Солнце безжалостно испепеляет бледную кожу, которая моментально краснеет. Загар

на моем теле появляется ближе к осени, а все лето мне приходится чуть ли не купаться в

солнцезащитном креме, чтобы не быть похожей на омара.

Я поправляю панамку Лео с динозаврами и намазываю его щечки. Может, он и смуглее

меня, но его кожа слишком нежная.

Мы расположились на песчаном берегу озера, чтобы построить замок, но последний

час я то и дело смотрю на прекрасный экземпляр мужчины, который мог бы воплотить в жизнь

влажную мечту о горячем строителе любой женщины.

Гарри выносит из дома старые половицы, а я каждый раз сжимаю бедра, когда его

бицепсы, поблескивающие от тонкого слоя пота, напрягаются. Пару раз мое внимание настолько

было поглощено им, что Лео набил полный рот песка. Ну, в песке есть кальций, так что в целом

все не так плохо.

Гарри бросает половицы в груду строительного мусора, а, возвращаясь,

приподнимает край футболки с обрезанными рукавами и вытирает со лба пот.

Боже, помоги.

Я вообще не понимаю, зачем ему одежда в такую жару. Но также знаю, что Гарри

никому не позволит увидеть свою спину. С моей стороны глупо доказывать ему, что в его шрамах

нет ничего отвратительного, когда я сама сижу в шортах и футболке поверх купальника.

Сегодня после сообщений Гарри зеркало около получаса наблюдало за моими

метаниями и скривленным выражением лица. Я смотрела на себя в бикини, а потом снова и снова

проводила по растяжкам, складкам на животе, бедрах и дряблой коже. Мне хотелось надеть

мусорный мешок, чтобы никто никогда не увидел этого.

Но я вспомнила слова «Будь в бикини», каким-то образом даже написанные с

соблазнительным шепотом, и все же натянула на себя белый купальник с клубниками.

С озера тянет прохладой, вода блестит как стекло, отражая блики солнца, которые

ослепляют. Вокруг почти никого — только стрекозы, шум высоких деревьев, стремящихся обогнать

горы, и редкий всплеск рыбы. Это место будто существует вне времени, позволяя дышать полной

грудью, не переживая ни о чем. Ну, ни о чем, конечно, громко сказано, ведь меня очень

волнует пожарный, чей взгляд я ощущаю даже тогда, когда не смотрю на него.

Лео сидит рядом со мной на покрывале и пытается засунуть в ведерко камень

размером со свою голову.

— Нет, дружок, это не твоя весовая категория, — хихикаю я, отбирая у него

булыжник, который он непонятно как умудрился сдвинуть с места.

Клянусь, у детей есть какие-то скрытые суперспособности. Это подтверждает даже

то, что они ползают на какой-то сверхзвуковой скорости, стоит родителю отвернуться.

Мы копаем с Лео небольшую траншею (ну, я копаю, а Лео закапывает), чтобы никто

не смог просто так добраться до нашего замка из песка. Мой взгляд снова и снова находит

Гарри. И как бы я ни скрывалась за занавесью своих волос, каждый раз, когда он мне

подмигивает, становится ясно — он точно знает, какой эффект производит на меня.

Я мою руки в озере и откусываю яблоко, чтобы занять рот чем-то, кроме своих

слюней, которые скоро побегут по подбородку, как у Лео. Гарри как раз поднимается на заднее

крыльцо, отбрасывает последнюю доску и на секунду опирается ладонями о бедра, переводя

дыхание.

Черт.

Даже его усталость выглядит привлекательно.

Он выпрямляется и замечает мой взгляд. Уголок его губ медленно ползет вверх.

Снова поймана.

Я демонстративно смотрю на озеро, пытаясь сделать вид, что преломление света в

воде намного интереснее Гаррисона Эшфорда, сошедшего с экрана во время рекламы Old Spice. Я

слышу тяжелые шаги и шуршание песка. Ведомая каким-то притяжением, тут же оглядываюсь через

плечо.

Гарри опускается коленями на покрывало и опирается руками возле Лео, пытающегося

понять, почему песок высыпается через сито.

— Как идет стройка?

— Это я должна спросить у тебя, — говорю я, откидываясь на ладони.

