Лето во Флэйминге такое же непостоянное, как и настроение Лео. В прошлом году

холод был такой, что я не могла выйти на прогулку с младенцем. В этом — изнуряющая жара, от

которой вспыхивает вся растительность. Вся бригада пожарных вот уже двое суток не

возвращается с вызова, а небо над городом затянуто густым серым дымом.

За это время я чуть не сгрызла весь маникюр, изнывая от волнения за Гарри.

Никогда не думала, что скажу это, но бытовые дела и рутина с ребенком действительно могут

приносить облегчение. Если бы я не мыла пол каждый раз, как Лео ронял поильник, то сошла бы

с ума.

А, возможно, и сошла бы.

Ведь вчера я настолько устала убираться на кухне, что позволила Меган и Фокс

провести восхитительное время под стулом для кормления, где они подрабатывали пылесосом и

собрали все печенье. Оказывается, иметь собак в комплекте с детьми — очень удобно.

Еще я потратила много часов на детальное планирование бюджета, собранного для

библиотеки и книжного клуба. Это оказалось сложнее, чем выглядело изначально, но после

нескольких часов расчетов (и урока «Бизнес для чайников») все получилось.

Выходя из библиотеки, где Камила сообщила мне хорошие новости, я потираю грудь,

ощущая тревогу за Гарри. От него не было вестей, как и от остальных мужчин, оберегающих этот

город от огня. Взгляд сам собой поднимается в небо, будто с него на меня может свалиться

широкоплечий мужчина в пожарной форме.

Я иду к машине и стараюсь отвлечься от угнетающих мыслей, начиная придумывать,

какие книги можно предложить на следующее мероприятие в библиотеке. Камила сказала, что наша

выставка подростковой литературы имела успех. Некоторые дети возвращались несколько раз,

чтобы взять продолжение циклов или же познакомиться с другими книгами авторов.

Я знала, что крылатые парни и девушки из выдуманных миров не смогут оставить

равнодушным никого! Чего только стоит эта болтовня с саркастичными драконами в фэнтези.

Я пересаживаю Лео из коляски в автокресло и решительно направляюсь в мэрию.

Пришло время поговорить с папой. Этому городу нужны перемены, и меня никто не переубедит в

этом. Я благодарна Гарри за то, что он организовал мероприятие, привлекшее внимание к

книгам, но это не отменяет того, что мне необходимо самой вывести эту проблему на новый

уровень.

Лео качает головой и подпевает на своем языке Алексу Уоррену и его новинке

«Fever Dream». Только ленивый может удержать свою задницу и не вильнуть ей под припев.

Обычно я танцую вместе с Лео, но сегодня даже это не может меня развеселить.

Я фальшиво хихикаю, все еще ощущая, как саднит горло после утреннего сеанса

слез. Мне приходится подпевать сыну, несмотря на отвратительное настроение, ведь он смотрит

на меня во время припева, ожидая поддержки.

— Мы идем к дедушке, Лео, — серьезно говорю я, паркуясь около бледно-бежевого

здания. — Нам нужно не просто очаровать его. Очевидно, что он и так нас любит. Нам

необходимо заставить его поверить в нас. Ясно?

Лео взвизгивает и швыряет в меня поильник. Я принимаю это за «да».

Мы выбираемся из машины и проходим по коридорам мэрии в череде дружелюбных: «Как

он вырос!», «У него твой нос, Лола», «Улыбка, как у мистера Эванса», «Он уже говорит?»,

«Лео, помаши нам ручкой!».

— Лео, не маши им, — шепчу я. — Оставайся загадкой.

Я прохожу в приемную, где меня встречает Шерил, секретарша папы, которая,

наверное, родилась, чтобы носить это звание. У нее начес на голове держится еще с тех

времен, когда я ходила в детский сад, а кофейная кружка не менялась еще дольше.

— Привет, Шерил! Папа у себя? — спрашиваю я, ставя Лео на ноги и держа его за

ручку.

— Привет, дорогая! — она поправляет шаль на плечах и выдавливает крем для рук на

тыльную сторону ладони. Этот крем тоже не меняется столько, сколько я ее знаю. — Да, он у

себя, но сразу предупрежу: его настроение не самое лучшее из-за пожара, бушующего в

заповеднике.

Я киваю и, легко стукнув в дверь, прохожу в кабинет. Папа сидит в кресле,

откинув голову на спинку и прикрыв глаза. На его лице отражаются следы усталости, а галстук

ослаблен.

— Привет, папочка.

Он резко выпрямляется, когда слышит мой голос.

— Милая, что ты здесь делаешь?

Еще мгновение назад он устало сидел в кресле, а сейчас уже забирает у меня Лео и

начинает ходить с ним по кабинету, показывая свою коллекцию мини-ретроавтомобилей.

