— Итак, единогласным решением принято, что коза, известная как Пушинка,

становится талисманом пожарной части сто одиннадцать! — под бурные аплодисменты я поднимаю

фотографию козы, где она улыбается, показывая кривые зубы, и вешаю ее по центру почетной

доски.

— Я не могу в это поверить, — Марк стоит, привалившись к машине, с недовольным

выражением лица. — Предательство пришло, откуда его не ждали.

Он разворачивается и собирается уйти, но я останавливаю его:

— Не так быстро, капитан. Мы сейчас еще будем снимать видео.

— Да ты, должно быть, издеваешься, — он упирает руки в бока.

— Напомнить, что именно ты назначил меня ответственным за это?

— Я не думал, что ты займешься этим так… глобально, — он обводит рукой нижний

этаж части, где я уже установил свет и даже прикрепил телефон к штативу.

Возможно, я действительно увлекся, но наша часть должна стать лучшей в

департаменте. И это не поддается обсуждению.

Я командую огромными мужчинами, которые не могут выстроиться в необходимый

рисунок. И спустя десяток минут препирательств и бесконечных возмущений Ноа: «Меня не видно

с задней линии!» — вся команда наконец-то занимает свои позиции.

Нам требуется почти сотня попыток, чтобы станцевать этот дурацкий популярный

тренд, который гуляет на просторах интернета. И все равно пока что это больше похоже на

массовый приступ судорог.

— Стоп! — я поднимаю руку и ставлю музыку на паузу, обрывая Тейлор Свифт на

полуслове. — Чарли и Томас, вы опять идете не в такт.

— Я иду в такт, — возмущается Томас. — Просто у меня свой такт.

— А меня вообще не видно! — снова начинает Ноа. — Я там как мебель!

— Ты и есть мебель, — отзывается Марк, вытирая пот со лба. — Причем не самая

симпатичная.

— Отлично, — я провожу рукой по лицу. — Давайте попробуем еще раз. И,

пожалуйста, без самодеятельности.

Мы выстраиваемся. Музыка снова начинает играть. Два движения — и уже кто-то

запинается.

— Да черт… — выдыхаю я, смотря на экран телефона, где Ноа локтем попадает Исааку

в глаз.

— Может, нам просто продолжать тушить пожары? — предлагает Логан, один из

парней. — Это мы хотя бы умеем.

— Нет, — отрезаю я. — Мы будем танцевать, и никто не покинет часть, пока этот

тренд не будет выполнен.

В этот момент за нашими спинами раздается знакомые голоса, полные веселья. Вот

черт, мы что, забыли закрыть ворота? Марк оборачивается так медленно, будто за ним стоит

дикое животное. Как только он видит Лолу и Лили, пытающихся сдержать смех изо всех сил, его

взгляд устремляется ко мне.

— Ты, идиот, не подумал о том, что нужно закрыть ворота? Весь город видел, как

мы трясем задницами?

— О, боже… — Лили смеется так, что едва стоит на ногах. — Я думала, вы тут

работаете.

Лола стоит рядом, держа Лео на руках, и смотрит на нас с тем выражением, которое

можно описать только как «я никогда этого не забуду и буду припоминать вам до конца ваших

дней».

— Мы и работаем, — говорю я, расправляя плечи. — К вашему сведению, ведение

социальных сетей — тоже труд.

Лола и Лили переглядываются, а потом, кивнув друг другу, спрашивают в один

голос:

— Вам нужна помощь?

— Да, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Марк резко поворачивается в мою сторону.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Лили и Лола уже передают коляски и детей дамам из диспетчерской.

— Не ворчи, капитан, — заявляет Лили. — На вас больно смотреть, поэтому сейчас

мы это быстро исправим.

— Гаррисон, встань в линию, ты закрываешь половину экрана, — отчитывает меня

Лола, настраивая камеру. — И Ноа, тебя не видно, подвинься вправо.

— А я говорил! — восклицает тот.

Лили и Лола прослушивают музыку пару раз и обсуждают между собой, на какой счет

нам нужно «вильнуть бедрами». Ладно, сейчас даже я начинаю чувствовать себя не в своей

тарелке. Но отступать уже поздно. Мы снимем этот чертов танец, даже если никто из нас не

умеет вилять бедрами.

— Итак, джентльмены, — громко говорит Лола и хлопает в ладоши, — смотрите не

прямо в камеру, а как бы сквозь нее, и не забывайте улыбаться глазами.

— Что? — вырывается из меня и еще пары человек.

Лола постукивает по подбородку.