— У вас тут тоже достаточно масштабный проект, — Гарри кивает на перекошенный

замок из песка, который вот-вот рухнет.

Я пожимаю плечами.

— Мы еще пытаемся выбрать стиль. Пока что это ар-деко.

— Это крепость?

— Замок, — ахаю я от возмущения. — Неужели не видно?

Гарри наклоняет голову, когда одна из башен опасно наклоняется, прямо как его

дом пару месяцев назад.

— Вы предусмотрели защиту от драконов?

Я откусываю яблоко и вздыхаю.

— Было бы кого защищать. У нас нет принцессы.

Гарри всматривается в меня, в его теплых глазах с калейдоскопом медовых, зеленых

и золотых тонов пляшут темные искорки чего-то запретного и манящего.

— Верно, было бы преступлением держать тебя в башне.

Я чуть ли не давлюсь яблоком и с трудом глотаю огромный кусок. Гарри

посмеивается над моей реакцией, зарабатывая шлепок по плечу.

— Хватит флиртовать, Эшфорд, ты мешаешь мне глотать.

— Мы поработаем над этой проблемой позже, Эванс.

Я чувствую, как мои щеки раскаляются, и на этот раз не от солнца.

— Я запрещаю тебе читать свои книги, они ужасно на тебя влияют.

Гарри мимолетно скользит языком по нижней губе.

— А мне кажется, они очень даже полезные.

Лео тем временем решает, что наша дискуссия недостаточно продуктивна, и с

размаху шлепает ладонями по замку. Песок летит в разные стороны, часть приземляется на

Гарри, остальное на меня. Могу поспорить, что теперь даже в лифе купальника есть мелкие

частицы.

Гарри слегка оттягивает футболку, чтобы вытряхнуть песок, и в этот момент я

глупо выпаливаю:

— Почему бы тебе не снять ее?

Я задерживаю дыхание, когда он замирает, а потом медленно поворачивает голову ко

мне.

— Потому что.

Выражение его лица так быстро меняется, что на нем не остается и следа

игривости, лишь отвращение и злость. Гарри отряхивает руки, берет ведерко Лео и идет к воде.

Я вскакиваю на ноги и выкрикиваю:

— Подожди.

Он останавливается, но его широкие плечи так напряжены, что почти не шевелятся

при дыхании.

— Давай заключим сделку.

Гарри поворачивается, приподнимает бровь и складывает руки на груди. Он выглядит

до безумия комично, но привлекательно с этими большими бицепсами, татуировками и желтым

игрушечным ведерком.

Из-за волнения я грызу губу и встряхиваю пальцами, которые начинают мерзнуть

даже в такую жару.

— Ты хотел видеть меня в бикини, верно?

Взгляд Гарри медленно опускается с моего лица, задерживается на декольте

футболки, быстро обжигает бедра и голую кожу ног, а потом с такой же горячей интенсивностью

возвращается к глазам.

— Допустим.

Я поднимаю Лео, который падает лицом в песок, вручаю ему печенье и делаю шаг

навстречу Гарри.

— Меняю один свой предмет одежды на твою футболку.

Несколько секунд между нами висит тишина, в которой слышно, как стрекоза

пролетает над водой и как Лео хрустит печеньем, размазывая крошки по щекам.

Гарри смотрит на меня так, будто пытается понять, серьезно ли я только что это

сказала. Потом медленно наклоняет голову.

— Один предмет?

— Один.

— Любой?

Я сглатываю.

— Любой.

Он чуть прищуривается, и на его лице появляется улыбка, от которой во Флэйминге,

если верить слухам, у половины женщин сбивается пульс. Он делает шаг ближе, песок тихо

скрипит под его босыми ногами.

— Ты уверена?

Я чувствую, как сердце бьется где-то в горле, но все равно киваю.

— Абсолютно.

Его взгляд на секунду скользит вниз и возвращается к лицу.

— Хорошо, — с хрипотцой говорит он. — Меняю свою футболку на твою. И они обе

лежат на берегу до конца дня.