Я сажусь в кресло напротив его стола. Плечи так напряжены от волнения, что чуть

ли не касаются мочек ушей. Я закрываю глаза и представляю мягкое постукивание и

успокаивающее: «Расслабься, Ангел».

— Мы можем поговорить? — выдыхаю я, обращая взгляд к папе. — Я пришла сюда не

как твоя дочь, а как житель этого города.

Папа замирает на полпути к тележке, где у него стоит печенье. Он оценивающе

смотрит на меня.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? Если миссис Линк снова лезет туда, куда ее

не просят, то я с радостью запрещу ее вечно гавкающей собаке гулять на газоне центральной

площади.

Я закатываю глаза.

— Ты не можешь запретить этого. Ты мэр, а не бог, папа.

— Дай отцу помечтать, — он вручает внуку печенье и со вздохом опускается на свое

место. Лео довольно устраивается у него на коленях. — Хорошо, я слушаю тебя.

Мне приходится быстро проиграть в мыслях всю ту речь, которую я готовила на

протяжении нескольких дней. Лео, наверное, уже тошнит от нее, ведь я репетировала вслух,

пока кормила его.

— Как ты знаешь, мне небезразличны книги, — начинаю я. Папа не перебивает, но

смотрит на меня так, будто я говорю очевидные вещи. — Мне бы очень хотелось, чтобы Флэйминг

стал более… читающим? — И вот вся моя речь тут же пошла наперекосяк. Откуда взялась эта

неуверенность? Я встаю и начинаю ходить перед столом туда-сюда. — Хорошо, дай мне секунду,

ладно?

— Не то чтобы мы тебя торопим, — они с Лео внимательно смотрят на меня и жуют

печенье.

— Хорошо, — я вытираю вспотевшие ладони о шорты. — Флэйминг застрял и не

двигается. Мы живем так, словно ничего не меняется и не может измениться. Я не отрицаю, что

кого-то это устраивает. Но меня — нет. Меня не устраивает, что все считают, будто люди сами

по себе могут начать интересоваться чем-то новым, развиваться, читать, обучаться. Меня не

устраивает, что на нашей доске объявлений нет ни одного интеллектуального мероприятия. Поиск

чьих-то кур не считается. Библиотека, — я на секунду запинаюсь, но сразу же беру себя в

руки. — Библиотека держится только на энтузиазме Камилы и моих книгах, которые я туда

приношу. И даже с этим можно работать, мы уже имеем успех, но нам нужна помощь.

Папа откидывается в кресле, скрещивая руки, и я вижу этот его взгляд — не

скептический, нет… оценивающий.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает он спокойно.

Я облизываю пересохшие губы, чувствуя энергию, пульсирующую даже в кончиках

пальцев. Оказывается, доносить свою точку зрения не так уж страшно, это даже… захватывающе?

— Нам нужно финансирование. Я знаю, тебя бросает в дрожь только от одного этого

слова, но просто послушай, — я поднимаю руки в защитном жесте. — Деньги, которые собрала

пожарная часть, очень помогут библиотеке, но это разовая помощь, а нам нужна хоть и

небольшая, но постоянная поддержка. Всегда в первую очередь думают об асфальте и прочих

нуждах, но даже малейшая помощь библиотеке может сыграть большую роль в развитии населения.

Мы сможем заказать новые книги, обновить пространство, создать нормальные зоны чтения для

детей и взрослых. Мероприятия, книжные клубы, встречи с авторами. Чтение.

Я начинаю снова ходить туда-сюда, но теперь не от нервов, а от приятного

адреналина, который вдруг заполняет меня.

— Это может привлечь внимание каких-нибудь предпринимателей, и они откроют

книжный магазин. Ты хоть раз задумывался, что единственные печатные книги, которые можно

приобрести во Флэйминге, одиноко стоят на стеллаже в супермаркете вместе с кроссвордами? Это

ненормально, мэр Эванс, — я останавливаюсь и смотрю ему в глаза, убирая «папа» из своей

речи. — И я выражаю недовольство от себя, Гаррисона Эшфорда, Камилы Раут, Лили Маршалл, всей

семьи Саммерс… — я продолжаю перечислять тех, с кем разговаривала на протяжении недель. Мой

страх, что меня и мои идеи посчитают глупыми, ни разу не отразился на лицах людей, которые

подписали мое обращение. Наоборот… на меня впервые посмотрели с уважением.

Точно так же, как на меня сейчас смотрит папа, но с большей любовью, чем у

любого другого человека. Наверное, сколько бы я ни обращалась к нему «мэр», он всегда будет

смотреть на меня, как на свою дочь.

— Когда ты успела так вырасти… — шепчет он, проводя рукой по губам и подбородку.

