— У ректора были. Сомнения, — пояснила я, осторожно спускаясь с подоконника. — Князь Карповский думает, что ваш брат… ох…
Перепуганные ноги отказывались меня держать. А вот завалить на пол были согласны.
— Андрей не настолько древняя тварь, как кажется, — усмехнулась вампирша, поддерживая меня под дрожащий локоть. — Мой безумный братец почти три сотни лет протянул… Двадцать последних — в серых камнях, на кроликах и воде. Пережил столько предательств и потерь, что хватит на многотомник. И мы бы с вами, Вероника, рыдали после каждой главы. Если Эрик раньше не искал смерти, с чего бы ему начинать?
— Вы правы… Наверное, — согласилась с ней, подтаивая от ее озорной клыкастой улыбки.
У Эвер все выходило легко. Что битвы с Советом, что сложные беседы, что вот… беременность.
С прежней природной грацией она перепрыгивала по ступеням, маня за собой на третий этаж. Лишь когда мы оказались максимально далеко от Монис, Эвер остановилась и позволила перевести дух.
— Не отходи никуда. Сейчас они уйдут вниз, а мы вернемся и соберем вещи, — пояснила приглушенным шепотом. — Возьми все, чем дорожишь. Не обещаю, что ты скоро сюда вернешься.
Где-то я это уже слышала… От другого вампира, точно. Только Эрик ошибся — «туда» я вернулась.
— И куда потом? — опешила я. — Судьба-богиня, меня исключают?
— Исключают, исключают… Временно. Небольшой академический отпуск, пока твое личико не пропадет со страниц «Трибьюн» и не перестанет вызывать нездоровый интерес у однокурсниц, — пояснила Эвер туманно. — Скоро уж лето, хвала линялым… и этот бардак закончится. Тебе нельзя жить в одной комнате с драной волчицей.
— У меня нынче выбор небольшой, где жить, — я сунула руку в карман и смяла уголок письма. — Мать велела не переступать порог имения.
— И не надо его переступать! Вот еще… А где жить — вопрос решенный.
Взгляд ее успел очиститься от багровой дымки и теперь поражал ясностью. Твердостью. Эвер смотрела прямо вглубь меня… и улыбалась.
От эмоциональных горок укачивало. Я не успевала сообразить, где плакать, где радоваться, а где визжать от паники… Перевариванию происходящее не поддавалось.
— Расслабьтесь, мисс Честер, — с мольбой попросила Эвер. — Скоро все прояснится, а пока плывите по течению и чуть-чуть подгребайте лапками, помогая мне все устроить. Договорились? Нам бы только добраться до безопасного места, а там вместе можем поплакать, идет?
— Мне уже нечем плакать. И не хочется, — я покрутилась на пятках и попыталась выдавить из себя улыбку.
Пресвятые морфы, ведь получалось это у меня еще час назад, когда встретилась с Олив?
— Оно и к лучшему. Но если понадобится компания — я рядом. Я в последние недели кошмарно эмоциональна, — со вздохом призналась сестра Эрика и, услышав шаги внизу лестницы, кивнула: пора.
С осторожностью маг-саперов мы спустились на второй этаж. Огляделись. Рыжей предательницы не наблюдалось, дверь в нашу спальню была распахнута.
— Живее, мисс Честер. Собирайте коробки и передавайте мне, вместе донесем, — велела Эвер, пробегая вперед.
— Далеко нести?
— До деревни. А там на окраину и в конец улицы, в сторону земель Кавендишей… — бубнила она, настойчиво подталкивая ко мне распотрошенные короба.
— В домик тети Мэл?!
Перед глазами предстало неказистое, но уютное строение, напоминающее остроконечную ведьмовскую шляпу. С широкими полями-клумбами по бокам. Треск деревянных досок, запах сушеных трав, много, очень много шерсти…
— Сейчас там тесновато. Софи и Энди живут вместе с Ромулом и Мелиссой. Так оно ближе и безопаснее на случай внезапных родов… Такие нынче настроения в обществе, — сумбурно пояснила вампирша.
Она поторопила меня жестом, и я принялась запихивать одежду и украшения обратно в матушкины коробки. Добыла в шкафу весенний плащ, обувку, форменное платье…
Исключают. Временно. Как все стремительно!
То память отбирают, то волю, то родовое имя, то голос… А теперь вот — право на обучение.