Я не ожидала, что он согласится так быстро. Гарри ставит ведерко рядом с

коляской и берется за край своей футболки. Мое дыхание на секунду сбивается, когда он

медленно тянет ткань вверх. Футболка скользит по его животу, груди, плечам… и через секунду

оказывается в руках.

Солнце ложится на его кожу золотыми бликами. Рельефный торс напрягается при

каждом глубоком вдохе Гарри. Я с замиранием сердца наблюдаю за невероятным телом, отточенным

годами физического труда. Небольшие ожоги покрывают его грудь и прокладывают отрывистый путь

из розовых брызг за спину.

Я вижу, как Гарри на долю секунды напрягается, будто ожидая моей реакции. Я не

морщусь, не отвожу взгляд. Не делаю ничего из того, чего он, возможно, боится. Я просто

возвращаюсь к его глазам и улыбаюсь, наблюдая, как постепенно разглаживается складка между

его бровей.

— Твоя очередь, — говорит он голосом чуть ниже обычного.

Я глубоко вдыхаю. Сейчас уже поздно отступать. Ладно, он уже видел меня

полуголой. В этом нет ничего страшного. Мои дрожащие пальцы находят край футболки. Я резко

стягиваю ее через голову, ощущая, как ветерок начинает ласкать кожу, и бросаю на покрывало.

На моем теле остается белый лиф купальника с маленькими клубниками, который

казался мне ужасно глупым утром перед зеркалом. Сейчас кажется еще более глупым, но я молчу

и просто стою перед мужчиной, осматривающим меня, как какую-то драгоценную реликвию в музее.

Я автоматически скрещиваю руки на животе. Гарри предупреждающе цокает, одним

этим звуком приказывая мне не прикрываться. Я ощущаю каждой клеткой тела долгий и

внимательный взгляд, зажигающий внутри маленькие огоньки, постепенно сливающиеся в один

большой пожар.

Во взгляде Гарри нет ни капли насмешки или неприязни при виде женщины, которая,

ну… могла бы быть лучше.

— Ты закончил оценку? — говорю я нервно, но стараюсь звучать уверенно.

Гарри встречается с моим взглядом и выдыхает так шумно, будто только сейчас

вспомнил, как дышать.

— Честно?

— Конечно честно.

— Я бы смотрел на тебя всю оставшуюся жизнь.

Я замираю, хотя и до этого не могла пошевелиться. В этой фразе нет ничего

такого. Ни клятв. Ни признаний. Ни развратного флирта. Просто честность, сбивающая дыхание

сильнее, чем любые красивые слова о любви.

Уголок его губ поднимается, пока я пытаюсь вспомнить, как говорить.

— Ты выиграла.

— Почему?

Он делает еще один шаг ближе. Так близко, что между нами с трудом гуляет ветер.

— Потому что ты смелее, чем думаешь.

Я хмыкаю и отвожу взгляд.

— Не уверена.

Он смотрит на меня так, будто собирается сказать что-то еще, но в этот момент

Лео радостно визжит и начинает энергично хлопать лопаткой по песку. Песок снова летит во все

стороны, однако на этот раз нам не приходится вытряхивать его из одежды. Потому что на нас

больше нет брони, за которой мы скрываем свою неуверенность.

— Кажется, строитель решил, что мы слишком много разговариваем, — Гарри упирает

руки в бока и смотрит на Лео.

Я смеюсь.

— У него жесткий график.

Гарри наклоняется, берет Лео под мышки и поднимает его в воздух. Мой сын то ли

визжит, то ли смеется, как закипающий чайник. Я не могу сдержать улыбку и, не успев присесть

на покрывало, сама оказываюсь в крепких руках.

Я так ошеломлена, что поначалу не понимаю, что происходит, пока брызги свежей

воды не касаются лица. Гарри несется в озеро со мной под мышкой и с Лео на шее.

— Ты сошел с ума! — я визжу так громко, что, вероятно, распугиваю всю рыбу в

радиусе мили. — На мне шорты!

— В этом и смысл, Лолс. Пора раздеться.

Он бросает меня в воду, и я пару мгновений барахтаюсь, прежде чем опираюсь на

песок.

— Гарри! — задыхаюсь я, выныривая и отбрасывая мокрые волосы с лица. — Я тебя

придушу!

