Я скучал по ней большую часть своей жизни. Я скучал по ней, когда она была на

расстоянии вытянутой руки. Я скучал по ней, хотя она даже никогда не была моей, чтобы знать,

каково это — дышать ею.

И только сейчас, когда у меня есть возможность целовать ее, внутри впервые нет

этой изнуряющей тоски.

Мы спускаемся с вершины и останавливаемся недалеко от обрыва, выступающего почти

смотровой площадкой на ранчо. Пока я ставлю палатку, то не могу перестать думать о том, чем

поделилась со мной Лола.

Стыд и смущение в ее глазах были такими очевидными, что внутри меня что-то

дрогнуло. Неужели с того момента, как она забеременела, ей приходилось бороться с этими

чувствами? Чертов мир слишком требователен к женщинам.

И с каждой раскрытой тревогой, которую доверяет мне Лола, я понимаю это все

больше и больше. Кто решил, что женщина должна выглядеть после родов идеально? Кто решил,

что рожать она тоже обязана только в браке? Кто, черт побери, решил, что хорошая мать не

может в первую очередь любить себя?

У меня много вопросов к человечеству.

А касаемо отца Лео… что ж, тут не буду врать. Я испытал облегчение и даже не

стыжусь этого. Мне было страшно услышать, что этот человек, возможно, все еще есть в жизни

Лолы. Что он может забрать ее у меня, а она ведь только-только оказалась в моих руках. Плохо

ли, что Лео растет без отца? Да. Но я также знаю, что могу стать для него той мужской рукой,

которая будет направлять и помогать. Если Лола позволит.

Я люблю Лео. Люблю его с того дня, как услышал его пронзительный первый крик.

Поэтому сделаю все возможное, чтобы он знал, как забить чертов гвоздь и как подарить любимой

женщине цветы. Потому что именно это я и планирую делать для его мамы.

Я заканчиваю с палаткой и выпрямляюсь, разминая плечи. Ветер срывается с

вершины, проходя сквозь сосны. Воздух пахнет полевыми травами и свежестью, заставляющей

грудную клетку расширяться чуть сильнее.

Лола сидит на краю обрывы, подтянув колени к груди, и смотрит на ранчо, которое

кажется игрушечным с такой высоты, а люди — едва заметными точками.

Ее волосы ловят свет заката, и на секунду мне кажется, что я смотрю не на

человека, а на воспоминание, которое слишком долго жило у меня в голове, чтобы сейчас быть

реальным.

Лола хватает книгу рядом со своим бедром и моментально уносится в какой-то

другой мир. В этот момент не находится слов, чтобы описать ее красоту. И дело даже не во

внешности. Скорее в том, как множество эмоций соединяются в обезоруживающую вспышку,

освещающую ее лицо.

Я ничего не говорю, чтобы не нарушить этот момент единения с книгой, а просто

сажусь позади нее и притягиваю к груди. Она уютно располагается между моих ног, не отводя

взгляда от страницы. Моя рука ложится на ее живот, который она постоянно прикрывает, хотя

он, черт побери, плоский. Я чувствую, как он напрягается под ладонью, и жду, сбросит она ее

или нет.

Лола прерывисто выдыхает, но постепенно расслабляется. Ее спина мягко

прижимается к моей груди, и я чувствую, как с каждым вдохом ее все больше покидает

напряжение.

Я поглаживаю большим пальцем низ ее живота и начинаю думать, что все-таки

отвлекаю, хотя не планировал.

— Ты не будешь читать? — тихо спрашиваю я, скользя носом по ее виску.

— Я читаю, — голос Лолы хрипит, когда она снова пытается сконцентрироваться на

словах.

— Введи меня в сюжет, — я наклоняюсь чуть ближе, скользя губами по ее щеке. — Я

хочу знать, что у тебя там за мир.

Улыбка на ее лице согревает меня изнутри.

Уверен, книги сыграли большую роль в наших судьбах. Меня они вернули к жизни

благодаря Лоле. Для нее они и вовсе являются неотъемлемой частью каждого дня. Истории, миры,

герои с их болью и радостями красной нитью сшили наши души. Я бы никогда не подумал, что

что-то такое простое, но одновременно полное смысла в итоге сблизит меня с Лолой.