Ворчливая морфиха любила говорить, что если где-то убывает, с другого бока должно прибыть… Она, правда, имела в виду тарелку с едой и округлости в талии.
У меня же только убывает. А там, где прибыло, — о том и помыслить страшно.
— Какие настроения? — спросила я, встряхнувшись.
— Опасные для полукровок, — спокойно ответила Эвер, помогая затолкать наряды в крошечный чемодан.
Заклятья расширения и аккуратной укладки вывалились из головы (или заменились круговертью стыдных воспоминаний), поэтому я пользовалась не чарами, а кулаками.
— Софи боится рожать в главной лечебнице Эстер-Хаза. Малыша будет встречать Анна, так договорено, — прошептала Эвер. — Смерть Ланге настроила враждебно даже тех, кто воздерживался. Одной Судьбе ведомо, на что эти безумцы способны.
Она больше ничего не сказала, но воображение не подвело. Додумало, какие ужасы могли бы ждать кузину в столице. Хорошо, если горе-целители только обескровят Софи до полумертвости и бросят одну зализывать раны… А если лохматого новорожденного волчонка заберут?
Я бы и сама не рискнула… отправиться в ту лечебницу с дитем от Валенвайда… Боги, а ведь тоже придется!
Эвер вытащила из моих рук шкатулку с кольцом Раскова, небрежно кинула к остальным сокровищам и мягко приобняла меня за плечи. Едва касаясь пальцами, словно главной ценностью в комнате была я.
— Тебе предстоит очень долгий путь. Сложный, но интересный, — произнесла, закусывая уголок губы. — К чему бояться финала?
— Вы знаете, да?
— Можешь не таиться, Вероника, — покивала будущая тетушка. — Я рада. Ятак рада. Кошмар, конечно, — поправилась она быстро под моим тяжелым взором. — Несвоевременный и нежданный, но…
Она не могла не улыбаться. Еще бы. Думаю, ее до колик веселила мысль, что хмурый нелюдимый монстр станет не только дядюшкой ее малышу, но и папашей собственному.
Да Судьба издевалась над Эриком Валенвайдом, компот из шурхов ему вместо крови!
Я выпуталась из цепких вампирских объятий, опустила нос и принялась вдумчиво заталкивать босоножки под чемоданную крышку. Они сопротивлялись, но я не сдавалась.
Взяв паузу в неловкой беседе, Эвер пританцовывала с коробками, относя готовые к двери и выстраивая из «кирпичиков» башню. Положение ее ничуть не тяготило, лишь добавляло движениям женственности и тягучести.
Вампирша поглядывала на меня лукаво из-под ресниц. С интересом, с кипящей жаждой завалить вопросами. Она уж точно не предполагала, что потомка в родовое древо Валенвайдов впишет «первокровочка». Дочь врага полукровок, банкира, месяцами терзавшего их семью…
Эвер ощутимо присматривалась, принюхивалась, пробовала эту мысль на вкус. И, кажется, не кривилась от необычного родства. Или хорошо скрывала тошноту.
— Вам не неприятно? — разорвала я тишину. — Что кровь Ланге смешалась с кровью Валенвайдов?
«И даже не на тарелке…»
— Кровь — это просто кровь, Вероника. Мой дед говорит, на вкус она одинакова, — отмахнулась Эвер. — Хотя что он помнит, да? Две сотни лет на диете. И ты больше не Ланге.
Она ловко выудила из моего кармана мамино письмо и, брезгливо сложив пополам, бросила к прочим пожиткам. Покачала укоризненно головой, но комментировать поступок графини Ланге не стала.
Наконец коробки и чемоданы были набиты нужным и ненужным. Перевязаны лентами чар, заговорены на легкость и сложены высокой горкой у двери.
Госпожа Кесслер взяла в руки парочку верхних, я подхватила ту, что с драгоценностями. Остальные попрыгали за нами своим ходом. Чемоданная процессия двинулась по коридору, имея конечной целью домик-шляпу в петербургской деревне магов.
Шли молча. Каждая в своих мыслях и волнениях. Я беспокоилась о том, как впишусь в быт Освортов, не стану ли «пятой лишней»… Наверное, мои бытовые чары пригодятся, когда у Софи появится малыш. Буду коврики от шерсти чистить, с лунным купанием помогать, заговаривать паутину и пыль на самоуничтожение.