Мне кажется, его глаза блестят чуть сильнее. Он что… собирается плакать? — Еще недавно ты

пряталась за моей спиной, когда старушка Роуз кричала из-за того, что кто-то поставил

велосипед не туда, — он тихо усмехается, но в этом смехе больше нежности, чем иронии. — А

сейчас стоишь передо мной и требуешь деньги из городского бюджета.

Я тоже улыбаюсь, но чувствую, как в груди все сжимается от этого странного,

непривычного ощущения — быть увиденной не как ребенок, а как взрослый человек со своей

позицией.

— Я не требую, — мягче говорю я. — Я прошу услышать меня.

Папа смотрит на меня долго и внимательно, будто пытаясь осознать, как из

девушки, замирающей во время любой ссоры, я стала женщиной, готовой пойти на войну ради

книг.

На самом деле, все просто. Я стала мамой. Это изменило меня лучше, чем любые

курсы по саморазвитию, которые нам всегда впаривают в интернете. А еще есть Гарри, который

полюбил книги так же, как и я. Он позволил мне стать увереннее в своих мечтах, стремлениях и

в целом в жизни.

Гарри не раз говорил, что именно благодаря мне чтение стало неотъемлемой частью

его жизни. Так что да, я верю, что книги объединяют людей.

— Ты говоришь правильные вещи, Лола, — наконец произносит папа, откидываясь в

кресле и чуть покачивая Лео на коленях. — Но сейчас город в кризисе. Пожары, нехватка

ресурсов… Я не могу просто взять и выделить деньги на книги.

Я сжимаю кулаки. Вот он, этот момент, когда проще было бы кивнуть, согласиться и

отступить. Но я больше не хочу отступать.

— Это не просто книги, — тихо, но твердо говорю я. — Это люди, пап. Это люди,

которым нужен досуг и развитие. Это дети, которым некуда идти после школы. Это подростки,

которые слоняются без дела и ищут, куда направить свою энергию. Это взрослые, которые давно

перестали интересоваться чем-то, кроме работы и новостей о мире, где все всегда плохо.

Слова повисают в воздухе, и даже Лео перестает жевать печенье, будто тоже

прислушивается. Папа медленно кивает, и в его взгляде появляется мягкость, наполненная такой

гордостью, что у меня покалывает в груди.

— Я сделаю все возможное, Шарлотта Эванс. Спасибо, что вы так неравнодушны к

Флэймингу и его жителям.

Я улыбаюсь так широко, что болят щеки. В следующую секунду мой визг прорезает

воздух, а руки обвивают шею папы.

— Ты лучший!

Папа смеется так же, как и в детстве, когда я выскакивала из-за угла, чтобы

напугать его.

— Я стал таким благодаря тебе.

Возможно, ведь я стала лучшей версией себя тоже благодаря своему ребенку.

Когда мы с Лео покидаем мэрию, кажется, даже небо светлеет. Я глубоко вдыхаю

воздух с отголосками жженой земли и выезжаю на дорогу, ведущую к центральной площади. Весь

путь Мия по фейстайму вместо музыки пересказывает мне события своего дня.

— И потом он позвал меня в музей, — заканчивает она. — Хорошо, что не на оперу,

я бы уснула. Да простят меня все ценители искусства.

Я бросаю взгляд на телефон, прикрепленный к консоли.

— Ты в итоге отказалась?

— Я сказала, что подумаю, — она нервно кусает губы, лежа на кровати в облаке

своих каштановых кудрей. — Не знаю. Невозможно продолжать сидеть в этом общежитии и смотреть

в стену. Я могу жить полной жизнью. Но лучше бы не в музее.

— Ты убеждаешь в этом себя или меня? — мягко спрашиваю я.

Она вздыхает, когда я останавливаюсь на светофоре и пристально смотрю на нее,

ожидая ответа.

— Ладно-ладно, я убеждаю себя, довольна?

— Хотела бы я сказать «да», Мия, но я не могу быть довольна, пока твое лицо

похоже на тухлый лимон.

— Спасибо, — ворчит она.

Мы болтаем еще пару минут, в течение которых она уверяет меня, что просто

начался ретроградный Меркурий, поэтому ее штормит. Наш разговор заканчивается, когда она

принимает решение пойти в «чертов музей», чему я рада, потому что это хоть немного скрасит

ее одинокие будни.

Я резко останавливаюсь, когда вижу открытые ворота пожарной части. Все три

автомобиля на месте. Быстро припарковавшись и схватив Лео, бегу ко входу, и как раз в этот

момент Гарри вылезает из кабины машины.

Его лоб и щеки покрыты несколькими слоями копоти, но даже под всей этой грязью я

вижу, как лицо озаряется при виде меня. Он спрыгивает с машины, быстро сокращая расстояние

между нами.

