Кабинет шефа в департаменте выглядит на удивление приветливо. Я бы даже сказал —

мило, учитывая, что примерно одна треть рабочего стола заставлена фоторамками. Три девочки в

возрасте от трех до, наверное, пятнадцати лет, очень похожие на шефа, смотрят с них. На

одном из фото изображена его жена, темнокожая женщина с широкой улыбкой.

— Она говорит, что это ее худшая фотография, — голос шефа гремит у меня за

спиной, когда он появляется в кабинете. — Знаешь, как это бывает у женщин. Они придумывают

какую-то ерунду про то, что их нос слишком большой, и верят в это. Я не понимаю, как это

может быть «худшей» фотографией, если ее улыбка такая яркая.

Я подавляю усмешку, встаю и поворачиваюсь к нему с протянутой рукой.

— Шеф Скитлер, — мы обмениваемся рукопожатием. — Спасибо, что решили уделить мне

время.

Скитлер — суровый мужчина, чей рост соперничает с высотой статуи Свободы. Даже я

со своими габаритами рядом с ним чувствую себя слегка… неуютно. Он садится за стол, и кресло

громко стонет под ним. Его массивные руки ложатся на столешницу, сминая под собой бумаги.

— Извините, — я прочищаю горло и киваю на фото. — Они просто привлекли мое

внимание.

Шеф усмехается, сцепляя пальцы в замок.

— Не извиняйся, перед ними сложно устоять, не так ли?

Что я должен ответить? Я проигрывал это собеседование в голове тысячи раз, и ни

в одной из вариаций мы с этим мужчиной не разговаривали о его жене и детях.

— Да, они похожи на вас. Особенно старшая, — я выбираю более безопасный путь,

чем признание в том, что мне сложно устоять перед его женой. Мне дорога моя жизнь, спасибо.

Шеф хмурит свои темные брови.

— Интересное наблюдение, — протягивает он. — Учитывая, что мы не кровные

родственники. Но это не значит, что не родные.

Черт, Эшфорд. Только ты мог так облажаться.

Я вдавливаюсь в кресло, мечтая слиться с ним. Воротник парадного кителя натирает

шею от того, как внезапно стало жарко, и я впервые за долгое время ловлю себя на желании

провалиться сквозь землю.

Шеф смотрит на меня еще секунду, а потом неожиданно фыркает.

— Расслабься, Эшфорд, — он откидывается в кресле, которое снова недовольно

скрипит под его весом. — Для меня честь, что эта девочка похожа на меня, если это

действительно так. Думаю, когда ты растишь ребенка с рождения, он так или иначе перенимает

какие-то твои черты.

Я выдыхаю чуть свободнее, но напряжение никуда не уходит.

— Сколько ей сейчас? — осторожно уточняю я, кивая на фотографии. Знаю, это не

мое дело, но мне интересно узнать, считает ли эта подросшая девочка, что шеф — ее отец.

Потому что мне хочется, чтобы Лео считал так же. От меня потребуется еще очень

много работы, чтобы заслужить это звание. Отца, а не лейтенанта. Думаю, первое звание для

меня намного важнее.

— Семнадцать. Отвратительный возраст, — вздыхает он. — Вчера она заявила, что

будет жить в автотрейлере, если мы не разрешим ей ездить на машине в школу. Потому что она

«не неудачница, чтобы ездить с родителями и бандой малолеток».

Я потираю челюсть, чтобы скрыть рвущуюся улыбку. Скитлер рассказывает об этом с

такой забавой, что это совсем не соответствует той суровой и вечно недовольной версии его,

которую знает весь департамент.

Он снова переводит взгляд на фото, в его глазах появляется еще больше теплоты.

— Но какой бы вредной она ни была, — отвечает он уже без прежней усмешки, — она

все равно моя дочь, а я ее отец, который будет возить ее на пассажирском сиденье до сорока

лет, если придется.