Я называл ее ангелом задолго до комы. Но именно после пробуждения это обрело

новый, почти сакральный смысл. Я слышал ее голос, когда начинал время от времени

возвращаться в сознание. Слова были неразборчивы, но мне было достаточно интонаций —

удивления, радости, злости и временами печали, — чтобы понять: она читает. Я чувствовал ее

руку в особенно драматичные моменты сюжета. Она сжимала мое запястье, становясь якорем,

который удерживал меня в этом мире.

— Это сцена, — начинает Лола, проводя пальцем по строчке. — Они только что

встретились после долгой разлуки. И оба делают вид, что ничего не произошло, хотя у них там,

— она легонько стучит себя по груди, — полный бардак.

— Звучит драматично, — замечаю я.

Она тихо смеется и чуть сильнее откидывается на меня.

— Я люблю такие моменты, — продолжает она. — Когда герои еще не признались, но

уже не могут дышать нормально рядом друг с другом. Когда любое прикосновение ощущается как

удар молнии.

Я пробираюсь под ее футболку и провожу по ребрам. Кончики пальцев ощущают, как

расширяется грудная клетка от глубокого вдоха.

— Как сейчас? — спрашиваю я, и сам удивляюсь, насколько спокойно звучит мой

вопрос, хотя внутри меня медленно разгорается пожар.

— Да… — веки Лолы трепещут, когда она позволяет мне подняться ладонью выше и

коснуться большим пальцем линии груди. Мягкий кружевной бюстгальтер выступает барьером между

нашей кожей. Мне хочется сорвать его, но я сохраняю терпение.

Только терпение позволило мне не сойти с ума от любви к этой женщине. Так что,

если придется, я подожду еще десяток лет.

— Итак, что у нас тут? — говорю я, перелистывая другой рукой страницу.

Некоторое время мы просто читаем вместе. Я не столько следую за текстом, сколько

за реакцией Лолы на каждую реплику героев. За тем, как она чуть прикусывает губу, как ее

пальцы задерживаются на определенных строках, как она едва заметно двигается, когда сцена

становится более напряженной.

— О, вот, — вдруг шепчет она, и в ее голосе появляется искра. — Это моя любимая

часть.

— Ах ты, нахалка, — я щипаю ее за бок. — Ты уже читала эту книгу.

Она как-то по-злодейски усмехается.

— Ну, погоня здесь слишком хороша, чтобы прочитать это лишь один раз.

Я опускаю взгляд, чтобы узнать, о какой погоне речь, но Лола начинает читать

вслух. Медленно, с придыханием в нужных моментах и хрипотцой в особенно горячих сценах.

— «Его тело прижало меня к стене заброшенного здания, и я даже не

успела вздохнуть, как он уже был слишком близко. Его ядовитые, но такие соблазнительные губы

сомкнулись на моем соске», — читает Лола, и ее голос становится ниже и интимнее,

будто каждая строчка проникает под кожу.

Я почти не слышу самих слов, а чувствую только женщину в моих руках. Чувствую,

как ее дыхание сбивается, как она чуть сильнее прижимается ко мне, будто забывает, где

заканчивается книга и начинается реальность.

— «…я пыталась убежать, но он мне не позволил…» —

продолжает она, и я невольно сжимаю пальцы на ее шее, там, где еще секунду назад поглаживал

пульс.

— Гарри… — выдыхает она, но не отводит взгляда от страницы.

Я наклоняюсь ближе, скользя губами от ее плеча к шее, и чувствую, как слова

начинают терять над ней власть.

— «…его пальцы доводили меня до предела, лаская и…» — она

запинается.

Я улыбаюсь в ее теплую кожу.

— Что там с его пальцами? — тихо спрашиваю я, проводя своими между ее пышных

грудей. Ее соски так напряглись, что видны даже через одежду.

Лола дергается, но не отстраняется.

— Ты мешаешь, — шепчет она, но голос выдает ее истинные желания.

— Я просто следую сюжету, — в моем голосе появляется грубый хрип.

Неожиданно Лола встает и поворачивается ко мне. Ее грудь вздымается так сильно,

что каждый выдох резко срывается с губ. Кожа на шее и щеках идет алыми пятнами, перекрывая

россыпь веснушек, которые я так хочу поцеловать.

— Если ты хочешь следовать за сюжетом, то догони меня, Гаррисон, — это признание

вырывается из Лолы резко и громко, как выстрел из ружья.

