Как только я выхожу из детской после двухчасового сеанса укладывания Лео, Гарри

перебрасывает меня через плечо. Чтобы заглушить то ли крик, то ли смех чайки, приходится

уткнуться в его спину. Без футболки.

Он заходит в нашу спальню и захлопывает дверь перед любопытными носами Меган и

Фокс.

— Простите, дети, здесь высокий возрастной рейтинг.

Я смеюсь еще громче, когда он бросает меня на кровать и тут же приземляется

сверху, перенося часть веса на локти. Его тело все равно ощутимо вдавливает меня в матрас,

но мне нравится эта тяжесть.

Гарри склоняется ниже, горячее дыхание касается моей кожи. Все усмешки и

поддразнивания испаряются из комнаты под обжигающими прикосновениями рук. Мои пальцы сами

находят его шею, скользят к затылку, цепляясь за короткие, влажные после душа волосы. Я

притягиваю его ближе, потому что расстояние между нами вдруг кажется невыносимым.

— Ты даже не представляешь, как я скучал, — тихо говорит он, проводя носом по

моей щеке, будто заново изучает и запоминает аромат кожи.

— Представляю, — шепчу я в ответ.

Я выгибаю бедра, желая скорее соединиться с ним во всех возможных местах, как

детали пазла. Качнув тазом, Гарри хрипло постанывает мне в губы. Его твердость идеально

надавливает на клитор, к которому приливает жар.

Я мягко касаюсь ладонями его спины, ощущая под кончиками пальцев рубцы,

расположение которых знаю наизусть. Гарри прерывисто выдыхает в поцелуй. Хватка на моем

бедре становится крепче, заставляя спираль возбуждения закрутиться внизу живота.

— Я никогда не думал, что это может стать моей эрогенной зоной, — со стоном

говорит Гарри, когда я обвожу край самого большого участка опаленной кожи. — Кажется, я могу

кончить только от одного твоего прикосновения.

— Не смей, черт побери! — я смеюсь и толкаю его в грудь, заставляя перевернуться

на спину. — Мне, конечно, очень лестно, что ты от меня без ума, но ты нужен мне в другом

месте.

Гарри с коварной усмешкой закидывает руки за голову и обводит меня

соблазнительным взглядом.

— Тогда возьми от меня все, что хочешь, Шарлотта.

Я приподнимаю бровь, как бы говоря: «Думаешь, мне слабо?». И сразу же стягиваю с

себя его футболку, в которую переоделась после того, как мы промокли под дождем. Гарри с

жаром смотрит на мою голую грудь, покрытую мурашками. Я готова умолять, чтобы он прикоснулся

к ней, но вместо этого наклоняюсь и скольжу возбужденными сосками по его торсу. Пресс подо

мной напрягается от этого мимолетного контакта, а из груди Гарри вырывается резкий горячий

вздох.

Я перебрасываю волосы на спину, выписывая восьмерку тазом и прикусывая губу,

когда давление внизу становится таким приятным, что перед глазами вспыхивают искры.

— Ты брала какие-то уроки соблазнения или типа того? — голос Гарри полон

хрипоты, вызванной похотью. — Ты прекрасна.

Он все же не сдерживается и проводит рукой от моей талии к груди. Его большой

палец касается соска, вырывая из меня хныканье. Волны жара накатывают на меня снова и снова.

Я чувствую себя дикой и отчаянной, когда упираюсь ладонью в его твердый пресс и сильнее

вращаю бедрами, чтобы догнать оргазм.

Гарри надавливает на мой клитор через тонкое кружево, а другой рукой сжимает

сосок. Я стону, запрокидывая голову, но все еще ощущаю его взгляд, доводящий меня до

кульминации сильнее любого прикосновения.

Если бы на каждую женщину смотрели с таким обожанием во время секса, мужчинам бы

не пришлось с помощью компаса искать клитор.

Гарри приподнимается, его зубы царапают шею, поднимаясь выше. Пальцы отодвигают

трусики, чтобы окончательно разрушить меня одним лишь движением. Я нахожу его горячие губы,

заглушая крик освобождения в поцелуе.

Гарри не дает мне прийти в себя и отдышаться. Он разрывает мои трусики сбоку,

стягивая их по одной ноге. Вся кожа такая горячая и чувствительная, словно электрический

провод под напряжением. Даже легкое скольжение кружева вызывает рой мурашек и дрожь.

Я высвобождаю член Гарри, а он приподнимает бедра, чтобы сбросить штаны с нижним

бельем. Моя ладонь упирается в его плечо, находя опору. Я, слегка раскачиваясь, скольжу по

всей твердой длине, но не позволяю войти внутрь.

Мышцы Гарри напрягаются, а бедра дергаются.

— Ты играешь с огнем, — хрипло выдыхает он, скользя губами по моей щеке к шее.

— Ты же пожарный, — голос предательски дрожит от того, насколько я возбуждена. —

Должен справиться.

Я слышу мрачный смешок Гарри у груди. Его язык ласкает сосок, а рука обвивает

талию. Он приподнимает меня, а затем резко опускает, входя в меня одним движением.

Застонав, Гарри запускает пальцы в мои волосы и крепко сжимает их. Приятная боль

пощипывает кожу, как легкий удар током. Воздух все еще отказывается поступать в мои легкие,

пока внутри ощущается сладостное наполнение. Удерживая одной рукой меня за талию, а другой

за затылок, Гарри повторяет толчок.

— Вот здесь ты хотела меня, не так ли? — задыхаясь, спрашивает он.

Движения становятся почти лихорадочными, а прикосновения рук — требовательными.

Наши объятия так крепки, словно мы готовы пустить корни друг в друга.

— Да… — находясь то ли в бреду, то ли на небесах, отвечаю я.