Больше мне неоткуда было ждать помощи, и я смиренно готовилась принять все, что предложит тетя Мэл. И быть благодарной.
Белые мраморные полы бликовали в утренних лучах, ослепляли великолепием старой усадьбы. Витражи раскрашивали мир Петербурской академии в яркие тона. Уже почти летние, сочные.
Украдкой поглаживая свой живот, Эвер умиленно поглядывала на мой. Будто считала вторую клыкастую капельку не бедствием, а подарком богов. Маленькой компенсацией за страдания древнего рода.
Новые вампиры на свет появлялись редко… Каждый из них — событие.
Богиня Судьба… Так много «клыкастых капелек» за раз этот коридор еще не видел.
— Кто бы думал, что мой невыносимый старший брат еще способен любить, — проронила Эвер, кусая губу и подозрительно шмыгая носом. — Таким упырем казался!
— Упырь он и есть, — проворчала я, спускаясь за ней в академическое фойе.
Из тренажерного зала слышались стоны, визги и угрожающие рыки. Не там ли ректор устроил Монис «допросную практику»?
— Я слышала ваш разговор с волчицей, — Эвер тоже покосилась на запертые створки. Из щели дымило. — Очень любопытный… Ты молодец, что все выведала и не испугалась.
— Я испугалась, — выдохнула в ответ. Коленки до сих пор, как ватой набитые.
— Мы с Карповым были рядом, — она постучала пальцем по кончику уха, намекая, что ей «контактные воздушные потоки» ни к чему. — У Андрея имелись догадки, что одна из твоих соседок ведет двойную игру. Сегодня все встало на места: она сама себя раскрыла.
Снаружи погода стояла чудесная. Теплая, солнечная, напитанная ароматами цветов и трав.
Мы прошли по извилистой дорожке между теплиц, миновали озеро, резко свернули у ворот заповедника, скользнули по краю леса и через мост перебрались на ту сторону реки. В деревню.
Здесь было оживленно, но на двух девушек с прыгающими коробами никто не обращал внимания. Люди толпились у магпочтамта, громко обсуждали что-то на площади, подставляли бледные лица теплым лучам.
Вот и улица с домом Мелиссы Осворт. А за ней — бесконечные плантации Кавендишей, в эту пору уже буйно цветущие.
Бедная, бедная тетя Мэл. До чего жестока к ней Судьба.
Средняя из трех сестер Честер, она родилась «пустышкой» и вынужденно бежала от семьи и нежеланной помолвки… И вот, куда добежала. Под покосившуюся крышу на краю бедной деревни.
Муж вервольф, дочь полукровка, внук неизвестной породы, зять (возможно, блохастый)… А теперь еще племянница притопала с полным подолом кровожадных клыков!
— Куда ей еще и я? — простонала, прижимая к груди коробку.
— Мелисса ждет. Еще со вчерашнего вечера ждет, как Анна рассказала нам… ну… нечто конфиденциальное, что рассказывать, конечно, было нельзя. Но что уж теперь, да? — подмигнула Эвер и танцующей походкой направилась в конец улицы.
Значит, вместо одного вервольфа под боком у меня будет целых два. И еще «кот». Матерь морфья. А скоро появится малыш неизвестной степени мохнатости.
Нет, жить бок о бок с полукровками мне не привыкать. Однако вопросы весенней линьки всегда оставались за кадром.
— Мы с Мелиссой решили, что тебе будет полезно повертеться в кругу будущих родителей. Твоей кузине не помешает компаньонка на родах, а я слишком эмоционально реагирую на кровь… — с энтузиазмом тараторила вампирша. — Еще мы собирались на днях прогуляться по лавочкам с детскими мелочами. Вот увидишь, эти крошечные носочки, грызунки для первых клыков и «антицарапки» для коготков — милейшая вещь!
— Я-а-асно… — протянула я с пониманием.
Они берут надо мной беременное шефство. Открывают кружок милых леди, ожидающих малышей с молочными клычками. Любое безумие, лишь бы отвлечь меня от хандры, тоски по упырю и пикантных воспоминаний.
— Будет весело, — уверенно заявила Эвер, игнорируя мою кислую мину.
