот гипнотизеров.

Мне не стоило соглашаться на прогулку по Эстер-Хазу. Я не готова к ней ни единой нервной клеткой! Дурнело уже от запахов и пыли, клубами поднимающейся от подошв.

Однако после нескольких дней добровольного заточения в «легендарном имении Освортов» я позволила Эвер и Софи вытащить себя на дневной свет. Сразу в пекло, под потоки столичных огней.

Дурное место. Все внутри звенело: дурное. Как Эвер могла идти неподалеку от банка и не ежиться от отвращения?

— Нельзя им позволить, — пробормотала она, сжимая пальцами мое похолодевшее запястье.

— А?

— Сломать. Нельзя им поддаваться, Вероника, — объяснила она. — Страх — ровно то, чего Совет добивается. Чтобы перепуганные полукровки затаились, стиснули клыки и тихонько скулили в подвалах, дожидаясь новых законов. Чтобы не смели морду высунуть в Эстер-Хаз! Но мне нужно в аптеку… и я иду в аптеку.

Она решительно тряхнула красно-рыжими волосами и воинственно вздернула острый подбородок.

— Что в этой аптеке есть такое, чего нет у Анны Николаевны? — с мукой протянула я, в сотый раз проклиная себя за согласие.

Дневной свет есть и в Петербурге. Гулять можно по лесу за домиком Освортов. А за снадобьями можно было отправить Ромула или Фридриха.

Зачем сразу в Эстер-Хаз?

Меня от одних только базарных ароматов мутило. От едкого запаха ездовых хеккаров накатывала тошнота. И всюду чудилась навязчивая индийская пряность. Я даже гипнотический шепот как будто слышала.

— Шатавари, — коротко напомнила Эвер о цели путешествия. — Анна не поклонница индийской медицины и таких трав не держит.

Из-за этой «шат-твари» мы рисковали душевным равновесием и чудесным завтраком, что стремился снова покинуть тело.

Я помнила… Помнила, конечно, что мне тоже нужно в Эстер-Хаз. Не куда-нибудь, а именно в банк, потому как хранить бриллианты в деревенской хижине — глупо. Просить чету Карповских приютить сокровища в маг-сейфе — неловко. А личного замка с заговоренными сундуками у меня не имелось.

Если заложу часть украшений, получу хоть какие-то средства к существованию… Нельзя ведь все девять месяцев виснуть на шее у тети Мэл? Ей и без меня ртов хватает, и всем кроликов подавай.

Однако чем ближе мы подходили к площади, тем явственнее таяла внутри решимость. Не войду. Не смогу…

— Сможешь, — подбодрила Эвер. — Но сначала в аптеку. Потому что мне нужен индийский корень Шатавари, а тебе — взглянуть на ту улицу и перестать трястись. Кошмар жив только в твоей голове, Вероника, и раз медитации не помогают…

Они не помогали. Несколько дней я пыталась выравнивать дыхание и заглядывать внутрь себя, но в итоге при первых позывах к видению меня выворачивало в ведро. И внутри ничего ценного не оставалось.

Жуткий сон об ихтиоподах был последним, что я увидела. Все. От липкого ужаса дар словно отрубило: защитный магический механизм, так решила Эвер. Мол, окунувшись в стресс, мое беременное тело сговорилось с каплей и нажало на кнопку «выключить».

Выключилось все.

Что прискорбно, прекратились не только видения. Исчезли воспоминания, которые, по заверениям княгини Анны, должны были меня еще месяц беспокоить. Однако непослушная память ограничилась парой неловких сцен и спряталась в подпол.

Не то чтобы я изнывала от желания подсмотреть за собой… Но чувствовалось, что узнала я о тех тридцати днях далеко не все. Память что-то недоговаривала, и это терзало.

«Капля решила оградить тебя от переживаний», — таков был вердикт целительницы на последней маг-диагностике. После чего она рекомендовала налегать на медитации и иные расслабляющие методики. Дышать травками, любоваться лесом, питаться качественно и по аппетиту…

— Ты должна посмотреть страхам в лицо, — в противовес Анне Николаевне бубнила Эвер, подталкивая меня в сторону Главной Аптеки. — И просто это пережить, а не прятаться от правды, как потомственная страусиха.

Они с Эриком точно родные брат и сестра!

Посмотреть. На балкон, на дверь без глазка. На булыжники Аптечной улицы, зная, что на каждом мне будут мерещиться багровые пятна. Убедиться, что отец действительно мертв… Все случилось взаправду, я видела сама. А кошмар — просто кошмар.

