— Ты все еще считаешь, что мне в жизни повезло?
С горькой усмешкой я глянула на Монис. Волчица корчилась, грызла рыжую прядь и постанывала над сверкающей кучкой.
— Мне родня оставила только долги и дырявый чемодан в заплатках, — отбила «подруга». Подцепила ногтем тонкую нить розового жемчуга, поднесла к носу и втянула запах. — Не отравлено — и ладно. Хоть в банк неси, хоть сама носи. Веро у нас вновь богатенькая наследница — с достойным приданым и кровью аристократки…
Я ошпарила ее яростным взглядом, и Монис захлопнула рот.
Волчица понятия не имела. Понятия не имела, как больно читать холодную, сухую отповедь матери!
Как обидно осознавать, что эти коробки — все, что осталось от прошлой жизни. Единственное наследство, полученное после смерти отца и при живой матушке.
Я больше никогда не прогуляюсь по старому саду близ замка Честеров. Никогда не поплескаюсь в озере у имения Ланге — с братьями и ворчащей Тайной. Никогда не получу письма с вопросами об успехах и требованием прислать табель — написанного маминой рукой и заверенного шлепком банковской печати.
Меня вычеркнули. Меня… забыли.
А в приданое идет кошмарная репутация, неразорванная помолвка и стыдное положение. Капелька, конечно, ни в чем не виновата. Тут княгиня Анна права. Но как же я к ней была не готова! Куда нам теперь вдвоем?
— Может, оно все к лучшему? — Олив осторожно уложила голову мне на плечо и вздохнула. — Что леди Аврелия отказалась от планов на тебя. Это ведь… это почти свобода…
— Выбросила, как надкусанное гнилое яблоко, — пробормотала я, сотрясаясь от дрожи.
Я думала, что стала сильнее, выносливее, огрубела внутренней кожей? Что не поранюсь больно об мамино равнодушие? Наивная куколка.
Но чего я ждала от нее после папиного убийства? Что будет не так, как в кошмарах?
Нет, Веро, все будет именно так. И вам с клыкастой капелькой действительно нечего делать на пороге родного имения.
— К тому же, это очень дорогие вещицы, — деловито бубнила Олив, заглядывая то в один темный угол коробки, то в другой. — При всей своей бестактности, Монис права. Если не планируешь надевать к завтраку, ты можешь сдать их в банк под залог. Оплатишь учебу, раз семья отказала в содержании. А потом, быть может, и на домик в деревне хватит…
— Шутишь? В этих коробках шурхов особняк! С прислугой, морфом-поваренком и розовым садиком, — прорычала Монис, с налета оценив стоимость наследства.
Похоже, мама ссыпала в коробки все, что подворачивалось под руку. В синем бархатном футляре обнаружилось сапфировое колье, в серебряном — кулон-удавка и серьги-капельки, подаренные Расковым.
Я в растерянности перебирала фамильные ценности. Некоторых я никогда не видела, что-то пару раз надевала матушка на званые вечера. Вот эти длинные серьги с заговоренными гранатами я помнила из детства. Поразилась тогда, как алые отблески-костры пляшут по длинной шее графини Ланге.
Закралась странная, нелепая мысль: зачем мать их прислала? Только ли, чтобы исполнить волю предка и оборвать наше общение навсегда?
Может, она в глубине души смирилась с тем, что я вырвалась из гнезда, из-под гнета приличий и первокровных обязанностей… Сделала то, что не удалось ей?
Возможно, она таким образом дала мне средства к существованию в чужом, недружелюбном мире? Может, по правде решила меня отпустить? Вдруг за ее чопорностью и холодностью осталась капля любви, способной на принятие?
Пусть даже через боль. Через отказ. Она ведь тоже понимала, что по-прежнему уже не будет… После смерти отца, после обвинений Шо и вскрывшейся деятельности «Братьев Солины». После слухов о банковских хранилищах, о плененных полукровках, об обезволенных ламбикурах…
Ох, похоже, я выдавала желаемое за действительное. Мать просто избавилась от хлама, что бередил ей душу!