Не будет. Я надеялась спрятаться под пледом, высунув только нос, и отдаться новым приливам памяти. Погоревать всласть, обдумать все, что произошло. Осознать, что я на самом деле чувствую. Побыть наедине с новыми ощущениями.
Уж точно я не собиралась идти на базар и выбирать «царапки» для малыша!
Я только вчера узнала о крохе. И лишь три дня назад (так заверяла меня похищенная память) провела первую ночь с мужчиной.
Нет, не с мужчиной… с мудокрылом спятившим!
Какие, к троллям, пинетки? Какие, к шурхам, грызунки? И где, демон его обними, Арри, когда так нужны его хмурые антистрессовые перышки?
Угрюмо помалкивая, я топала следом за будущей тетушкой. Теперь все они — моя семья… И это правильно. Это нужно. Просто я не готова так сразу обменять одну на другую.
— Вам с Эриком следовало хоть намекнуть мне, как далеко все зашло! — пыхтела Эвер, перебирая миниатюрными ногами по мелкому гравию. — Нет, я могла бы и сама заметить, если бы не была так занята проблемами с браком и регистрациями…
— Было бы, что замечать, — увильнула я.
Мы сами не знали, как сильно горим. Как крепко влипли, вросли друг в друга.
Простить Эрика было трудно… Но до чего обидно, что все закончилось, едва начавшись. Едва поманив нас любовным пленом. Едва показав, какой сладкой может быть уязвимость.
Одна настоящая ночь и тридцать ненастоящих. Все, на что расщедрилась стерва-Судьба.
Я говорила, что все выплакала? Ложь чистой воды, соленой на вкус.
— Эрик повел себя глупо. Грубо. Я предупреждала, что он сорвется, если будет так полыхать! Знаю, как это бывает, — шепотом сказала Эвер, встав перед калиткой и развернув меня к себе лицом. — Я срывалась, теряла себя. Отталкивала близких. Потом было больно и стыдно. Но он мой брат. Опасный, зубастый, почти трехсотлетний брат-идиот. Он думает, что все познал, что мудрость аж из клыков сочится… Но на самом деле он ни шурха не понимает, Вероника. И я не дам ему тебя потерять.
Облако вкусного пряного дыма растекалось по дощатому полу «ведьмовского» дома.
Нос распознал нечто мясное, запеченное в травах и специях, и велел ногам идти на запах. Боже-е-ественный запах, а не шурх знает какой.
Воспитанная леди внутри меня грохнулась в голодный обморок, приличия отключило. И я, оставив короба в коридоре, без приглашения протиснулась на крошечную кухню «легендарного имения Освортов».
— Можно? — сглотнула, с мольбой глядя на широкий чугунный противень. — О-о-о… Это выглядит та-а-ак аппетитно.
От раскаленного металла шел тот самый пряный дымок, заплетая мысли в безумные узелки.
«Еда!» — шептало булькающее нутро во главе с клыкастой негодяйкой. Кисло-сладкий брусничный соус стекал с запеченного мяса каплями густой крови. И я, жадно сглатывая, вожделела каждую.
— Присаживайся, Вероника, — с пониманием отозвалась тетя, отрезая щедрый ломоть от чьего-то завтрака.
Думаю, Мелисса готовила это для Софи и мужчин. Но я, видит Судьба, сейчас была готова облизывать кипящий противень, не щадя языка.
— Молю… дайте вилку… иначе я…
«Вгрызусь прямо так. Зубами».
— Держи, держи, — рассмеялась тетя Мэл. — Софи тоже в первый триместр штормило, вкусы менялись раз в неделю. То траву жевала, как кролик, то… кроликов. Благо, хоть не сырых.
— Мммм… Сырые кролики, — мечтательно протянули от входа, и в узкий проем протиснулся сначала живот, а потом его хрупкая владелица. — Я так скучаю по луне и полному обороту. Лес, мох, роса. Ночь, погоня, ветер в морду…
Сдув черные кудряшки со лба, кузина устроилась на соседнем стуле и получила свою тарелку. Не дожидаясь вилки, оторвала кусок пальцами и запустила в рот. Улыбнулась счастливо, облизнула губы. И я поспешила последовать ее примеру.
Да-а-а… Вкусно. Как я раньше могла не любить мясо и питаться птичьей едой?
А если бы сырое… да с кровью… Пусть даже вот кролика, ага.
В глазах Софи зажглись понимающие огоньки.