Принять. Примириться. Отпустить. Жить дальше.

Это как сорвать повязку, прилипшую к запекшейся крови. Чем дольше и аккуратнее тянешь, тем в итоге больнее. Надо перетерпеть и позволить ране зажить…

Сколько еще я буду прятаться от реальности на чердаке под острой крышей?

За нами вразвалочку семенила Софи. Она с охотой вырвалась из дома, в котором стало «слишком тесно и слишком жарко, а можно только глядеть».

Набив мелочью кармашки весеннего платья в крупный горох, юная волчица собиралась взять штурмом пару лавочек с детскими товарами. Пока в Эстер-Хазе еще остались торговцы, продающие грызунки для крошек-волчат, заговоренные прорезыватели для первых клыков, дриадские ловцы снов для колыбелей и прочие штуковины для существ.

Сцена прощания Софи с мужем до сих пор стояла перед глазами.

Как Эндрю Макферсон хмурился, отпуская супругу с нами — под ответственность вампирши.

Как ворчал, что сам отправился бы приглядеть за мисс Софи, но в заповедник доставили еще трех пойманных ламбикуров со следами обезволивания… А он обещал ректору лично возглавить охрану.

Как они долго прощались, словно на годы. Терлись друг об друга носами, зарывались «мордами» в волосы, обнюхивали кожу за ушами, щурились от радости узнавания…

Придерживая огромный живот, Софи покрывала выдохами заросшую щеку господина Макферсона. Не целовала, но почти. А он наматывал черную кудряшку на палец и что-то шептал в краснеющее ушко.

Я стояла неподалеку и невольно слышала их смущенные перешептывания.

«— Будь осторожна. Ани сказала, уже скоро.

— Я чувствую, что раньше полной луны он не появится. А до нее целая неделя, кот.

— И все-таки будь…»

Потом господин Макферсон наклонился и позволил миниатюрной жене потрепать себя по короткостриженому затылку. И с тягостным выдохом отпустил.

И вот мы топали, все втроем, по мощеным улицам Эстер-Хаза. Украдкой я поглядывала на Софи и думала: могло ли у нас с Эриком быть так же, как у них с «котом»? Нежно, нужно, когда и на полдня отпустить не можешь?

Валенвайд отпустил навсегда.

Сегодня был день магического единства. Древнюю традицию ни «Братья», ни Верховный совет искоренить не смогли. Несмотря на напряженность в магсообществе, на многих дверях и столбах висели голубые ленточки мира. Они радовали, успокаивали, дарили надежду, что еще не все пропало. И есть дома, в которых полукровкам рады.

Словом, более безопасной даты для прогулки по столице не придумаешь… Хотя под ребрами все равно неприятно скребло. Все ли чародеи чтят священный праздник?

— Мне в аптеку не нужно. От их трав я чихаю, и внутри будто землетрясение… Подожду вас в лавке с лакомствами, — смущенно улыбнулась Софи, вразвалочку перекатываясь по брусчатке. — Потом вместе сходим в заповедную библиотеку, ладно? Одна я оробею и забуду все вопросы.

— Зачем туда?

— Не может быть, что наш с Энди малыш — первый в своем роде. Дитя вервольфа и метамага, — розовея, объясняла кузина. — Ох, если бы ребенку досталась способность кота контролировать оборот… Тогда бы сынок не дергался из-за полнолуний…

— Лишь бы в утробе не обернулся, — с опаской покосилась я на огромный шар, в который превратился живот волчицы. Там сидел кто-то очень клыкастый.

— Я уже девять месяцев не оборачивалась. И ему нельзя. У нас уговор, — Софи мило улыбнулась и, почесав кудрявый загривок, понесла свой тучный живот на тонких ножках в сторону сладкой лавки.

Проводив кузину глазами, мы завернули к аптеке.

Чем ближе подходили к главному входу, тем страшнее становилось. Взглянуть страхам в лицо… А если они посмотрят на меня в ответ?

Радовало хотя бы то, что Эвер не стала огибать здание, чтобы полюбоваться на злополучный балкон.

— Для чего нужен индийский корень? — поинтересовалась я, разбивая напряженную тишину.