Я набираюсь смелости.

— Можно вопрос, сэр? — я дожидаюсь его кивка и продолжаю, тяжело сглотнув. — Она

называет вас «папой»?

Любопытство мелькает в глазах Скитлера, когда он внимательно изучает меня.

Парадная форма вновь кажется неуютной, но я не ерзаю. Мое сердце громко стучит в ушах в

ожидании ответа. Почему-то сейчас я переживаю намного сильнее, чем когда ехал в Миссулу,

чтобы узнать, получу ли повышение.

— Да, — в конце концов отвечает он. — Это было одно из ее первых слов. И она ни

разу не переставала так называть меня, даже когда хлопала дверью перед моим носом.

— Спасибо, — киваю я, сам не зная, за что благодарю его.

Просто кажется правильным сказать это, ведь после его истории внутри меня еще

больше укореняется уверенность в том, что Лео — мой сын. И я готов спорить до хрипоты с

любым, кто скажет иначе.

— Зачем ты здесь, Эшфорд? — на этот раз вопрос звучит в том тоне, к которому

привык весь департамент.

Я выпрямляюсь на своем месте, осознавая, что обмен любезностями закончен.

— Чтобы стать лейтенантом.

Это признание уверенно и легко вырывается из меня. Я знаю, чего хочу, и знаю, на

что способен на этой должности.

Шэф изучает меня несколько секунд, и в его взгляде лишь оценка, а не сомнение.

Не моих слов, а скорее того, что их может подкрепить.

— И почему ты думаешь, что готов? — спокойно спрашивает он.

Я делаю вдох, чувствуя, как внутри поднимается легкая нервозность, смешанная с

адреналином. Однако это не выбивает из колеи, а лишь делает увереннее.

— Потому что я умею держать людей вместе, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Он слегка приподнимает бровь.

— Все так думают.

Я качаю головой.

— Нет, сэр. Думаю, что не все. Большинство умеют выполнять приказы. Кто-то умеет

брать ответственность. Но не каждый может сделать так, чтобы рядом с ним люди хотели

становиться одним целым.

Тишина в кабинете ожидает продолжения моей речи, но я совершенно неожиданно

осознаю, откуда во мне эта уверенность.

Не из протоколов и даже не из лекций Марка.

Она из тех дней, когда я стоял в гараже части, пытаясь заставить десяток

взрослых мужчин синхронно двигаться под музыку. Они ворчали, спорили, посылали меня к черту,

а потом смеялись и делали еще один дубль, потому что я не позволял им сдаться.

Она из того момента, когда злополучная коза с кривыми зубами стала нашим

талисманом, и вместо того, чтобы сомневаться в ней, мы начали держаться друг за друга как

команда.

Она из воскресенья, когда половина города пришла на мероприятие, которое вообще

никто не воспринимал всерьез, а в итоге люди остались, потому что возникло ощущение, что ты

не один.

Я провожу рукой по подбородку, собираясь с мыслями.

— Я видел, как люди начинают работать по-другому, когда чувствуют, что они не

просто единицы, а часть чего-то большего, — продолжаю я. — И я знаю, как это создать. —

Скитлер не перебивает, позволяя мне все обдумать. — Когда мы тушили пожар на севере

заповедника и я руководил флангом, у меня не было достаточно людей. Не было времени. Но у

меня было доверие. И это единственное, что позволило нам справиться с задачей.

Я вижу, как лицо шефа загорается интересом.

— И это наводит нас на мысль, что лейтенант — это тот, кто…

Скитлер замолкает, позволяя мне закончить это утверждение.

Я чуть наклоняюсь вперед и всматриваюсь в свои руки со следами пламени. Рисунки

тату переплетаются с реальными ожогами, напоминая мне, что даже огонь можно приручить, если

верить в себя.

— Лейтенант — это не тот, кто громче всех выкрикивает команды. Это тот, кому

верят, когда он их отдает.