А вот завет леди Фелисити действительно отдавал магией пророчеств. И теплом родственной любви.
Словно безумная старушка-сказочница знала, что я окажусь на краю бездны… Одна, преданная и брошенная на произвол Судьбы. И в самый тревожный миг она поддержала меня. Протянула руку из далекого прошлого и крепко сжала пальцы.
Я запускала кулачки в холод драгоценных металлов и слышала в ушах ее сиплый шепот: «Ты Честер. Честер. Честер». И кожу согревало уютным, теплым дыханием.
— К лучшему, — согласилась я с Олив.
До тошноты страшно представлять, как я явилась бы под мамины очи — с признанием о «капельке», о стыдной связи с вампиром. С просьбой увеличить мое содержание… А теперь, слава Судьбе, не придется. Монис права: «хоть в банк неси, хоть сама носи».
Но самой мне не нужно. Куда надевать? В ламбикурий лес, перед Арри покрасоваться? Он со вчера еще не отошел, ослепленный орехами, произволом капельки и моей убийственно-сопливой красотой.
В следующем коробе обнаружилось несколько приличного вида платьев из повседневного гардероба. После месяца без одежды и памяти, после ночи в лесу в больничной сорочке, гладкие, чистые ткани казались чем-то невероятным. Магически прекрасным!
Легкомысленные фасоны и расцветки напоминали о лете, что неминуемо случится. О жарких лучах солнца, что согреют плечи под тонкими рукавами-фонариками. И заберут память о страшной весне.
Не удержавшись от соблазна, я поспешила нарядиться в хрустящую белую блузу и темно-синий льняной сарафан. Нынче по утрам еще прохладно, кофта не помешает…
Поиски чего-то потеплее прервала маленькая шкатулка, выпавшая на ладонь. Верно, я и ее оставила в замке. Где-то внутри, среди простых девичьих украшений, пряталось темное кольцо-талисман. Пакость, напоминающая о нерушимой помолвке на крови.
Интересно, кольцо тоже можно сдать в банк? С иглой и отметинами первой крови выйдет дороже?
— Позволишь? — спросила Ландра.
Она аккуратно выудила из первой коробки тиару тонкой работы — очень похожую на тот венец, что закреплял свадебную фату.
— Надевай, конечно, — покивала я. — Знакомая…
— Я вернула ее с морфом… и гарнитур с сережками… Не знала, как правильно поступить. Украшения дорогие, семейные.
Значит, действительно та. Подвенечная.
Дриада воткнула тиару в темные волосы и грациозно крутанулась перед небольшим зеркалом. Обычно лесные нифмы не носят «бездушный металл» — только дерево, лозу и цветы. Но серебро, усыпанное бриллиантами и жемчугом, задумчивой девушке с туманным взглядом было к лицу.
— Немудрено, что матушка не поверила в похищение, — произнесла я, разглядывая излишне совестливую подругу. — Какой вор вернет украденное?
— Прости, если сделала что-то не так, — виновато вздохнула Ландра. — Ты не оставила инструкций.
— Если бы не твоя помощь, я была бы замужем за Расковым, — я поторопилась ее обнять. — Расскажите же, расскажите мне, как у вас все получилось в храме? Квит успел? Гости не заподозрили подмену? Сколько всего случилось за месяц?
Распихав по сторонам коробки, я уселась посередине кровати и приготовилась внимать. Не только похороны отца я пропустила.
Что писали о похищении? Как меня искали? Выдвинул ли магтрибунал посмертные обвинения графу Ланге? Какой срок грозит Валенвайду?
— Мы собирали для тебя газеты, — призналась Олив и вытащила из тумбы внушительную пачку «Трибьюн» и «Бретан Глоу Ньюс». — Никогда еще Вероника Честер не была так популярна.