Он стоит по пояс в воде и смеется по-настоящему и широко. Так искренне, что

солнце отражается в его глазах. И вот мне уже не хочется его душить, а лишь целовать долго и

сильно, без перерыва на вдох.

Лео у него на руках визжит от восторга.

— Видишь? — говорит Гарри. — Ему нравится.

Лео хлопает ладонями по воде, разбрызгивая капли, и я не могу не рассмеяться.

— Предатель, — бормочу я сыну.

Вода холодная только первые секунды, потом тело привыкает, и прохлада начинает

казаться спасением после палящего солнца. Гарри аккуратно опускает Лео в воду, поддерживая

его под животом. Маленькие ноги беспомощно болтаются, а потом начинают бить по поверхности.

— Смотри, — тихо говорит он. — Может, он станет пловцом?

За последние месяцы Гарри приписал Лео профессии всего мира. Каждый раз, когда у

моего ребенка хоть что-то получается, Гарри говорит: «Он будет врачом», «Из него получится

отличный музыкант», «Ого, да он вылитый гимнаст».

То, как этот мужчина верит в моего сына… наверное, так в него верю только я.

Я подплываю ближе, и наши с Гарри руки на мгновение встречаются, когда мы вместе

держим Лео. Тепло его слегка шершавой ладони скользит по моей коже под водой. Это

прикосновение длится всего секунду. Но почему-то кажется намного дольше.

Лео хихикает, плещется и пытается поймать солнечные блики на воде. Через

несколько минут он начинает тереть глаза маленькими мокрыми кулачками.

— Все, — говорю я мягко. — Пловец устал.

Гарри кивает и выносит его на берег. Мы заворачиваем Лео в мягкое полотенце с

китами, и он почти сразу начинает широко зевать, прижавшись к моей груди и схватившись рукой

за подвеску.

Гарри ловит это движение, и я говорю:

— Он держится за нее с того момента, как ты подарил ее. Каждый раз, когда я

кормила грудью, Лео хватался пальцами за цепочку. Думаю, это успокаивает его.

— Думаю, вы успокаиваете меня, — выдыхает Гарри, прищурившись от яркого солнца.

— С того момента, как вы приехали, я даже ни разу не взглянул на пейджер.

Я улыбаюсь и чувствую себя… всесильной? Не знаю, но что-то в признании Гарри

подкрепляет мою уверенность, помогая почувствовать себя важной.

— Ты проиграл борьбу со сном, — шепчу я Лео, укладывая его в коляску.

Я слегка покачиваю ее, и через пару минут дыхание моего сына становится ровным и

тихим. Гарри стоит рядом, опершись на перила пирса, и смотрит на нас.

— Он отключился за тридцать секунд.

— Магия воды.

Я накрываю Лео легким пледом из муслина, низко опускаю козырек, чтобы солнце не

могло до него добраться, и тихо отхожу.

Мы с Гарри поднимаемся на пирс и садимся на край. Наши ноги свисают над водой.

Синева озера так завораживает, что я долгие минуты не могу оторвать глаз. Солнце уже

начинает склоняться ниже, и воздух становится мягче.

Я чувствую мягкое прикосновение к бедру и поворачиваю голову. Гарри смотрит на

то место, где мокрые шорты облегают мои бедра. Волосы, ставшие на тон темнее из-за воды,

свисают ему на лоб. С них все еще изредка стекают капли и прокладывают дорожки к его

челюсти, покрытой трехдневной щетиной.

Указательный палец Гарри опаляет мою кожу, проводя под краем шорт. Его глаза

темнеют с каждой секундой и согревают мои щеки, шею и грудь.

— Раздевайся, Шарлотта.

Воздух отказывается поступать в мои легкие, но все же мне удается выдавить:

— Это приказ?

— Только если ты скажешь: «Да, сэр» — и сделаешь это.

Я ощущаю биение пульса по всему телу. Низ моего живота наливается теплом, а

бедра почти дрожат от того, что мне приходится прилагать невероятные усилия, чтобы не свести

их вместе. Пустота между ног ощущается такой острой, что я хочу вылезти из кожи.

