Как только Лола сказала о том, что ей нужно финансирование, чтобы воплотить все

ее книжные планы для Флэйминга, в моей голове сформировался план. Я знал, если поверить в

эту женщину и дать ей ресурсы, она сможет свернуть горы.

Теперь мне оставалось только принять тот факт, что половина города увидит то,

что видели лишь избранные. Меня не сильно волновали разговоры жителей. Проблема скорее

заключалась в шепоте, который услышит Лола. Захочет ли она снова провести по моей спине,

если множество людей в один голос скажут: «ужас»?

Сегодня, полагаю, выясним.

— Парни, не забудьте захватить красные губки, — кричу я в коридор и тащу

огромные шланги за пределы части.

— Не могу поверить, что Марк согласился на эту благотворительную автомойку, —

хмыкает Томас, уже снимая футболку.

У Марка не было выбора. Я донимал его всю неделю и не собирался сдаваться.

Думаю, он так устал от меня, что, когда я пригрозил ему поставить чучело Пушинки на первом

этаже, он не рискнул связываться со мной.

И вот спустя пару дней с момента его хмурого кивка вся команда была организована

для благотворительного мероприятия, посвященного сбору средств для библиотеки и одной

невероятной девушки, которая до сих пор думает, что ее мечты слишком большие для такого

маленького города.

Площадь перед частью заполняется машинами, людьми и шумом. Дети носятся между

ведрами, а жители обсуждают последние новости. Сегодня так жарко, что солнце нагрело асфальт

до такой степени, что вода высыхает за мгновения.

— Во сколько начало? — ко мне подбегает Ноа. Все его тело уже почему-то в пене.

— Моя жена сорвала с меня футболку, как только увидела с этой красной губкой. Прости.

— О, дорогой, не извиняйся, — бросает мимо проходящая миссис Линк. Ее

джек-рассел задерживается у ближайшего ведра, чтобы попить.

Мы с Ноа провожаем ее взглядом и морщимся.

— Говорят, ее бывший муж был стриптизером из Миссулы.

— А я слышал, что он умер, когда они занимались сексом, — почесывает подбородок

Чарли, передавая мне шампунь для мытья автомобилей.

Я вижу, как Марк паркует свою машину, откуда выходят Лили с Джулией и Лола с

Лео. Они осматриваются по сторонам, прежде чем посадить детей в коляски. Лола хмурится,

перебегая взглядом от человека к человеку. Она знала, что пожарная часть организует

мероприятие, но понятия не имела, для чего. Мне пришлось подговорить Лили, чтобы она

оберегала Лолу от всевозможных сплетен. А Марка уговаривать не пришлось, ведь он просто

соврал ей, что мы собираем деньги на похороны. Возможно, мои.

Не думаю, что Лола поверила ему, но и уточнять подробности не стала.

— Ради бога, давайте не будем говорить о миссис Линк и сексе при Марке, а то он

подумает, что мы куча идиотов.

— Не то чтобы он об этом не знал, — Томас похлопывает меня по плечу, быстро

одергивая руку, когда вспоминает о шрамах.

— Все в порядке, — отмахиваюсь я, когда парни расходятся.

Мне все еще хочется содрать с себя кожу от любого прикосновения, но также мне

наконец-то хочется принять эту часть себя.

Томас приподнимает брови.

— С каких пор?

Я делаю вид, что слишком занят подсчитыванием губок, шампуней и ведер, стоящих

около ворот части. Немного поразмыслив, ловлю выжидающий взгляд Томаса:

— Возможно, с тех пор, как ты перестал смотреть на меня как на стекло, которое

вот-вот разобьется.

Я заметил это не сразу. Но, возможно, чем чаще Томас видел, каким я могу быть

счастливым рядом с Лолой, это позволило ему понять, что со мной действительно все может быть

в порядке. Из его глаз постепенно исчезло это извечное чувство сострадания и вины.

Томас поднимает руку, чтобы запустить ее в волосы, а потом резко опускает, будто

даже этот жест не в силах успокоить бурю внутри него.

— Эй, я понимаю, — приподнимаю ладони. — Правда понимаю, почему все вокруг

думали или думают, что я не в порядке. Однако не могу сказать, что это сыграло мне на руку.

Как говорится, рана болит сильнее, если ты ее постоянно ковыряешь, верно?

Томас тихо вздыхает, и его плечи опускаются.

— Верно. Я просто постоянно не мог отделаться от мысли, что твое недовольное

выражение лица останется навсегда. И не без моей вины. Сложно не думать о том, что произошло

с нами, когда я был вместе с тобой в том пожаре, видел, как ты лежал в коме, потом проходил

реабилитацию, злясь на весь мир, а после всего этого стал дергаться от каждого прикосновения

к своей спине. Я не хотел, чтобы в моих глазах было сожаление. Но, черт, я сожалел. Я

сожалел, что из всех людей в мире именно ты проходишь через это. Именно мой друг, с которым

я выкурил первую сигарету за углом «пей или уходи», думает, что он больше не сможет жить

полноценной счастливой жизнью, — он выпаливает это все на одном дыхании, а потом продолжает:

— Что-то внутри меня успокоилось, когда я начал видеть, что наконец-то ты заполучил девушку,

о которой мечтал годами. Наконец-то в твоих глазах появилась та искра, из-за которой мы

часто попадали в неприятности.

Я усмехаюсь и подставляю лицо обжигающему солнцу. Томас прав во многом, кроме

одного.

— Я уже много раз говорил тебе, что в том пожаре нет твоей вины.

— Я знаю, но это все равно било по мне каждый раз, когда из нас двоих я был

счастлив, сумев оправиться после него, а ты нет. Но теперь все иначе, — Томас смотрит на

меня знающим взглядом. — Правда, это ощущается чем-то особенным, когдаона смотрит на тебя так, будто ты зажег небеса?