— Если бы не обстоятельства, мы бы гордились, что лицо нашей подруги так часто мелькает на первой полосе, — отрешенно пробормотала Ландра и с грустной улыбкой вытащила тиару из волос. — Там много статей о твоем отце и его бесценном вкладе в развитие магсообщества, в законотворчество и все прочее. Нам жаль, что так… что он…
— Бесценный вклад от любителя бесценных вкладов, — тихо прорычала Монис.
— И все-таки: нам жаль, — с напором договорила Ландра, заглушая сердитое шипение волчицы. — Граф Ланге враг полукровок, но он твой отец. Был… отцом… И мы понимаем, как тебе больно.
— Понимаем, — с придыханием подтвердила Олив, заваливаясь на мое плечо.
Бесценный вклад? В развитие и законотворчество?! Я будто в другой мир вернулась из обезволенной дымки, растянувшейся на четыре недели. Из жарких, требовательных объятий вампира, сохранившего меня для себя.
Хотя нет, мир тот же… С его фирменной слепотой и дикими правилами.
Благодаря жестокому убийству, шокировавшему толпу на Аптечной улице, отец из преступника сделался жертвой. Уважаемым гражданином, павшим от клыков безумного полукровки.
То ли дело Шо развалилось, не дойдя до суда, то ли «Трибьюн» опустил момент с обвинением. В конце концов, Лионнел Ланге убит, его дочь похищена зверем, его супруга и сыновья сражены горем… К чему ворошить грехи двадцатилетней давности? Да и кто она такая, Огния Мотт?
— Граф был толстым ублюдком. Он заставлял беременных полукровок регистрировать детей. Угрожал парам разводом, заставлял сдавать жидкости. Издавал законы, притесняющие существ. Он похитил Эзру Грифф и морф знает кого еще! — процедила Монис и, сузив глаза, быстро глянула на меня. — Но мы понимаем, да. Па-а-апочка.
— Похищенных нашли? — перевела я тему, внутренне содрогаясь от этого липкого «папочка».
Наверное, сообщество полукровок было радо смерти графа. Валенвайд очень им удружил, растерзав отца до слушания в магтрибунале.
— Если бы! — фыркнула она. — Хранилища банка досмотрели, следователь Шо лично туда спускался. Никого, ничего.
— Но я видела там чудесных тварей! Птиц, рыб! — недоуменно воскликнула я. — На клетках были такие бирочки… с номерами и зонами… Их будто готовили к перевозке в новое место.
— В банке только «добровольные» взносы, закупоренные магией. Коробки, бумажки и россыпи голден-хазов. Ни шерстинки, ни чешуйки живого существа, — прохрипела Монис. — Ни Эзры.
— Да как же это так… Они не могли успеть за сутки, — в ужасе прошептала я.
Прочесала пальцами волосы, вспоминая, не придумала ли. Может, я спятила, пока разыскивала Эрика в жутких подвальных лабиринтах? Безумие всякой леди Честер в роду прописано.
Да нет, точно там были клетки. И страж-индус с раздражающе гремящими четками и ароматом карри. И тюрьма… с блюдцем… с почти растерзанным вампиром.
Шо обязан был найти следы. Капли крови, огрызки ауры! Неужто следователь совсем ослеп?
— У них было больше, чем сутки, — скривилась Олив.
Красивое личико мисс Омирсен от гримасы ничуть не пострашнело.
— У Шо ушла неделя, чтобы получить доступ к банковским хранилищами. В академию постоянно приходили люди из Совета, ищейки из магтрибунала… Искали тебя, искали Валенвайда, — пояснила Ландра. И вдруг виновато пожала плечами. — Я не специально подслушивала разговоры ректора! Просто… воздушные потоки в академии очень контактны…
— Чудесные потоки, — Олив ухмыльнулась до ямочек на щеках и быстро заправила светлый завиток за ухо. — Без них мы не знали бы и половины!