Она стоит передо мной с расширенными от возбуждения зрачками, с приоткрытыми

губами, на которых застывает ее полувызов-полупризнание, и в этот момент во мне что-то

окончательно щелкает.

Я больше не даю ей пространства, чтобы отступить. Не спрашиваю. Не тяну время. Я

делаю шаг вперед, и она невольно отступает, пока не спотыкается о какой-то пень.

Боже, да она убьется, пока будет убегать от меня.

— Ты уверена, что хочешь играть в это? — говорю я, проводя рукой по губам и

стараясь скрыть улыбку.

— Уверена, — ворчит она, обходя все преграды, о которые можно споткнуться. — Или

это ты не уверен? Боишься, что не сможешь меня поймать? — она поигрывает бровями.

— О, нет, детка, — растягиваю я, наступая на нее. — Беги, Шарлотта. Беги как

можно быстрее, потому что это последний чертов раз, когда я отпускаю тебя. Если я тебя

догоню, то меня будет не остановить.

Я сам удивляюсь, насколько правдиво звучат эти слова. Казалось бы, это должно

стать только ролью. Но нет. Все действительно так, как я сказал.

С меня достаточно. Если она хочет, чтобы ее поймали, то ее поймаю именно я. И

никогда не отпущу.

Я делаю вид, что собираюсь сорваться с места и даже рычу для большего эффекта.

Лола со звонким визгом срывается с места. Ее клубничные волосы разлетаются в

разные стороны, когда она огибает каждый ствол дерева на своем пути. Упругие бедра

приковывают к себе взгляд, и теперь я понимаю, почему все эти «похитители» не могут так

быстро догнать своих жертв. Они отвлекаются на их красоту.

На самом деле, я даже не стараюсь бежать, а просто иду широкими шагами, пока

Лола оглядывается на меня, как кролик, преследуемый волком. В ее глазах адреналин, смешанный

с похотью. Я чувствую, как какой-то странный, почти животный инстинкт просыпается внутри

меня.

Хочется повалить Лолу на эту землю с подушкой из мха и поклоняться ее телу до

тех пор, пока мое имя не станет единственным словом, которое она сможет произнести.

Когда между нами остается пара метров, Лола оттягивает ветку кустарника, и та

шлепает меня по лицу. Я стону, а она заливисто смеется, как какая-то ведьмочка, вызывая у

меня улыбку.

Боже, этот смех. Как с ней можно играть в какие-то ролевые игры, если Лола не

может играть ни одну роль, потому что слишком настоящая… слишком искренняя.

Я ускоряюсь, но неожиданно спотыкаюсь о какой-то камень. Возможно, мы с Лолой

похожи больше, чем кажется. А еще, все эти похитители в книгах явно бегают по пересеченной

местности лучше меня. Восстановив равновесие, бегу быстрее и смеюсь во весь голос вместе с

Лолой.

Я догоняю ее у деревьев, открывающих вид на поляну, усеянную маленькими

нежно-розовыми полевыми цветами. Мои руки перехватывают узкую талию и притягивают ее к себе.

Лола, дико хохоча, пытается вырваться, но, когда я прижимаю ее грудью к стволу

дерева, смех сменяется тихим стоном.

— Ты проиграла, — тихо говорю я, наклоняясь ближе к шее, где лихорадочно бьется

пульс. Моя ладонь упирается в шершавую кору рядом с ее головой, перекрывая путь.

— Может быть, я и не пыталась выиграть?

Ее соблазнительная задница упирается в мой пах. Она оглядывается через плечо и,

удерживая мой взгляд, вращает бедрами. С пухлых губ срывается сдавленный вдох, когда она

ощущает мой возбужденный член.

— В следующий раз, — тихо говорю я, наклоняясь к ее губам, — выбирай противника

осторожнее.

Она смотрит на меня почти стеклянными от возбуждения глазами.

— Я знала, кого выбираю, — отвечает она со сбитым дыханием. — И я выбираю тебя.

Черт возьми, это выбивает из меня остатки терпения. Я резко и окончательно

притягиваю ее ближе. Так, что между нами больше нет ни воздуха, ни пространства, ни

возможности сделать шаг назад.

И на этот раз, когда я целую ее — это уже не продолжение сцены из книги.

Это реальность, созданная только нами.