Я стону, когда горячий шлепок целует мою ягодицу, а член касается самой

чувствительной точки внутри меня. Спина выгибается, грудь прижимается к разгоряченному телу

Гарри еще плотнее. Я не хочу, чтобы между нами был даже дюйм расстояния.

Под звуки стонов наши бедра встречаются еще несколько раз. Оргазм захлестывает

нас, заставляя дрожать. Я пульсирую вокруг него, пока тепло разливается внутри меня.

Воздух в комнате, кажется, тоже нагревается от наших тел. Гарри отбрасывает

пряди волос, прилипшие к моей влажной коже, и нежно целует меня. Мы выдыхаем, лениво падая

на кровать в объятиях друг друга.

Не знаю, сколько проходит времени, пока в умиротворенной тишине я просто смотрю

на мужчину, которого потащила бы к алтарю прямо сейчас, если бы была чуть смелее.

— Нужно, чтобы ты завтра посмотрела во дворе, где лучше расположить грядку для

клубники, — Гарри переплетает наши ноги, прижимая меня ближе к себе.

Я утыкаюсь в его грудь и тихо смеюсь.

— Не думала, что когда-то после двух оргазмов буду обсуждать грядки для

клубники.

— Ты хочешь обсудить, насколько шикарны были эти оргазмы, и погреть мое эго?

Давай.

Я фыркаю, отстраняюсь от него и опираюсь на локоть.

— Не будем забывать, что ты чуть не кончил как школьник, стоило мне только

коснуться тебя.

— Что сказать? Я фантазировал о тебе годами, так что теперь, когда ты

прикасаешься ко мне, моя выдержка стремится к нулю.

— Почему ты никогда не пытался… — я стараюсь подобрать слова. — Открыться мне?

Хоть как-то намекнуть на то, что у тебя есть ко мне чувства?

Гарри откидывает волосы с моей шеи и поглаживает точку пульса за ухом.

— И когда я должен был это сделать? Когда тебе было пятнадцать, мне уже

исполнилось двадцать. Я бы выглядел чертовым извращенцем, — он морщится. — Хотя даже в те

годы я любил тебя больше как родственную душу, нежели как девушку. А потом ты начала

взрослеть. У тебя произошел первый поцелуй. Потом первая влюбленность. В твои девятнадцать я

не мог оторвать от тебя глаз, но ты смотрела не на меня. У меня появлялись сомнения. Не в

чувствах к тебе — в них я никогда не сомневался, — а в том, не лучше ли просто быть тебе

другом? Это казалось безопаснее. Потом моя жизнь развалилась. Потом развалилось мое тело. Я

должен был хотя бы немного найти опору под ногами, чтобы стать опорой для тебя, ведь на тот

момент у тебя уже был Лео.

Что-то внутри меня обрывается. Мы потеряли столько времени. Если бы я была

внимательнее, а он — чуть смелее, все могло бы сложиться совсем иначе. Но тогда и мы были бы

другими. У меня бы не родился Лео, а он — самый драгоценный, хоть и болезненный подарок в

моей жизни.

Я сглатываю, проводя пальцами по груди Гарри, ощущая уверенное, сильное

сердцебиение.

— Знаешь… — тихо начинаю я, поднимая на него взгляд. — Наверное, это глупо, но

какая-то часть меня сейчас хочет расстроиться из-за того, что мы потеряли столько времени. —

Он чуть хмурится, но не перебивает. — Потому что, если подумать, мы могли бы оказаться здесь

намного раньше. Могли бы прожить вместе больше солнечных дней и радостных моментов. Но потом

я думаю о том, что тогда мы не стали бы настоящими Лолой и Гарри. У меня не родился бы Лео.

А без него… — я качаю головой, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. — Без него я даже не

представляю себя.

— Значит, все случилось ровно так, как должно было быть, — Гарри обхватывает мое

запястье и подносит его к своим губам. — Моя мама всегда говорила: «Крепкое семя знает свое

время, когда прорасти».

Точнее и не скажешь. Я ложусь рядом с Гарри на одну подушку, потому что на его

стороне всегда почему-то удобнее. И даже если нам на ней тесно, он никогда меня не выгоняет.

Я вспоминаю, что хотела поделиться с ним важной вещью.

Потянувшись к тумбочке, хватаю телефон и захожу в документ, куда перенесла

первые заметки для книги.

— Станешь моим первым читателем? — затаив дыхание, спрашиваю я.

Гарри приподнимается, чтобы опереться на спинку кровати.

— Ты что-то написала? — его глаза загораются, будто он ждал этой новости

вечность.

— Это только наброски пролога… Но да. Я не думаю, что когда-то выпущу это в

свет, но мне очень хочется, чтобы это прочитал ты.

Пульс ускоряется, а ладони потеют от волнения. Я знаю, что Гарри будет честен со

мной. Знаю, что даже если ему не понравится, он сможет подсказать, как улучшить книгу. Боже,

я никогда не думала, что можно столько раз переписывать один и тот же абзац, чтобы верно

сформулировать мысль. Под конец пролога мне начало казаться, что все слова какие-то

странные…

— Ты уже начала переживать? — усмехается Гарри, постукивая меня пальцем по

напряженным плечам. — Давай сюда.

Он тянется к телефону, который я прижимаю к груди и не решаюсь отдавать.

— Шарлотта.

Я глубоко вздыхаю и позволяю ему прочитать. Его глаза внимательно скользят от

строчки к строчке. Эмоции на лице такие яркие, что мне с трудом удается подавить улыбку. Ему

нравится. Я точно знаю, что ему нравится, потому что он не улыбался бы как Чеширский кот в

середине сцены, если бы его что-то смущало.

Наконец Гарри откашливается и поднимает на меня взгляд, полный восторга.

— Ну, когда следующая глава?