— Люди Шо поставили непроницаемую завесу у тайного выхода на Аптечной улице. Посты находились и внутри банка, на всех этажах, кроме верхнего, — прошептала дриада, накрывая ладонями дрожащие веки. Не иначе, с потоками контактировала. — Однако, когда разрешение на досмотр было получено, хранилище оказалось пустым. Полы и стены тщательно замыты, точно там не индусы похозяйничали, а выводок воспитанниц «Эншантели». Господин Кесслер именно этими словами докладывал.
— Похоже, я знаю, как они всех вынесли. И вывели, — вздохнула я.
Нельзя было давать «Братьям» время. Ни суток, ни лишнего часа!
Путаясь в словах и перепрыгивая с фразы на фразу, я рассказала соседкам про балкон. Тот самый, что нависает над сияющей залой хранилища, заставленной «взносами». Из круглого отсека легко попасть в тайные подземелья — всякому, у кого есть брошь с «глазом Солины».
Конечно же, Шо ожидал, что остатки гипнотизеров засуетятся после смерти отца. Попытаются вынести ценности, накопленные и награбленные графом… Он поставил своих людей на всех основных точках. И у дома аптекаря, и возле круглой сейфовой двери в зоне выдачи и приема.
Он не мог упустить! Но упустил…
— Думаю, они как-то смогли поднять клетки на балкон. А потом через комнатку с трио гипнотизеров попали в папин кабинет, — договорила я. — От него всего пара шагов до лифта, дальше крыша… и площадка для телепортации элитных вкладчиков. Как оттуда — не знаю. Вряд ли воздухом?
— У них две стаи обезволенных ламбикуров. Можно и воздухом, — фыркнула Монис. — Птиц в Дебрях не нашли. Единственного, вон, в заповедник передали… на реабилитацию… Только его после этой «реабилитации» еще раз реабилитировать придется, если верить горьким стонам из адаптационного корпуса.
— А если не воздухом, то древними телепортами, — вдохновенно подсказала Олив. — Помните, как странно уходили юноши, напавшие на свадьбу? У них были брошки… с «обратным отзывом»…
— Шурх знает, на какую еще древнюю магию способны индусы. Стоит ли гадать? — примирительно выдохнула Ландра. — Как бы они ни ушли… В банке остались только бумажки.
Выходит, все напрасно? Эзру не спасли, существ не освободили? Деятельность братьев-гипнотизеров не прикрыли, законы не отменили?
— Напротив, Веро… Законы подумывают ужесточить, — угадав мои мысли, прошептала Олли. — Скоро в Верховном Совете новое слушание.
— Но ведь отца больше нет!
— А дело его живе-е-ет, — флегматично протянула Ландра. — Контроль над полукровками выгоден Совету, ценные взносы — отличный капитал.
— Но зачем ужесточать? Законы и так не сахарные.
— Вампир напал на мага-аристократа средь бела дня, прямо в столице… и убил. Кроваво, жестоко, — напомнила Монис, плотоядно сверкая глазами. Словно желала повторить подвиг Ваденвайда со мной. — Люди испугались… Первокровки боятся отпускать дочерей на прогулки по Эстер-Хазу… Разве могли уважаемые господа не воспользоваться подарком? Они, как видишь, не идиоты.
Спрашивала я, уже зная ответ. Но никак не могла с ним примириться. Отмахивалась от правды, даже когда Монис слово в слово повторила мою догадку.
Жажда наживы — она бесконечна… Чем больше господа получают, тем большего желают. Аппетит их неизмерим, прозорливость впечатляет. Даже трагичная смерть графа Ланге легла в их дело крепким кирпичиком. Идеальной подпоркой.
— Из одной отрубленной головы вылез десяток новых, — покивала Ландра, фокусируя мутный взгляд на окне.