— Наставник учил, что Шатавари лучше всего помогает женскому телу адаптироваться к новой жизни. Рождение полукровки — суровое испытание для капли… — объясняла вампирша, толкая массивную стеклянную дверь, увешанную звонкими побрякушками. — Раньше корень можно было добыть прямо из земли близ университета… Но я, видит Судьба, меньше всего сейчас хочу оказаться в Индии. Поэтому — аптека.

Тяжелая дверь поддалась, и на нас дыхнуло запахами сушеных трав и снадобий.

Я смутно помнила, что главный аптекарь, тощий старик по фамилии Хреф, входит в число почетных горожан и попечителей Индийского университета. А значит, он с «Братьями Солины» на короткой ноге. Недаром в его доме — секретный проход в хранилище.

Однако за стойкой стоял молодой маг возраста старшекурсника. В сером фартуке и плотных кожаных нарукавниках.

— И пусть они только попробуют отказать мне в обслуживании, — коварно оскалилась леди Эвер и требовательно позвонила в серебряный колокольчик.

— Чем могу служить, сударыни? — парень за прилавком подпрыгнул и смущенно стер сахарную пудру с уголка губ. — О, леди Эвер, вы?!

— Том? — озадаченно улыбнулась она, прибрав оскал. — Вы все-таки стали помощником аптекаря, господин Тьерн?

— Удивлены? А ведь Андрей Владимирович поставил мне неудовлетворительно по «Снадобьям и травам». Даже, помнится, «отвратительно и кошмарно, полный мрак» за экзаменационную работу, — добродушно рассмеялся он. — К счастью, у Хрефа не такие строгие требования, как у нашего ректора. Что для вас собрать?

— Пару унций золотистой лапчатки, черный фенхель для снижения аппетита… И мешочек молотого Шатавари, Том, — пробормотала Эвер, с любопытством разглядывая потолок.

С деревянного свода свисали голубые ленты, на их концах болтались закупоренные бутыльки с неведомым наполнением.

— Какая любопытная композиция…

— Это господин Хреф украшал аптеку ко Дню магического единства, — парень пожал плечами и отвернулся к шкафу за прилавком. — Выглядит забавно, да?

— Выглядит как сцена повешения… В баночки, я полагаю, закатаны полукровки? — Эвер изогнула бровь, получая свои бумажные мешочки. Достала из кармана пару тавросов, выложила на серебряное блюдце.

— Ну что вы, леди Валенвайд! Там просто травы, цветы и окрашенная хеккарова шерсть, — зарделся маг. — А вам, юная мисс, что собрать?

Взор парня обратился на меня, и в прозрачно-голубых глазах мелькнул огонек узнавания.

— То есть… леди. Леди Честер, — он отвесил короткий поклон и торопливо поправил лямку фартука. — Не признал сразу, в тени стояли. Соболезную вашей… вашему…

Парень скис и замолк, не определившись между «утратой» и «горем».

Уверена, мы не знались раньше. Я бы запомнила горбатый нос, светло-рыжую челку и короткий хвост на затылке. Видимо, побочный эффект от публикаций в «Трибьюн»… Мое лицо нынче знакомо каждому чародею, умеющему читать. Даже крошечным воспитанникам магсада.

— Ваш отец… граф Ланге… часто сюда заходил, — пробормотал Том, поправляя нарукавники у локтей. — Однажды оставил мне на чай целый голден-хаз! Здорово работать в банке, столько золотых…

— Папа тут часто бывал?

Чему я удивляюсь? Быть может, они с главным аптекарем дружили. Или он проходил здание насквозь, чтобы оказаться у входа в тайники. Или взбирался на шурхов балкон и строил коварные планы завоевания мира. Я многого не знала об отце… А теперь поздно заполнять белые пятна.

— Как раз втот самый день граф Ланге забирал заказ. Я дежурил, выносил ему сверток… Выходит, видел его в предсмертный час, — шепотом признался помощник аптекаря. — До сих пор не по себе, что все случилось буквально за нашей спиной, у запасного выхода! Я на чердаке до полудня возился, сверял поступление с накладной. Даже не слышал криков и драки. Уж после господин Хреф мне рассказал, что произошло убийство.

Парень сокрушенно повесил нос и помял пальцами бумажный пакет.

— Я каждое утро «Трибьюн» пролистывал, надеялся, что зверя поймали и вас вернули, — вскинул на меня глаза. — Это, должно быть, ужасно — стать трофеем мстительного вампира? Ох, леди Валенвайд, и вы меня простите, я…

Пожалуй, ему было странно видеть дочь Ланге и сестру Валенвайда вместе. Безобидно болтающими и прогуливающимися по Эстер-Хазу. Том ведь не подозревал, что вампирша — будущая тетушка графского внука… Что кровь двух воюющих родов соединилась внутри меня весьма неожиданным образом.

