Никогда еще возвращение с тяжелого вызова не ощущалось таким приятным.

Небольшая ссора с Лолой перед отъездом наполнила каждую минуту тушения пожара

новой решимостью. Я всем телом ощущал, как в костях укоренялась уверенность: несмотря ни на

что, мне необходимо справиться с поставленной задачей, чтобы вернуться к ним.

Сейчас, когда мы с Лолой, держась за руки, забегаем в дом под проливным дождем,

хотя все еще светит солнце, я понимаю одну вещь. Переживания, страхи и чувства делают нас

живыми, позволяя проживать дни, полные разных эмоций. И лучше иметь рядом с собой любимого

человека, который переживает за тебя настолько сильно, что готов удерживать всем своим

телом, чем идти по жизни рядом с тем, кому все равно. Или вовсе быть одиноким и возвращаться

в пустоту.

Я захлопываю за нами дверь, и шум дождя тут же становится глуше, будто кто-то

накрыл нас колпаком, отделяя от всего остального мира. Лола смеется и стряхивает с себя и

Лео капли. В ее смехе есть что-то освобождающее — как будто последние двое суток она

задерживала дыхание и только сейчас позволила себе выдохнуть. Меган и Фокс отряхиваются так,

что брызги летят во все стороны. Мы забрали их по пути домой, и с того момента они не

переставали виться вокруг меня, будто не видели целое столетие.

Дом встречает нас легким запахом побелки, сохранившемся после ремонта, и звуком

дождя, барабанящим по крыше. Детский манеж все еще установлен в гостиной, и, думаю, он там и

останется. Но я веду Лолу на второй этаж, чтобы показать ей то, над чем работал последние

недели.

— В прошлый раз ты не позволил мне войти в эти комнаты, — Лола постукивает

пальцем по двери, а я перехватываю у нее Лео. — Сейчас ты откроешь дверь и скажешь: «Помни,

ты в любой момент можешь уйти»? А я все равно буду говорить: «О нет, Кристиан, пожалуйста,

давай поиграем в твоей игровой комнате». Тогда нам нужно заключить соглашение, прежде чем ты

меня отшлепаешь.

— Анастейша так не говорила, — качаю головой я, отпирая замок.

— Это было мелким шрифтом… Стой, ты что, читал «50 оттенков серого»?

Я толкаю дверь, не отвечая на ее вопрос. Если она узнает, что я действительно

читал, то мы до ночи будем ставить сцены из этой книги. И как бы мне ни нравилась идея

привязать Лолу к кровати, в последнее время прикосновения ее рук стали тем, от чего я не

могу отказаться.

— Кстати говоря, может, мне тоже разрисовать тебя помадой, чтобы отметить зоны,

где я могу к тебе прикасаться, а где… — ее слова замирают, когда она отводит от меня взгляд

и рассматривает комнату.

Пару мгновений Лола стоит без движения. Шевелятся лишь ее глаза, перебегающие от

одной стены к другой. Она осторожно шагает, будто пол может провалиться, и прикладывает руку

к груди при взгляде на небольшой стеллаж, до которого Лео может дотянуться даже сейчас.

— Ты подумал о том, что он тоже будет читать… — шепчет она.

Я ничего не говорю в ответ, чтобы не разрушать момент. Пальцы Лолы дрожат, когда

скользят по бортику кроватки и двум мягким игрушкам — ретриверам.

— Чтобы Меган и Фокс могли с ним спать, но при этом не занимали всю кровать, —

откашливаюсь я как раз в тот момент, когда две сумасшедшие собаки влетают в комнату и

начинают обнюхивать каждый угол.

Лео вырывается из моих рук, требуя присоединиться к ним на полу. Я отпускаю его,

и мы с Лолой наблюдаем, как он все еще неуверенными шагами начинает исследоватьсвою комнату.

Лола кладет голову мне на плечо, и, опустив взгляд, я вижу, как она быстро

вытирает со щеки слезу.

— Знаешь, после рождения Лео я часто думала о том, случится ли со мной

когда-нибудь этот момент, как в кино, — тихо начинает она. — Когда ты весь такой счастливый

стоишь со своим любимым человеком, привалившись к косяку двери детской, и смотришь на

кроватку, где, раскинув руки, спит ваш ребенок. Первое время я сама любовалась Лео в минуты

тишины, но мне не хватало одного… — Лола поднимает на меня взгляд и постукивает меня по

плечу точно так же, как всегда я делаю с ней. — Мне не хватало твоего плеча. Не хватало

тебя. И не потому, что я хотела, чтобы у Лео был отец. Нет. Я хотела, чтобы у меня был

человек, с которым я могу разделить радость жизни.