Но разве не понимают деятели из Верховного Совета, что, потакая идеям отца, лишь добьются бунта? Восстания полукровок? Тогда крови и жестокости будет намного больше, чем на Аптечной улице.
— Ты зря думаешь, что мы радуемся смерти графа, — тихонько добавила Олив. — Лучше бы его судили по справедливости. Лучше бы допрашивали, обвиняли в грязных делах… Тогда бы на все его хваленое «законотворчество» упала страшная тень. П-прости, Веро, что я вот так, напрямую. Без официальных обвинений твой папа после смерти стал… практически мучеником.
— «Погиб за верное дело», — туманно процитировала Ландра какой-то из некрологов.
— «Трибьюн» только и пишет с тех пор, что граф-ублюдок оказался прав. Мол, он всех предупреждал, как опасны полукровки, не контролирующие звериную суть! — прошипела Монис, брызгая слюной, и истерично почесала за ухом.
«Даже умерев, Ланге умудрился забрать у меня все», — вынырнуло сокрытое из глубин памяти. Напитанное горечью и сердечной болью.
Эрик был прав лишь отчасти… Умерев, отец умудрился забрать все у всех. И как никогда упрочить свои идеи.
Накрыв драгоценные коробки крышками, я поднялась с кровати и, пошатываясь от бессилия, добрела до подоконника. Заняла нагретое Монис местечко со свернутым «Трибьюн» и молочно-зеленым плющиком, ползущим по шторке…
Нет, пока я читать «свободную прессу» не готова. Хватит с ягодки новостей.
— Твоя очередь, — напомнила Олив.
Ее вострые ушки смешно оттопырились, выглянув из-под стога выцветших кудряшек. Глаза округлились любопытными лупами.
Странная из нее эльфийка, Судьба свидетельница.
Говорят, тот вольный народ, что путешествовал в веках и мирах, что умел напитывать своей магией украшения, призывать единорогов и прочих чудных существ… Так вот, тот народ был высок, обладал тонкой костью и прямыми, длинными волосами. Уж точно у них не было добродушных ямочек на щеках, вздернутых носов и озорных завитков на висках. Ну… если верить картинкам.
Под пыткой трех пар глаз я быстро сдалась. Рассказала девочкам все, что смогла из себя выдавить. Про видения, что порой сбываются и приносят картины смерти. Про то, как господин Валенвайд отправился в банк и не вернулся. И как я сумела украсть папину брошь и проникнуть в хранилище — тоже.
Поведала о том, что увидела, услышала и унюхала внутри.
Звон серебряных четок, плотный аромат специй, горькая песнь разочарования, льющаяся по темному подземелью… И клетки с существами. Много, много тех, кого надо спасти от жуткой участи стать «ингредиентами».
Рассказала о том, что Эзры Грифф я там не нашла, а вот Эрика обнаружила — едва живого, измученного древними чарами и кровопотерей.
— Вот так мы превратились в беглецов, — просипела, выныривая из воспоминаний.
В пещере было сладко. И… по-настоящему. С моей памятью, моими чувствами и моей волей.
— На одни сутки, — поправилась я. — На рассвете обезволенная стая ламбикуров нас обнаружила, и папины стражи вернули меня в Эстер-Хаз. Там был гипноз… гадкие речи… провокации…
Сумбурно я поведала и про Огнию Мотт, что потерялась на двадцать лет и вдруг нашлась. У следователя вышло крепкое дело: улики, свидетельства, обвинения…
Граф Ланге выкупил девушку у приюта и намеревался совершить дурное. А потом чуть не убил, подослав в академию скарабеев-печатников.
Рассказывая соседкам события месячной давности, я будто восстанавливала свою память по кусочкам. По крупицам. С облегчением убеждаясь, что не забыла важное.
Присутствие Монис почти не смущало. Наверняка хвостатая шпионка тут же передаст мои слова по цепочке. Или прицельно вложит в ухо Раскова на одной из жарких постельных встреч… Плевать.