Шеф медленно проводит рукой по губам и подбородку, взвешивая каждое мое слово.

— Интересно, — наконец говорит он, откидываясь в кресле, — большинство парней,

которые заходят в этот кабинет, начинают говорить о своих заслугах. О том, сколько вызовов

они закрыли, сколько жизней спасли. — Он кивает в мою сторону. — Ты первый, кто говорит о

других.

Я пожимаю плечами.

— Потому что без своей команды я просто парень в форме.

Потому что без Лолы и Лео я просто потерянный мужчина. Важные люди в жизни

помогают нам обрести направление. Оно может быть северным — полным ветров и вьюг, сделавших

нас несгибаемыми. А может быть южным — раскрашенным солнечными лучами, ароматом клубники и

любовью.

Скитлер берет папку с края стола и ставит на бумагах размашистую подпись.

— Хорошего дня, лейтенант, — буднично говорит он, словно не лишает меня дыхания

одним чертовым словом.

Он протягивает папку, и я беру ее, поднимаясь с места.

— Не потеряй, я ненавижу разбираться с этими бумажками, — морщится он, вызывая

во мне легкое веселье из-за того, как сильно это похоже на Марка.

Неужели с каждой должностью мы, спасатели, становимся все ворчливее? Буду ли я

таким же?

— Я провожу тебя.

Шеф поднимается и выводит меня в широкий коридор департамента. Я все еще

нахожусь под впечатлением от нашего разговора, чтобы внятно отвечать на его рассказы о том,

что штат выделил щедрое финансирование. Мы выходим в изнуряющую августовскую жару, и Скитлер

продолжает делиться советами, которые помогли ему на первых этапах руководства. Я

внимательно слушаю, киваю и ищу глазами Лолу с Лео. Они должны гулять где-то неподалеку.

Лола была непреклонна в том, чтобы поехать со мной, даже зная, что Лео всю дорогу будет

возмущаться в своем автокресле.

В целом так и было.

На подъезде к Миссуле я начал издавать звуки животных (хотя никогда прежде не

замечал за собой такого таланта), чтобы Лео хоть немного отвлекся и перестал кричать.

Я замечаю Лолу, которая подхватывает Лео на руки и ускоряет шаг, как только

видит меня. Губы сами собой растягиваются в улыбке при взгляде на этих двоих. Легкое платье

с цветочным принтом развевается вокруг бедер Лолы, а солнце подсвечивает ее молочную кожу.

Шеф оглядывается, прослеживая мой взгляд. Он усмехается с понимающим выражением

лица.

— Твоя женщина?

Я отвечаю с уверенностью, поражающей меня самого:

— Моя будущая жена.

Мы прощаемся с шефом Скитлером, крепко пожимая друг другу руки, и я направляюсь

к Лоле. Она быстро передает мне Лео, потирая поясницу — этот парень с каждым днем весит все

больше.

— Ну? Ты долго будешь на меня смотреть? — она нетерпеливо подпрыгивает на

носочках. — Я могу всем сказать, что встречаюсь с лейтенантом?

Я смеюсь, а Лео снимает с меня фуражку, чтобы попытаться облизать ее со всех

сторон.

Притянув Лолу к себе за плечи, я наклоняюсь, чтобы коснуться губами ее уха.

— Как насчет того, чтобы трахнуть лейтенанта?

— В этой форме я бы повалила тебя прямо здесь, — она трясется в моих руках от

смеха, а потом крепко обнимает меня за талию. — Поздравляю, ты заслуживаешь этого.

Лео издает звуки, похожие на кряканье, но где-то неделю назад мы с Лолой поняли,

что это означает «да-да-да».

— Он согласен, — хихикает Лола.

Я чмокаю Лео в щеку, а потом оставляю поцелуй на макушке своей будущей жены.

— Домой?

— Да, нам нужно посадить клубнику.