— Тебе тоже нужно есть за двоих, — Мелисса ободряюще похлопала меня по плечу, поощряя сладостное мычание. — Моя дочь в последние месяцы готова слопать целого хеккара. И, боюсь, слопает, если не будет наедаться дома.
— Ее муж в юности кроликов воровал из деревни, так что не удивлюсь, — с ехидным кряхтением в дверях появился профессор Осворт.
— Хеккара есть не стану: Ава меня не простит, — кузина лукаво закатила глаза. — Они у нее все размножены и строго подсчитаны.
Эвер поставила коробки и тоже присела за стол. Шумная болтовня не стихала, и никого не удивляло присутствие незваных гостей.
Вспоминали, как «молодой кот Макферсон», в ту пору еще только осваивавший способности метамага, поставил на уши всю деревню. Кролики пропадали с завидной регулярностью!
Подозрение пало на самого профессора Осворта, который, к стыду своему, ушастую диетическую живность очень любил… Но, конечно, никогда бы не позволил себе разорять местных фермеров.
— Вервольфы не воруют, — кузина гордо помотала короткими кудряшками. — А вот некоторые хитрые, мохнатые и пятнистые…
— Мяу, — приветственно пробасили за спиной.
Зардевшись, Софи стремительно захлопнула рот. И куском мяса заткнула, чтобы еще чего не сболтнуть.
— Что там делают хитрые и пятнистые, мисс Софи? — протянул Эндрю.
— Опаздывают к завтраку, господин Макферсон, — смущенно пробормотала кузина, краснея под прямым взглядом мужчины. — Мясо остыло.
Не отрывая глаз от молодой супруги, Эндрю Макферсон опустился на свободный стул. Между этими двумя все будто плавилось, даже поостывшее мясо вновь задымило.
Они глядели друг на друга осторожно. Внимательно. Украдкой облизывая взглядами, поглаживая и по «пятнышкам», и «против шерсти». Смущенные от обоюдной жажды, вскипевшей прилюдно и неуместно. Точно не были глубоко беременны и давно женаты.
— Прекращайте свои гляделки, — пробухтел Осворт, подергивая собственную жену за край юбки и выпрашивая беспомощным взором чашечку кофе.
— Когда живешь под одной крышей со всей родней, только и остается, что глядеть, — удрученно ответил Эндрю.
Он закатал рукава белой рубашки до локтей, осмотрелся по сторонам, сощурился на утреннем солнце сытым котярой. И, откинувшись на спинку стула, позволил лучам щекотать крепкую шею и кусочек уха.
А Софи с другого конца стола любовалась своим мужчиной, увлеченно облизывая вилку и отчаянно розовея. Действительно… Что им еще оставалось?
— Теперь хочешь не хочешь, а ты часть нашего зубастого «сопротивления», — Мелисса сдержанно улыбалась, провожая меня наверх.
Завтрак на крошечной деревенской кухне еще продолжался, но я успела и «капельку» насытить, и сгореть от неловкости в чужом пожаре. Так что подхватила короба и попросила тетю показать мне свободный угол.
Угол нашелся под самой крышей: тесная спаленка соседствовала с купальней. В местной ванной я уже бывала, помнила радость плюхнуться в наполненную чашу. А вот в помещение за узкой дверцей не заглядывала: думала, там хозяйственная подсобка. Но вместо заговоренных метелок и запаса шампуней для шелковистой шерсти в комнатушке стояла кровать.
— Знаю, Вероника, тесно и пыльно. Мне жаль, что я не могу предложить племяннице большего.
— Я приберусь, — пообещала с вымученным энтузиазмом. — И тут очень уютно. А как тихо!
Ни рычащей Монис, ни иного шумного соседства… Можно наконец остаться наедине с мыслями и пикантной памятью.
— Сначала тут был кабинет Ромула, потом мы решили обустроить временную детскую… Но все руки не доходили, — тетя повела плечом и, нагнувшись, нырнула под дощатый свод. Одной из своих острых граней крыша нависала над кроватью. — Не стукнись утром головой. Надо бы проветрить…
Постучав по опасным доскам, что могут спросонья набить приличную шишку, Мелисса прошла к круглому окну. Дернула задвижку и заскрипела рамой. Через несколько секунд борьбы комнату наполнили запахи хвои и согретой солнцем листвы: окошко выходило на лесную сторону.