Я тянусь к пуговице шорт и быстро снимаю их, не смотря на мужчину, не сводящего

с меня глаз. В следующую секунду мои лопатки касаются нагретых солнцем досок причала.

Опустив солнечные очки, я позволяю себе просто смотреть на ярко-голубое небо, от которого

кружится голова.

Дерево пирса нагрето солнцем и приятно обжигает спину. Ветер скользит по коже,

все еще влажной после воды, и каждая клетка моего тела будто просыпается.

Я слышу, как Гарри медленно выдыхает, и чувствую его взгляд. Не тот быстрый и

оценивающий, которым иногда смотрят мужчины. Нет, взгляд Гарри другой. Он внимательный,

интенсивный и горячий, как луч солнца. Я ощущаю его на своих коленях, на линии бедер и

животе.

И я вдруг остро вспоминаю утреннее зеркало. Ту длинную, почти мучительную сцену,

когда я стояла перед ним и рассматривала тело так, будто это отвратительный рисунок. Я тогда

провела пальцами по этим линиям и подумала: «никто не должен это видеть».

Но сейчас…

Сейчас на меня смотрит Гарри. И даже не глядя в его глаза, я чувствую, что он

хочет меня вопреки всем моим недостаткам.

Я слышу, как доски тихо поскрипывают под тяжелым весом. Горячие шершавые пальцы

снова находят мое бедро.

— Лолс, — тихо говорит он.

Я поворачиваю голову. Солнечные очки сползают на кончик носа, и я смотрю на него

поверх темных стекол. Гарри все еще мокрый после озера. Капли воды скользят по его шее, по

груди и исчезают где-то у пояса шорт.

Я беру книгу из пляжной сумки и усердно пытаюсь вчитаться в первое предложение,

но это становится почти невозможным, когда Гарри ложится рядом со мной.

— Это их первый поцелуй?

— Да, — откашливаюсь я, продолжая вчитываться.

В целом это бесполезное занятие, потому что Гарри зачитывает вслух сцену:

— «Я прикусил ее губу, приказывая открыть рот шире. Поцелуй стал

сильнее и глубже, мои руки опустились к ее бедрам. Наши языки погладили друг друга, посылая

искры в отдаленные участки груди».

Боже, книгоиздание теряет шикарного чтеца в лице Гаррисона Эшфорда с его низким,

слегка хрипловатым голосом в нужные моменты.

— Как называется эта книга?

— «Возмездие», тут тако-о-о-ой шикарный Энцо Делла Морте, что я готова стать

женой дона Коза Ностры, — я поигрываю бровями.

— Лола, детка, я только научился гоняться за тобой по лесу. Мне нужно время,

чтобы стать мафиози.

Мы продолжаем читать книгу в комфортной тишине, где никто не считает нужным

комментировать или осуждать действия персонажей. Я ощущаю себя так легко и непринужденно,

что не могу не задуматься о том, что, кажется, этот слегка чудаковатый мужчина идеально мне

подходит.

В моей жизни еще не встречались люди, с которыми мне удавалось без лишних

тревог, мыслей и волнения просто… читать. Заниматься самым любимым

делом на планете.

Мне не нужно пытаться понять Гарри, не нужно рассказывать ему, почему я

действительно читаю ради сюжета, даже если горячие мужчины порой слишком сильно захватывают

мое внимание.

С детства я пыталась понять других людей, когда меня понимали только книги.

Сейчас я чувствую, что книги понимают нас двоих. А Гарри понимает меня.

— Как ты думаешь, смогла бы я создать во Флэйминге… — я отвожу книгу и

постукиваю по подбородку. — Сообщество, объединенное любовью к книгам? Я давно вынашиваю эту

мысль. Как и пытаюсь привести в порядок библиотеку. Нам требуется финансирование, поэтому

мне необходимо поговорить с папой. С мэром. Мне нужно донести до него

проблемы, с которыми сталкивается Флэйминг из-за того, что у людей нет культуры чтения.

Гарри не перебивает меня, пока этот поток слов льется с такой легкостью, что я

даже не успеваю поймать себя на неуверенности. Вау, так приятно говорить о том, что ты

любишь и чего хочешь, не пытаясь при этом закрыться за огромной стеной страха. Гарри

опирается на локоть и склоняется надо мной, соединяя кончиком пальца веснушки на моей груди.