Правда — мое единственное оружие против несправедливости. То, что я видела. То, что я слышала. То, что было наяву. И чем больше людей узнает альтернативную версию случившегося (а не ту красивую ерунду, что придумали писаки из газеты), тем, наверное, лучше.
— А потом папа… на балконе… и кровь повсюду… и у Эрика… вот тут, — я потрогала свой подбородок и вздрогнула, будто из транса вынырнула. — Стража пыталась поймать Валенвайда. Он схватил меня и унес темным телепортом. Дальше я ничего не помню.
— Как не помнишь? — хором завопили соседки, учуяв, что дальше как раз спрятано все самое интересное.
Я поджала губы и старательно помотала головой по сторонам. Не забывая о том, что среди нас присутствует шпионка Темного принца. Младшего.
Это личное. Это не для ушей моего «жениха».
— Вот так. Не помню. Воспоминания будто ложечкой из головы вынули, — вздохнула я. — Вчера утром очутилась тут, на крыльце. Думала, что всего день прошел… Что папа только что умер… А оказалось — месяц назад. Анна Николаевна проверила, я цела. Даже не сильно покусана.
Что никак не извиняет клыкастого эгоиста, сделавшего из меня нарядную куколку!
— Кошмар, — сокрушенно признала Олив.
Понять бы еще, что она признала кошмаром. Похищение, провал в памяти или то, что стыдных подробностей не будет?
— Четыре недели… Четыре недели мы тут тряслись и выуживали «воздушные потоки» из каждого угла, а ее даже не покусали! — ворчливо фыркнула Монис и яростно затянула лентой рыжий хвост.
Я раскрыла свежую газетку и с удивлением обнаружила на первой странице свое лицо.
«Поиски дочери графа Ланге зашли в тупик. Последняя жертва Валенвайда до сих пор не найдена!»
Так вот она я, вполне живая и… найденная.
Иллюстрацию взяли со дня помолвки. Плывущая улыбка на бледном лице, рядом со мной — элегантный Расков, на заднем фоне — пышная цветочная арка. Счастливая невеста. И не подкопаешься… Так старательно я отыгрывала роль.
Я была хороша в свадебном наряде… Почти так же хороша, как дриада, грациозная от природы. И бумагу для приглашений мать выбрала красивую.
Как все-таки горько, что у алтаря меня ждал не тот.
— Вас ведь не успели поженить? — я подняла влажные глаза на Ландру.
— Квитариус поспел вовремя, — успокоила она.
— Напылил так, что за черной сажей никого не увидеть было… А грохота! — Олив картинно заткнула уши и закатила глаза под самые кудри.
— Морф перенес меня в ателье. Платье мы с госпожой Браун сразу уничтожили, чтобы следов не оставлять. А дальше не знаю… Я тут отсиживалась, — Ландра пожала плечом. — В академии начался бал в честь Судьбы, я потанцевала с несколькими ребятами, чтобы примелькаться.
— А дальше… — подхватила Олли. — Почти сразу твоему отцу сообщили о каком-то происшествии. Пополз шепот, что из-под стражи сбежал опасный полукровка. Граф велел задержать журналистов, успевших запечатлеть «похищение» на маг-проекторы. Изъял артефакты, а самих магов куда-то проводили… И как-то быстро потом нашлись свидетели, которые видели господина Валенвайда вблизи храма. Кто-то уверял, что заметил его в зале среди гостей. Другие — что вампир залетел на крышу и через круглое слуховое оконце спрыгнул прямо на алтарный камень.
— Они спятили все разом?!
Я скомкала газету и зашвырнула в щель за шкафом. Подивилась поразительной меткости и перевела глаза на Олив.