Я осторожно присела на промятую кровать, и пружинки запели под непривычным весом.
Несмотря на утоленный голод, тошнота не покидала. Мечталось скинуть туфли и растянуться на свежей простыне, но я не хотела откладывать важный разговор. О драгоценном наследстве.
— Наше гнездо небольшое, местами пыльное, местами заваленное кучками шерсти, но угол найдется для всех, — тихо рассмеялась Мелисса и поставила на комодик мою коробку. — Тебе помочь разобрать вещи?
— Откройте, — попросила я, кивнув на посылку.
— Мм… Что тут у нас? О, это подборка «Трибьюн» за целый месяц, — покривилась тетя и выложила стопочку на комод. — Уверена, что хочешь это читать? Так, а здесь… Ох…
— Это мама прислала. С письмом. Оно там сбоку вложено, — произнесла шепотом и умолкла.
По напряженному взгляду Мелисса поняла, что я прошу прочитать. Но только не вслух! Тяжело, если вслух. Невыносимо.
— Идиотка, — приговорила сестру тетя, дочитав. Отбросила бумагу на пол и взглянула на содержимое короба по-новому. — Какая же Аврелия идиотка. Для нее так важно было стать лучшей… Эти блестящие кубки, медали, «достижения»… Чистая кровь, идеальный брак… Сестра так и не поняла, что единственная стоящая вещь в ее пустой жизни — ее дети.
— Боюсь, она нами не слишком довольна, — проронила я, отводя глаза. — Элиас пустой, Эмиль слабый и ведомый, а я — вероломная беглянка, предавшая семью.
— И спутавшаяся с грязным клыкастым отродьем, — договорила Мелисса, весьма умело пародируя голосом матушку и чопорно поджимая при этом губы. Я аж содрогнулась.
— И спутавшаяся, — покивала я с горьким вздохом. Так спуталась, что вконец запуталась. — Эти драгоценности… Я не знаю, что с ними делать. Мне столько не нужно.
— Видела бы ты цены на детские вещи, не спешила б с выводами, — хохотнула Мелисса и перетекла в продавленное кресло в углу мансарды.
По обилию золотистой шерсти становилось ясно, что оно когда-то принадлежало декану Осворту. И служило любимой лежанкой для его лунной ипостаси, фанатеющей кроликами.
— Все равно. Половина этого должна принадлежать вам, — выдохнула я и упрямо поджала губы. — Несправедливо, что вы не получили ничего из наследия Честеров! Матушка предпочитает городской дом, изредка бывает в имении Ланге, но родовой замок ей не по нраву. Столько места… А ей не нужно! А вы… тут вот… почти что в хижине в лесу…
— Тут славно, Вероника. И уборки меньше, чем в замке, — поморщилась Мелисса. — Я паршиво владею бытовой магией.
— Я видела, да… Знаю, что паршиво, — покивала в ответ. — Однако вы могли бы продать что-то из украшений и, скажем, залатать крышу. Или построить забор понадежнее. Купить больше земли, развести шурховых кроликов.
— Я не хочу иметь ничего, что связывало бы меня с матерью и родом, — пробормотала она, мрачнея. Красивые черты укрыло тенями прошлого. Болью, обидой. — Я сама строю свою жизнь. У меня есть работа, есть замечательный муж, дочь. Будет внук. Я обожаю наш тихий дом на лесной опушке.
— Это просто капитал…
— Нет, Вероника. Это фамильные реликвии. Мне жаль, что благодаря своей матери я никогда не гордилась тем, что я Честер. Не интересовалась предками, чувствовала себя чужой и бесполезной для рода, — цедила она шепотом, протягивая длинные пальцы в сторону комода. — Но тебе не нужно повторять чей-то путь. Ты можешь гордиться тем, что родилась леди. А я… я к этим вещам не прикоснусь.
Мелисса отдернула руку от короба и спрятала под складку юбки.
— Однако здесь их хранить небезопасно, — добавила она поспешно. — Деревенские косо поглядывают на наш дом, не дай Судьба, заберется кто и наткнется на коробки с бриллиантами…
Я с пониманием кивнула. Если не украдут, то самих Освортов тролль знает в чем заподозрят.