— Я думаю, Шарлотта, что ты смогла бы привить любовь к чтению даже самому

упрямому жителю Флэйминга. Даже старушка Роуз заинтересовалась бы, если бы ты сказала, что в

одном из романов девушка годами борется за парковочное место.

Я смеюсь, потому что это действительно может сработать.

— Как насчет того, чтобы представлять не только свой интерес, но и интерес

некоторых жителей? Я готов подписаться под каждым твоим словом.

Я поднимаю руку и провожу ладонью по челюсти Гарри, он прикусывает мои пальцы,

когда они касаются его губ.

— Не бойся, — говорит он, ложась рядом со мной. Такая простая фраза, но впервые

она ощущается как нечто действительно важное. Впервые она ощущается так, будто я чувствую

сильнейшую поддержку за своей спиной. — А теперь подними книгу, мы должны узнать, чем там

все закончилось.

Я листаю страницу за страницей, пока трепетные прикосновения Гарри к моим ребрам

и талии нагревают кровь. С каждым вздохом и каждым подергиванием за завязки бикини мое тело

дрожит все сильнее.

За темными стеклами солнцезащитных очков я перестаю смотреть в книгу и блуждаю

взглядом по гладкой коже Гарри, подавляя зарождающийся стон от вида его косых мышц пресса,

ведущих к выпуклости, натянувшей влажные шорты.

Это озеро станет местом моей смерти. Ведь нет ничего сексуальнее и волнительнее,

чем осознание того, как ты влияешь на такого мужчину, который одним лишь взглядом мог бы

заманить в свои сети любую женщину. Но ему не нужна любая, ведь он лежит на этом пирсе с

тобой.

Гарри садится, а затем соскальзывает вниз и оказывается по грудь в озере,

держась руками за край пирса.

— Эшфорд, — говорю я подозрительно, приподнимаясь на локтях. — Вообще-то мы

читали, а у тебя снова плохие идеи?

Уголок его губ коварно приподнимается.

— У меня всегда хорошие идеи.

— Ложь.

Он улыбается.

— Подвинься ближе.

— Зачем?

— Хочу рассмотреть каждую клубнику на твоих трусиках.

— Думаю, их итак отлично видно.

Вопреки этим словам мои ноги опускаются в воду, а Гарри встает между ними. Он

смотрит на меня снизу в верх. И этот взгляд…

Мамочки.

Он горячее солнца, сжигающего мою кожу. Гарри медленно проводит пальцами по моей

лодыжке, и я резко втягиваю воздух.

— Продолжишь так на меня смотреть, и этот пирс загорится.

— Я потушу и построю новый.

— И на любую проблему у него есть решение…

Он ничего не отвечает. Только продолжает держать мою ногу в ладонях, как-что

хрупкое. Вода тихо плещется вокруг его груди, а солнечный свет скользит по его мокрой коже.

— Ты дрожишь, — тихо говорит он.

— Это ветер.

— Лолс.

— Что?

Он осторожно проводит пальцами выше, к колену. Не торопясь, будто дает мне время

остановить его. Я не останавливаю. Мое сердце бьется так громко, что я уверена — его слышно

даже на другом берегу.

Гарри наклоняется и касается губами моей кожи чуть выше колена. Поцелуй легкий,

но от него по телу пробегает горячая дрожь.

— У тебя точно фут-фетиш, — шепчу я, ощущая, как мое тело покрывается мурашками.

— Или у меня.

Его плечи слегка дергаются от хриплого смешка, а губы снова касаются кожи на

этот раз чуть выше. Поцелуй за поцелуем он поднимается по внутренней поверхности бедра,

будто запоминает каждую родинку и веснушку на мне.

Я опираюсь руками о доски пирса, пытаясь удержать дыхание ровным, но это почти

невозможно.

— Ты даже не представляешь… — тихо говорит он между поцелуями, — сколько раз я

мечтал целовать тебя здесь.

Мое сердце на секунду буквально останавливается, когда Гарри дергает за завязки

бикини, открывая для себя место, которое нуждается в его губах, руках, чем угодно. Я

запускаю пальцы в его мокрые волосы в ту секунду, когда язык скользит по мне. Моя спина

выгибается от покалывания, распространяющегося от кончиков пальцев до макушки.