— Переезжай ко мне, — я встаю за ее спиной и обнимаю за талию. — Мы наполним

этот дом разными моментами. Иногда грустными, иногда веселыми. Когда-нибудь Лео вырастет и

громко хлопнет этой дверью, потому что «мы его не понимаем», а когда-нибудь мы зайдем в эту

комнату, застукав его с девушкой, и ты громко скажешь: «Лео Эйприл, помни о защите!».

Она тихо смеется, крепче прижимаясь ко мне, но я продолжаю:

— А потом, когда шум дома стихнет, а весь свет будет выключен, я буду любить

тебя всю ночь напролет, Шарлотта Грейс Эванс. Потому что только благодаря тебе все в моей

жизни обрело смысл.

Лола переплетает пальцы наших рук, прижимая их к своей грудной клетке, где

быстро бьется сердце.

— Звучит как план, в котором мне не хочется ничего менять.

— Это значит «да»?

— Да, — кивает она, наблюдая за тем, как Лео и собаки развалились на ковре. — Я

перееду к тебе. Я переехала бы к тебе даже в шалаш, построенный из сухих веток, потому что

знала бы: ты ни за что не позволишь нашему дому покоситься.

Да, ведь теперь я сам не чувствую себя развалиной, какой был, когда ранней

весной увидел накренившийся дом. Кто знал, что иногда, чтобы снова встать на ноги, тебе не

нужны годы реабилитации, чужие советы или попытки собрать себя по кускам. Тебе нужен всего

лишь один человек, который не будет смотреть на тебя, как на вещь, которую нужно чинить.

Я выпускаю Лолу из рук, подхватываю Лео и выхожу из комнаты.

— Есть еще кое-что, что должно было стать моим тузом в рукаве, если бы ты вдруг

отказалась переезжать. — Я открываю дверь в комнату в конце коридора. Раньше это была

спальня моих родителей с видом на озеро, но сейчас…

— Библиотека! — взвизгивает Лола, проносясь мимо меня и плюхаясь в огромное

кресло-мешок возле окна. Она с блеском в глазах осматривает высокие, но все еще почти пустые

стеллажи. — Ты сделал мне библиотеку с лестницей на колесиках?

Лола смотрит на эту лестницу, как на одно из чудес света. Боже, женщина радуется

куску дерева так, будто я преподнес ей кольцо с бриллиантом в несколько карат.

— Да, — я откашливаюсь, пытаясь справиться с эмоциями, сдавившими горло.

Странный жар приливает к лицу при следующем признании: — Я сделал ее сам.

Лола поворачивается ко мне так резко, что у нее что-то щелкает в шее. Она

потирает ее, а я смеюсь и подаю ей руку, помогая подняться с кресла.

— Что значит, ты сделал ее сам?

— Помнишь, мой отец часто мастерил изделия из дерева?

Она кивает.

— Да, у меня до сих пор есть деревянный ангел, которого ты подарил мне на день

рождения в детстве. — Она хмурится. — Боже, я только сейчас поняла… деревянный ангел, потому

что я… Ангел?

Она шлепает себя по лбу и делает вид, что падает в обморок.

— Гаррисон Эшфорд, ты убил для меня всех моих книжных мужей. Ты что, сошел со

страниц романа?

— Не думаю, — хмыкаю я. — Я предпочитаю считать, что Бог послал меня, чтобы

сделать этот мир чуточку лучше.

Лола щипает меня за задницу.

— Не зазнавайся.

Я с интересом наблюдаю за эмоциями на лице Лолы, пока она рассматривает каждую

полку. На них пока лишь мои книги, но есть и пара ее любимых изданий «Гордости и

предубеждения». Если мы перевезем всю коллекцию Лолы, то займем, наверное, почти все место.

— Ты расставишь книги по цветам?

— Из-за того, что ты так хорошо меня знаешь, во мне не остается никакой загадки,

— ухмыляется она.

— Не переживай, ты все еще можешь меня удивить. Мало кто умудряется находить

приключения на свою задницу так, как ты.

Она морщит нос и бормочет:

— С этим сложно поспорить. Но зато посмотри, как хорошо мы дополняем друг друга.

— Она обнимает меня за талию. — Я падаю, ты меня ловишь. Забываю ребенка, а ты его находишь.

Рожаю, а…

— А я впервые оказываюсь у тебя между ног, — подмигиваю ей.

Смех одновременно вырывается из нас. Лео тоже хохочет, просто чтобы не

отставать.

Я бы хотел сказать, что мы проводим вечер, полный романтики, но вместо этого

Лола настаивает на том, что нам срочно нужно помыть пол. Хотя после ремонта его мыли

несколько раз. Но спорить с женщиной, котораязнает, как ощущается

чистый пол (что бы это ни значило), — все равно что лезть в пасть аллигатору.

Поэтому я мою пол. И не поверите: даже с тряпкой в руках я все еще счастлив.