Мелисса оставила меня одну, привыкать к новым жизненным обстоятельствам. Пыльным, покрытым тонкой паутинкой обстоятельствам. С запахами сухого дерева и влажного леса.
Перед ее уходом я все-таки выпросила слепок ауры и отпечаток именного жезла — на случай, если со мной что-то случится… Мало ли. Времена нынче темные, бури грозные.
Поворчав, что ничего дурного со мной не станется и распорядительница имуществом мне не нужна, тетя Мэл все же оставила быстрый росчерк на пустом бланке. И заверила отпечаток жезла капелькой крови.
Нужно теперь как-то решиться сходить в банк. И сделать все по закону.
Утонув в тишине, разбавленной шуршащими звуками еловой чащи, я рухнула затылком на подушку. Белье пахло лавандой и мятой, свежая простыня хрустела.
Над головой, ровно над носом, болтался букетик луговых цветов — белых, желтых и бледно-фиолетовых. Он висел на тонкой голубой ленте и мерно раскачивался от ветра.
Усталый взор изучал крышу. Натыкался на коричневые доски в черных подпалинах, на котловины глубоких трещин, на крючки, на метелки собранных в прошлый год сухоцветов… А потом веки сомкнулись, и сон сжал меня в крепких объятиях.
…Сначала я услышала плеск воды, потом разглядела стены коридора. Решила, что в память ворвалось внеочередное воспоминание о стыдных купаниях с вампиром… Но было в происходящем что-то странное, неправильное.
С Эриком мы принимали ванну по утрам, после жаркой ночи и восстанавливающего сна. А нынче перед глазами разливалась сумеречная дымка. И дом, в котором я очутилась, не походил на заброшенное логово арканов.
По серым стенам плясали яркие голубые блики, как от подсвеченной воды. Волны набегали, отступали, разбивались брызгами… То густо-синие, то изумрудные, то вдруг солнечно-золотые.
Я шла вдоль диковинной стены, заглядываясь на удивительные картины, сотканные из ненастоящих волн. Лишь спустя минуту додумалась повернуть голову влево — и увидела источник сияния.
По ту сторону коридора стояли аквариумы. Длинный ряд стеклянных клеток, наполненных мерцающей зеленой водой.
Там внутри кто-то был. Я разглядела длинный плавник, намотанный на бедро. Приблизилась, впечатала в стекло щеку, но существо уже скрылось в тени. Затаилось в густых черных водорослях, закрученных спиралями.
Видение было непривычным. Я осознавала себя внутри сна, перемещалась в нем и смотрела своими, а не чужими глазами. Словно бы путешествовала по волнам прошлого или будущего. Заглядывая в тайные закутки, всматриваясь в детали… Могла приблизить картинку, выцепляя важные мелочи, или же отдалить, чтобы узреть все целиком.
То ли сила моя возросла, то ли дар окреп от сытной пищи и умиротворяющих шорохов леса… То ли это был просто дрянной сон, который к утру бы забыть и не мучиться.
Безрезультатно пытаясь унять грохочущее сердце, я прошла дальше. Через три огромных (выше человеческого роста) аквариума нашелся проход, уводящий влево. Там брезжил искусственный свет, голубых отблесков становилось больше… И громкий плеск отбивался от каменных стен.
Бассейны! Круглые купальные чаши, отделанные золотой мозаикой, с удобными спусками и мягкими лежанками на бортах.
На одном из таких диванов в расслабленной позе лежал маг. Седовласый, худой, с застывшей под крючковатым носом блаженной полуулыбкой.
Профиль был мне знаком: изображение мужчины изредка публиковали в «Трибьюн». Какой-то деятель из Верховного Совета, один из почетных и уважаемых… Только сейчас он казался старше лет на десять. Словно я заглянула в очень далекое будущее. Или же он с момента последней публикации много болел.
Торс старика был оголен, бледные ребра исцарапаны. Рядом на мраморном полу лежал пиджак с эмблемой магтрибунала.
Отовсюду лился напев, я узнавала монотонный индийский речитатив. Под заунывный шепот в бассейне плавали тени, то ускоряясь, то замирая…
Одно из существ подплыло к старику, вынырнуло на поверхность. Откинуло со лба мокрую прядь.
Это было мощное, сильное создание магической красоты… Верхней своей частью очень похожее на красавца-мужчину, но все же не человек. Ихтиопод. Я об этих дивных существах только в сказках читала.