— Не знаю, Веро. Гипноз, подкуп или самовнушение… Твой отец попросил гостей проявить уважение к семейной трагедии. И пообещал, что сделает все, чтобы найти похищенное дитя, — уныло пробормотала она. — Целые сутки «Трибьюн» молчал, а потом вдруг взорвался новостями. Граф Ланге мертв, его дочь в руках убийцы… И картинки, где ты в порванной сорочке, в синяках и будто покусанная.
Значит, кто-то из журналистов все же успел на «шоу» на Аптечной улице.
До чего же гадко… До чего гадко это все. Когда чью-то личную драму выворачивают в нечто грязное и невероятное, лишь бы публика не заскучала.
— А что Расков? Он тоже отрекся? — прохрипела я, неумело скрывая надежду.
Хотя как тут скроешь? Она сладким соком капала с голоса.
Богиня-Судьба, пусть будет, что отрекся! Что разорвал помолвку! Тогда я стану совсем свободна.
Я поймала хмурый взгляд Монис и попыталась не отводить свой. Сцепилась в безнадежной, бессмысленной схватке.
Это ведь в наших общих интересах, не так ли? Одна из ее безумных половинок обязана быть на моей стороне.
Волчица хочет Алекса, а я очень, очень его не хочу. У меня и без странного жениха и его гнусных намерений проблем хватает.
— Он не делал громких заявлений. Сказал, что чтит покой семьи Ланге и с уважением относится к трауру, что царит в имении. Что в скорбный час не помышляет о свадьбе и бла-бла-бла… и шурх-шурх-шурх… — договорила Олив. — А, и еще, что будет неустанно искать свое похищенное сокровище. И виновные в похищении будут наказаны.
Я бы виновного и сама наказала… Другими методами… Если б смогла найти. Но объединять усилия с женихом — гиблая затея.
По коридорам пронесся топот. Кто-то снаружи взвизгнул и завопил на всю академию, что опаздывает на занятия. И мои подруги испуганно подорвались с кроватей.
— Заболта-а-ались, — сокрушенно провыла Олив, натягивая форменный жакетик и кидая на плечо ремешок сумки. — А у меня так-то сегодня ректор. Всамделишный, черноглазый. Он лично подменяет отсутствующего вампира и каждый раз смотрит, будто тоже сожрать хочет!
— А мне в теплицы, — выдохнула Ландра и размяла тонкими пальцами шею. — Надо поспешить, не то нужные инструменты разберут, опять тупыми ножницами работать…
Быстро свернув волнительную беседу, подруги выбежали в коридор.
Я ошалело заморгала. Богиня Судьба… Мне ведь тоже вернуться к учебе положено. Только как себя заставить войти в аудиторию и сделать вид, что не было кошмарного месяца? Что я не смотрела на однокурсниц с газетных страниц печальными серыми глазами?
— Поболтаем? — предложила Монис, резво разворачивая корпус ко мне. Она удерживала открытую дверь и плавно тянула ее на себя, сокращая проем. — Мне ко второй… Уделю тебе еще полчаса…
Интуиция, достигшая в пятой точке предельной концентрации, в последний миг вытолкнула меня наружу. И отпинала вперед по коридору до самой его середины.
За спиной насмешливо пропыхтели, дверь с тихим щелчком закрылась.
Остановив побег, я развернулась и прислонилась спиной к окну. Заметила, что Монис тоже вышла из спальни.
— Поболтаем, — кивнула ей, строго сдвигая брови. Улыбаться предательнице не хотелось, а ее коварная ухмылка нервировала. — Здесь.
— Куда ты убежала, Веро? — раздраженно пропыхтела она, хищно пробираясь сквозь гудящую толпу студентов.
— В людное место. Не хочу оставаться с тобой наедине. Неприятно.
— В людное? Ты меня боишься? — «удивилась» она. — А если и впрямь боишься, то зачем останавливалась, беглянка?
Монис покрутила головой по сторонам и усмехнулась. Поток студентов схлынул у лестницы, впитался в черный проем… и исчез.
А мы с рыжей волчицей остались одни.