Моя грудь сжимается от этих слов, потому что именно так и смотрит на меня Лола.

Я нахожу ее среди множества жителей. Стоя в платье цвета топленого масла с бледно-розовыми

цветами, она освещает всю площадь. Люди заражаются ее улыбкой и смеются вместе с ней над

тем, как Лео кричит на голубей.

— Я ощущаю себя всесильным, — наконец говорю я.

Томас переводит взгляд на Джемму, которая подходит к Стелле Маккартни и угрожает

ей расправой, если та не перестанет смотреть на ее мужа.

— Я тоже, — отвечает он.

До официального начала мероприятия остается десять минут, и я прохожусь по

каждой базе с расставленными ведрами и прочим инвентарем, убеждаясь, что все готово.

Кроме меня.

Мне нужно пару минут, чтобы собраться с мыслями.

Я возвращаюсь к воротам части, облокачиваюсь на нагретый солнцем металл и на

секунду закрываю глаза. Каждый шрам и рубец на спине сейчас ощущается слишком остро.

Удивительно, как такая мелочь, как ожог, даже если он большой, может сделать нас слабыми.

Возможно, если бы эти рубцы не были напоминанием о том, что я не справился со

своей работой и облажался, то все было бы иначе. Но когда каждый, взглянув на них, вспомнит,

как именно я их получил… что ж, с этим не так легко смириться, как кажется.

Если раньше мне всегда хотелось это спрятать, то сейчас я готов выйти на шумную

площадь и оголиться, как чертов Эдвард Каллен в Вольтерре. Он делал это не ради себя, и я

тоже. Однако именно те, ради кого мы обнажаем наши слабости, делают нас до безумия сильными.

— Эшфорд, ты там медитируешь? — до меня доносится грубый голос Марка. — Или

молишься?

Я распахиваю глаза.

— Призываю дьявола по твою душу за то, что у нас все еще нет нашивок с Пушинкой.

Марк хочет дать мне подзатыльник, но я от него уворачиваюсь.

— Ого, что-то ты уже не такой быстрый, как прежде. Старость? Ты смотри, а то я

за лейтенантом могу получить и капитана, выгнав тебя на пенсию, — я указываю на него пальцем

и пячусь назад. — Или, может, я стану твоим шефом?

Марк качает головой, но уголки его губ дергаются.

— Не могу этого дождаться, ведь все эти идиоты, — он обводит рукой команду

дедсадовцев, играющих с пеной, — наконец-то будут в твоем подчинении.

Я фыркаю от смеха и разворачиваюсь, но Марк снова окликает меня:

— Гарри.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Может, твои идеи и безумны, но ты делаешь эту часть семьей. Без тебя все было

иначе.

Мы смотрим друг на друга, и в этом взгляде нет привычной иронии или подколов.

Только что-то честное и настоящее, отчего я чувствую себя частью нерушимой семьи.

Я коротко киваю ему, молча выражая благодарность за эти слова, а потом все же

выпаливаю:

— Тогда не облажайся с отчетами, когда я стану твоим начальником.

Марк фыркает, будто я только что испортил момент.

— Пошел ты, Эшфорд.

— Только вместе с тобой, капитан, — я отдаю ему честь двумя пальцами и иду к

микрофону и двум колонкам, которые мы установили.

Как только я выхожу в центр, все взгляды притягиваются ко мне. Все еще слышится

болтовня вперемешку с плачем, криками и смехом детей, поэтому мне приходится постучать по

микрофону пару раз.

— Прошу минуту внимания, — прочищаю горло я. Не то чтобы у меня был опыт

публичных выступлений, но сегодня мне необходимо взять слово. — Прежде всего я хочу

поблагодарить всю пожарную часть сто одиннадцать за участие в этом мероприятии. Ребята,

надеюсь, вы натерли свой пресс маслом, потому что сегодня вам придется работать не только

руками, — добавляю я, и по толпе прокатывается смешок. — И, поверьте, город это оценит.

Кто-то из парней свистит, Ноа проводит по своему торсу мокрой губкой, а Чарли

уже начинает позировать перед какой-то бабушкой, которая, судя по всему, пришла сюда не

только ради чистой машины.

Я даю им пару секунд, позволяя этому смеху зарядить позитивом жителей, и только

потом продолжаю:

— На самом деле… мы здесь не ради шоу. — Шум постепенно стихает, а я обвожу

взглядом людей, чтобы найти ее. Лола стоит чуть в стороне, держа Лео на руках и переступая с

ноги на ногу. Ее конверсы с яркими клубниками выделяются среди массы ковбойских сапог. — Мы

здесь ради места, которое должно стать лучше в этом городе. Места, где каждый сможет

спрятаться от шума и проблем. — Я делаю паузу, когда глаза Лолы встречаются с моими. —

Места, где можно просто открыть книгу и на пару часов стать кем-то другим. Нашей библиотеке

нужен шанс стать чем-то большим, и для этого ей требуется помощь. Поэтому сегодня мы соберем

средства для библиотеки Флэйминга и книжного клуба, в который может записаться любой из вас.

«Потерянные страницы» — то, в чем нуждается наш город. Ведь все мы иногда теряемся и находим

себя только в историях, написанных другими людьми.

Тишина на центральной площади почти осязаемая. Она длится недолго — секунду,

может быть две, — после чего раздаются громкие аплодисменты и свист. Но они звучат для меня

приглушенно, потому что я полностью поглощен вниманием женщины с ярко-зелеными глазами, в

которых застыла пелена слез.

— Сумасшедший, — произносит Лола одними губами, крепко прижимая к себе Лео.

— Твой, — отвечаю я.

И стягиваю с себя футболку.