Длинными золотыми лентами волосы облепляли бугристые плечи и шею молодого «зверя». Тут и там виднелись чешуйки и мерцающие серебром жилы…
Замотанный в блестящие плавники, «монстр» вынырнул по пояс и уложил ладони на виски старика. Соединился с ним в магическом трансе, передавая какую-то информацию.
Глаза «почетного деятеля» закатились, ресницы мелко задрожали, ослабленная рука упала на пол…
— Достаточно. На сегодня сеансов хватит, — глухо велели из-за ширмы, скрывающей силуэт полного мужчины. — Если желаете продолжения, Хайрис, вы знаете, что нужно сделать.
Гипнотический напев оборвался, и существо в плавниках издало воинственный, жуткий вой. Скривилось, плюнуло на кафель и быстро скрылось на глубине бассейна.
— Д-да… — с присвистом выдавил из себя старик, поглаживая липкими пальцами тощую грудь. — О даа… Я знаю… Я приму… и все подпишу… Вы очень, очень убедительны.
— Я знал, что вам понравится, — сально хмыкнула «тень» и повернулась к ширме одутловатым боком.
Какое мерзкое сходство. Какое гадкое ощущение, будто мы знакомы.
К уважаемому деятелю подбежал молодой индус, замотанный в белый халат. Упал перед диванчиком на колени (если верить звукам, разбив последние до костей).
Парень открыл крошечную шкатулку, достал из нее бирюзовую бусину, закованную в серебро. И, окропив иголку кровью старика, закрепил брошь на лацкане мятого пиджака.
— Когда подпишете, приходите снова, — голос «тени» ложился на кожу липкими кляксами. — Поторопитесь, сеансы с ихтиоподами весьма популярны… Слышите?
Под потолок взлетел женский стон — не то боли, не то наслаждения. Мой взгляд устремился за другую ширму из ажурного металла. За ней располагалась маленькая лохань индивидуального бассейна, на подушках у бортика возлежала светловолосая женщина.
Она вскрикивала и извивалась, скребла ногтями по кафелю, кусала губы… Дышала шумно, откидывалась, дергалась в бешеных конвульсиях. Достигая чего-то дикого, грешного, первозданного.
Из бассейна на нее злобно косился молодой ихтиопод, но не смел оторвать палец от женского виска.
— Она может лежать тут часами, приходится менять выдохшихся тварей, — пояснил человек-тень. — Будете послушным мальчиком, Хайрис, я приглашу вас на одну из наших купальных вечеринок.
Силуэт за ширмой шевельнулся и, окутанный бирюзовыми отблесками волн, ушел в темноту коридора.
Я взгляда не могла отвести от удаляющейся фигуры… Стой. Стой! Кто ты? Я должна разглядеть, приблизить.
Но последовать за тенью не получилось. Ноги словно прилипли к каменным плитам, пространство сна стало вязким, плотным. И меня, точно из воды, вытолкнуло на поверхность.
— Офф… ффух… — задохнулась я, потирая шишку.
Умудрилась с непривычки удариться о низкий потолок и раскрошить лбом букетик. Сухие цветки лаванды рассыпались по белой простыне.
Я растерла пальцами несколько бутонов, концентрируясь на ощущениях. Цветочная пыль, яркий запах, треск, шелест… Настоящее.
Дышать. Глубже.
Настоящее…
А там, во сне, была ложь.
Плененные ихтиоподы? В аквариумах? Ублажающие властных стариков и испорченных дам древней магией эмоций?
Кошмарное будущее… Которое не имеет морального права случиться в реальности.
Тошнота усилилась. Накрыла с головой, распирая желчью горло. Вот-вот разорвет!
Я резко свесилась с кровати и едва успела дотянуться до ведра, как непоправимое все же случилось. Дрянной сон на пару с плотным завтраком толчками покинули меня через рот, оставив на языке горькое воспоминание.
Ложь, ложь… Обычный кошмар. Ловушка измотанного сознания. Я бы поверила, что это пророчество, однако тень одутловатого мужчины за ширмой была для меня слишком узнаваемой.
Даже после смерти папа преследовал меня, забирался в бредовые сны. Но раз он мертв, этого не случится.
Или… Или это будущее, в котором Эмиль стал точной копией нашего отца и занял место графа на шатком индийском троне?