Гарри сгребает в кулак мои волосы и, потянув за них, запрокидывает голову. Его

язык сплетается с моим в страстном танго. Наш поцелуй полон рваных вздохов и всепоглощающей

страсти. Гарри прикусывает мою нижнюю губу, и я невольно вскрикиваю — не от боли, а от

раскаленного возбуждения, обжигающего каждое нервное окончание.

Его пальцы все еще держат мои волосы, заставляя меня смотреть вверх, открываться

ему полностью, без возможности спрятаться за привычной неловкой улыбкой или шуткой. И, боже,

я даже не пытаюсь.

Я отвечаю ему так же жадно, так же безрассудно, как он целует меня. Внутри меня

наконец ломается какой-то замок, который я сама же и повесила.

Гарри обхватывает большой ладонью мою грудь, а потом дергает футболку вниз. Она

с треском расходится по шву, открывая голую кожу. На мгновение я замираю, осознавая, что на

улице недостаточно темно, чтобы скрыть растяжки.

— А теперь будь добра выкинуть все мысли из головы, — хрипит Гарри мне в губы. —

Ты прекрасна в одежде и без нее. Ты просто прекрасна в моих руках.

Он проводит по моей груди в тонком сетчатом бюстгальтере, опуская чашечки вниз.

Грубые кончики пальцев ведут прямо по тонким бледным полосам, пересекающим кожу.

— Нет ни одной тигрицы без полос.

Я бы рассмеялась от этого до безумия милого и трепетного комплимента, но вместо

этого задыхаюсь от того, что Гарри оттягивает сосок и снова целует меня.

Его бедра сильнее прижимают меня к стволу дерева. Я чувствую внушительный

твердый член, который мне уже не терпится сжать в руках. Ноги дрожат от того, насколько

невыносима пульсация там, где я больше всего нуждаюсь в руках Гарри.

— Если ты сейчас же не прикоснешься к госпоже Виолетте, я тебя ударю, — почти

умоляю я.

Он замирает лишь на долю секунды, а потом, задыхаясь от легкого смешка

спрашивает:

— К кому?

— Не делай вид, будто не понял, — я пихаю его локтем, а он в ответ сильнее

выкручивает мой сосок, вызывая дрожь во всем теле.

— Только ты могла придумать своей киске такое имя, — Гарри сбрасывает с моих

плеч футболку, которую он, как дикарь, разорвал на две половины, а следом расстегивает

лифчик.

Соски скользят по грубой коре дерева, и мои глаза закатываются. Невыносимо, черт

побери.

— Не переживай, Ангел, — Гарри продолжает пытку, прокладывая дорожку поцелуев по

шее и лопаткам. — Я обязательно доберусь до госпожи Виолетты.

Я слышу сдавленный смешок, быстро срывающийся в хриплый стон, когда мои пальцы

сжимают его член. Ни только ему мучить меня.

Преодолев все смущение, тревоги и страх своего тела, я разворачиваюсь лицом к

Гарри. Моя грудь и живот горят под его взглядом. Мурашки рассыпаются по рукам, когда я

наконец-то нахожу потемневшие глаза, смотрящие на меня с чистым обожанием.

— Черт побери, Шарлотта, — Гарри ведет кончиками пальцев от ключицы, вдоль

грудной клетки и останавливается внизу живота. — Ангельская красота.

Не знаю, нормально ли хотеть плакать, когда занимаешься сексом в лесу, но именно

это мне хочется сделать. Никто не смотрел на меня так, будто я действительно спустилась с

небес. Это непередаваемое ощущение.

Гарри снова целует меня, но на этот раз медленнее и глубже.

Как будто после всей этой дикой, сбивающей с ног жадности он вдруг решает не

спешить, а растянуть меня на секунды, на вдохи, на каждое движение, от которого внутри все

плавится.

Его ладони скользят по моей коже уже не так резко, но от этого не менее

требовательно. Он запоминает меня, изучает заново, как книгу, которую слишком долго

откладывал и теперь не может оторваться.

Ветер проходит по коже, но я уже не различаю, где заканчивается холод и

начинается жар, разливающийся в груди, животе, и каждом нерве, который вдруг оживает.

— Ты дрожишь, — тихо говорит он, опускаясь губами к моей груди и обводя языком

сосок.

— Если бы я лизнула твой сосок, то ты бы тоже дрожал, — задыхаясь, говорю я.

Мои руки скользят под его футболку, решительно проводя по горячей коже. Гарри

резко втягивает воздух, когда я касаюсь каждой неровности и шрама, но не отстраняется. Он

целует мою грудь так, как если бы она стала единственным источником воды в пустыне.

Его пальцы подцепляют пояс моих леггинсов, и он стягивает их вместе с трусиками.

Прохладный воздух касается влажной от возбуждения кожи. Я дрожу так сильно, что не могу

сделать и вдоха.

Как только горячие пальцы прикасаются к пульсирующей точке, мои колени

подкашиваются. Гарри крепко удерживает меня за талию и прижимает к дереву, не позволяя

упасть.

Его глаза не отрываются от моих.

Каждое движение, поглаживание и толчок отзываются во мне волной, которая сбивает

мысли и стирает все лишнее, оставляя только это ощущение — быть желанной.

Я цепляюсь за плечи Гарри, чувствуя под пальцами напряжение мышц под теплой

кожей. Меня трясет от реальности момента, в котором нет ни страхов, ни привычной

неуверенности. Есть толькоон и этот взгляд, от которого внутри все

сжимается и одновременно раскрывается.

— Кончи для меня, Шарлотта, — его голос срывается в какое-то отчаяние.

Пальцы входят в меня быстрее, мои веки тяжелеют, но я не хочу закрывать глаза. Потому

что Гарри смотрит на меня так, будто ему не нужны слова, чтобы признаться мне в любви.

И это доводит меня до пика. Губы Гарри опускаются к моему соску, усиливая

вспышку оргазма, лишившую меня любых мыслей.

— Хорошая девочка, — добивает меня он, и я сжимаюсь вокруг его пальцев еще

сильнее.

Я прячу лицо в шее Гарри, пытаясь отдышаться. Мне необходимо спуститься с этой

волны блаженства, но так не хочется. Потому что здесь, в его руках, я впервые за долгое

время чувствую себя… красивой, живой, целой.

Гарри не отпускает. И я понимаю: он и не собирается.

Я поднимаю голову, и наши взгляды снова встречаются. В его глазах все еще

плещется та сдерживаемая тьма, являющаяся отголоском адреналина погони. Ярко-красные лучи

солнца вспыхивают позади него, превращая этого мужчину в пламя, способное не только опалить,

но и согреть.

— И снова я хорошая девочка не в спальне, — вырывается из меня.

Гарри соприкасается со мной лбом, и уголки его губ дергаются в легкой улыбке.

— Ты хорошая девочка для меня где угодно.