Я хватаю его за форму и притягиваю к себе, крепко целуя. Запах гари такой едкий,

что тяжело дышать, но мне необходимо убедиться, что с мужчиной, который не покидает мои

мысли, все в порядке.

Гарри запускает руку в мои волосы и наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй.

Лео между нами кряхтит и напоминает, что, вообще-то, мы тут не одни.

Гарри отстраняется от меня с легким стоном и срывающимся с губ смешком.

— Если ты будешь встречать меня так каждый раз, у меня не останется выбора,

кроме как возвращаться к тебе.

Я шлепаю его по груди, задерживая там руку, чтобы почувствовать мощное

сердцебиение. Мои глаза долго всматриваются в мелкие царапины на лбу и щеках, небольшой

синяк под глазом, оценивая ущерб. Я тяжело сглатываю, пытаясь сдержать эмоции. От

облегчения, разливающегося по телу, подкашиваются ноги. Крепкие руки Гарри сжимаются на моей

талии, как всегда, не давая упасть.

— Эй, я здесь, — его голос теряет все веселье. В нем появляется мягкость и

искренность, которые всегда заставляют чувствовать себя чуть лучше.

Я качаю головой, не находя слов, потому что все они сейчас кажутся слишком

глупыми для того, что происходит внутри меня. Пальцы сами тянутся к лицу Гарри, аккуратно

касаются кожи, стирая полоску копоти со щеки.

— Ты вернулся, — выдыхаю я, и это звучит так глупо, так очевидно, что я сама

почти смеюсь сквозь слезы.

— Я же сказал, что сделаю все возможное, — он чуть улыбается, но в его глазах

отражается напряжение и даже отголоски ужаса, с которым он и другие парни, наверняка,

столкнулись на этом вызове.

— Как все прошло? — осторожно спрашиваю я.

Гарри забирает из моих рук Лео и глубоко вдыхает его детский запах, как обычно

вдыхают аромат дома.

— Неплохо, — тихо говорит он. — Могло быть и лучше, но… Мне не хотелось

бросаться в огонь наобум. И не потому, что я боялся. Нет, страх все еще есть, и думаю, он не

уйдет так сразу, — Гарри удерживает мой взгляд, а ладонью обхватывает лицо. — Но суть в том,

что я знал: меня ждут дома. Последний раз меня кто-то ждал домой, когда еще был жив отец. Я

не знал, насколько сильно нуждался в этом чувстве.

Я встаю на носочки и покрываю мягкими поцелуями его лицо, несмотря на грязь.

— Я всегда буду ждать тебя домой, Гарри. Я всегда буду любить тебя.

Наши лбы соприкасаются, позволяя словам проникнуть в сердца и обосноваться там

на многие годы. Лео ахает, когда на наши плечи приземляются крупные капли дождя. Мы смеемся,

но не выпускаем друг друга из рук. Солнце все еще стоит высоко в небе, отказываясь прятаться

за тучами.

— Я хочу извиниться… — слова получаются прерывистыми из-за того, что дыхание

сковывает от эмоций. — Мне жаль, что я не смогла достойно поддержать тебя перед выездом, а

лишь заставила сомневаться в себе. Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебе не нужно быть

несокрушимым все время. Ты можешь бояться. Ты можешь… возвращаться ко мне напуганным. И мы

справимся с этим страхом вместе.

Гарри сначала молчит, лишь смешивая свое дыхание с моим. Дождь продолжает падать

на нас, но радует то, что он теплый. Такой же теплый, как шершавые пальцы, поглаживающие мою

поясницу.

— Тогда ты тоже можешь иногда сходить с ума и не извиняться за это. — Губы Гарри

наконец-то трогает улыбка, от которой у меня всегда сбивается дыхание. — Ты не сделала

ничего плохого, Лола. Ты просто была человеком. Моим самым любимым человеком.

Гарри обнимает меня и опускает поцелуй на мои губы, пока Лео снова и снова

включает и выключает фонарик, прицепленный к его груди.

Пальцы путаются в темно-медных волосах, напоминающих закат в самый жаркий день

лета, а влажная из-за дождя кожа покрывается мурашками. Губы Гарри не дают глотнуть

кислород, атакуя с каждой секундой все настойчивее.

Лео в конце концов буквально разнимает нас своими липкими от печенья ладошками.

Гарри смеется, быстро чмокая меня в лоб.

— Ну что, чемпион? Ты был тут за главного? Нужно ли мне знать о каких-то

проделках мамы? — спрашивает он Лео, сажая его к себе на шею и уходя в сторону части.

Я смотрю им в спину, все еще стоя под ливнем, и понимаю, что именно поэтому

боялась отпускать Гарри. Потому что только он может подарить мне солнце во время дождя.