Большие ладони крепко удерживают мои бедра и притягивают ближе. Моя задница

почти свисает с края пирса, а ноги покоятся на крепких плечах. Я скрещиваю их за его шеей и

прижимаюсь сильнее.

Гарри не покинет это место, пока не выполнит своим языком все, о чем я мечтала

темными ночами, запуская руку под одеяло.

— Еще, пожалуйста, еще, — шепчу я в каком-то бреду. Возможно, у меня случился

солнечный удар. Но я уже даже не понимаю, где я, и не покинула ли моя душа тело. — Боже, да,

спасибо!

— Между твоих ног я, а все благодарности Богу? — хмыкает Гарри и прикусывает мое

бедро.

Я крепко сжимаю его волосы, чтобы слегка приподнять голову и заставить

посмотреть на меня.

— Если ты будешь болтать, то я вообще не произнесу твоего имени.

Гарри с дерзким огоньком в глазах начинает невесомо выводить круги между моих

ног. Его пальцы порхают по нежной коже, доводя меня до предела, но не дарят мне разрядки. Он

сладко издевается надо мной. Его рука скользит по моему животу и поднимается к груди.

Отодвинув чашечки купальника, он пощипывает мой сосок. Я чуть не подпрыгиваю на месте,

сгорая изнутри от желания.

Мир вокруг сжимается до одной точки, в которой Гарри касается каждой клетки

меня, как страниц любимой книги. Снова и снова перелистывает, желая добраться до

кульминации.

— Пожалуйста, — умоляю я с отчаянным хныканьем.

Я задыхаюсь и извиваюсь всем телом, но руки Гарри крепко удерживают меня на

раскаленном от солнца пирсе. Это еще больше заводит меня, потому что жар обжигает лопатки

так сильно, что кажется, будто из моей спины хотят вырваться крылья.

— Ты готова назвать мое имя?

— Если ты позволишь мне кончить, я сделаю это, — выдыхаю я.

— Давай проверим, — Гарри снова опускает губы, погружая язык в жар и вытягивая

из меня оргазм.

— Иисус, помоги… — стону я.

Гарри шлепает меня по ягодице, и я тихо вскрикиваю от разряда возбуждения,

пронзившего мое тело.

— Не то имя, — ворчит мужчина между моих ног.

Я усмехаюсь, сжимая бедра вокруг его лица.

— Гаррисон, — шепчу я. — Сделай так, чтобы я кончила, Гаррисон.

Именно это он и делает. Два пальца входят в меня именно в тот момент, когда я

больше всего в них нуждаюсь. Внутри меня словно рассыпают дорожку пороха, которую поджигают

где-то далеко. Огонь ползет маленькой лентой, а потом превращается во взрыв, когда Гарри

крепко прижимает меня к своему лицу и пирует мной.

Я кричу его имя снова и снова, боясь, что меня услышит весь штат.

— Хорошая девочка, — Гарри продлевает мой оргазм мягкими прикосновениями и

поцелуями в низ живота.

Я хочу сказать, чтобы он называл меня так до конца моих дней, но неожиданно со

стороны дома доносится:

— А нас вообще кто-то планировал позвать на вечеринку? — Лили возмущена не на

шутку.

Я вскрикиваю, когда Гарри дергает меня за ногу. Моя голая задница плюхается в

воду под причитания Томаса о том, что «тайные вечеринки — это не по-семейному».

Я выныриваю и сверлю задыхающегося от смеха Гарри, галантно протягивающего мне

низ бикини.

— Пойдем, — он подхватывает меня на руки, когда я прикрываю госпожу Виолетту. —

Эта семья не оставит нас в покое.

Остаток вечера мы проводим в кругу друзей, которые, кажется, не могут перестать

хихикать как школьники в те моменты, когда Гарри берет меня за руку или оставляет трепетный

поцелуй в моих волосах.

Я, если честно, тоже не могу перестать ощущать эту бесконечную щекотку, будто

впервые по-настоящему влюбилась.

Скорее всего, так и есть.