— А что папа в тот день заказывал? — спросила я, меняя тему, и сосредоточенно нахмурилась. — Может, говорил что-то? Как он выглядел? Озабоченным или спокойным?

Зачем-то хотелось в деталях представить папин последний день. С кем граф Ланге встретился, в какой кофейне выпил любимый индийский чай, какие покупки сделал, какие распоряжения успел дать…

Отец не мог знать, что через какой-то час или два его жизнь оборвется. Повиснет разрезанной нитью на клыках вампира. Думаю, он посвящал себя обычным бытовым хлопотам, издалека руководя поисками дочери-беглянки.

— Для графа хозяин пакет собирал, я только вручил, — робея, пробубнил парень. — Но могу посмотреть в архиве заказов, если желаете. Правда, Хреф не одобрит, что я покинул прилавок в разгар дня…

Эвер поймала мой загнанный взгляд и быстро кивнула молодому магу. Выложила на блюдце еще один таврос.

— Желаем. Пошурши, Том, в архиве, а мы за прилавком присмотрим.

Клерк забрался по шаткой лесенке на второй этаж. Пользуясь его отсутствием, Эвер сорвала с голубой ленты ближайший бутылек, встряхнула, откупорила и пытливо принюхалась. Пожевала губу и бросила флакон в урну.

— Действительно травки и шерсть хеккара…

— Может, уйдем? Не по себе мне тут, — призналась я, с неприязнью разглядывая натянутые ленты. Флаконы болтались на них уныло и грустно.

Там-то звериная шерсть… А где настоящие ценные ингредиенты, накопленные отцом? Куда «Братья» вывезли плененных существ?

— Тебе полезно поговорить с кем-то о Ланге, — проворчала вампирша, кривясь от одного имени врага. — Может, если мы восстановим тот день, то и дар твой раскрепостится… Кто знает, что за замки его сковали? Нашел, Том?

— Тут вот… Кхм… Довольно странный набор, леди, — прокряхтел парень, спускаясь к нам с желтым листом. — Три унции черной воды. Порошок снежноягодника. Вытяжка из страстоцвета пурпурного. Псиллум китайский, толченый. Очищающая эссенция Маунэ. По отдельности еще ничего, но вместе…

— А что будет, если совместить? — я взволнованно подалась вперед, к прилавку.

— Понятия не имею, сударыни. Оно так-то несовместимо… Или я идиот, и заслуженно получил «отвратительно» от Мрачного Демона, — парень устало закатил глаза и сдул с носа рыжую загогулину.

— А по отдельности для чего?

— Псиллум нервы успокаивает и от «бешеного» сердца помогает, — со знанием дела пробубнила Эвер, разглядывая список. Длинным красным ноготком она вела дорожку от верхнего пункта к нижнему. — Эссенция придает прозрачность слезы… Страстоцвет?

— Он для вкуса, — важно заявил младший аптекарь. — Многим, знаете, неприятно кровь существ в первозданном виде употреблять. Господа берут у нас вытяжку и эссенцию, чтобы, стало быть, до прозрачности очистить и подсластить… Не каждый готов красную жижу проглотить. А со страстоцветом — на вкус как чайный напиток на розовых лепестках.

— Я слышала о таком, — хмыкнула Эвер и облизнула алые губы. — Возомнили себя вампирами, а сами глотка сделать не могут… С чаем мешают, в настойки капают. Брр!

Передернув плечами, леди Валенвайд подхватила бумажный пакет, кивнула бывшему студенту и потянула меня к выходу. Оно и к лучшему: голова кружилась от смеси едких аптечных ароматов.

«Шататварю» и прочие сушеные прелести Эвер переложила в мою сумку (и без травок изрядно набитую). Сама размяла шею, растрепала красно-рыжие волосы по плечам и поискала глазами лавку с лакомствами, куда завернула Софи.

Голубые ленточки, повязанные на лестничные перила, беспокойно развевались. В приоткрытую дверь магазинчика вольно залетал ветер… Трепал рюши на шторах, вертел соломенные мельнички, украшавшие «леденцовый дом».

Внутри никого не было. Ни торговца, ни беременной волчицы. Только ветер.