— Просто представьте, что флиртуете с девушкой, которая вам очень нравится.

— И работайте тазом, — добавляет Лили.

Лили встает за камерой рядом с Лолой, которая регулирует свет и включает музыку.

На первом же куплете мы сбиваемся.

— Нет, не так! — Лили показывает движение бедрами. — Мягче и интимнее. Вы как

шкафы.

— Почему как? — бормочет Марк.

— Гарри, ты вообще не знаешь, куда деть свои руки, — Лола смотрит на меня. —

Займи их делом.

Если бы мы были одни, я бы точно знал, куда деть свои руки. Например, положил бы

их на ее задницу, которую фантомно ощущаю еще с того дня, как прижал ее к стене и поцеловал.

Но мы не одни, поэтому я послушно перемещаю руки туда, куда показывают.

— Уже лучше! — восклицает Лола, хлопая в ладоши и отсматривая последний дубль,

где мы все еще выглядим как очень старающаяся, но крайне несинхронная группа поддержки.

— «Лучше» — это когда не стыдно показывать людям, — замечает Марк. — А это…

можно показать только врагам.

— Перестань ныть! — ругает его Лили. — Объясняю последний раз. Не дай бог кто-то

чихнет или почешется.

Она выходит вперед, щелкает пальцами, ловя ритм, и включает музыку снова.

— Значит так, сначала — шаг вправо, — она делает мягкий шаг, чуть пружиня в

коленях. — Потом левую ногу подтягиваете и одновременно плечом вот так… — она плавно, почти

лениво дергает корпусом,

— Почему это выглядит легко только у тебя? — доносится ворчание Ноа.

— Потому что я не бревно, — беззлобно отвечает она. — Дальше руки. Сначала вот

здесь, — она кладет одну руку на талию, вторую поднимает вверх и как будто отбрасывает

волосы назад. — Потом меняете. И вот в этот момент важно не дергаться, а как будто… тянуться.

— К чему? — уточняет Томас.

— К лучшей версии себя, — серьезно говорит Лола.

— И потом самое главное, — вмешивается Лили, подходя ближе. — Поворот бедрами.

— Бедра — это задница? — уточняет кто-то с заднего ряда.

— Именно она, — невозмутимо подсказывает Лола, поправляя Исаака, который не

может избавиться от одышки. — Только не дергайтесь так, как будто вас ударило током.

Попробуйте двигаться мягче и легче.

— И перестаньте выглядеть как люди, которых заставили, — деловито постукивает

ногой по полу Лили.

— Нас и заставили! — начинает психовать Чарли.

— Неважно, — Лили снова берет слово и продолжает показывать движения. — Смотрим

дальше. Заканчиваем полуоборотом, взгляд направлен в камеру через плечо… и улыбка.

— Какая улыбка? — спрашиваю я.

Лола подмигивает:

— Теплая и загадочная.

— У меня нет теплой, только горячая.

— Гарри, прекрати! — она шлепает меня по плечу, а я перехватываю ее руку и

подношу к губам, целуя запястье.

Все на мгновение затихают, и мы оба слишком поздно осознаем, что находимся в

окружении множества пар глаз, уставившихся на нас. Я вижу, как краснота поднимается от шеи к

щекам Лолы, но руку она так и не вырывает. Возможно, нужно было быть аккуратнее, но с каждым

разом мне труднее контролировать себя. Особенно теперь, когда я знаю, что эта женщина жаждет

моих прикосновений.

— А я не поняла! — эхо крика Лили разносится по части. — Почему мы встали?

Быстро заняли свои позиции.

Лола встает за камерой и одними губами шепчет Лили «спасибо». Та тоже лишь движением губ отвечает: «Пахнет сексом».

Я фыркаю и закашливаюсь от смеха, но быстро беру себя в руки и приступаю вместе

со всеми к этому гребаному танцу, в который сам же и втянул всех. Музыка разносится по

пространству, и каждый выкладывается на максимум. Я держу в голове все движения, стараясь

ничего не забыть.

Шаг вправо. Подтянуть ногу. Качнуть плечом. Поднять руки.

Я пытаюсь не думать о том, как глупо это выглядит, и просто следовать

инструкциям Лили.

Сексуальный поворот. Вильнуть бедрами.

Исаак чуть не падает, а Ноа опять не в кадре. Марк выглядит так, будто

пересматривает все свои жизненные решения.

Лола показывает двумя пальцами между своими глазами и оравой мужчин, как бы

говоря: «Взгляд в камеру». Мы с прыжком совершаем последний, финальный

поворот. Я поворачиваю голову и смотрю на Лолу, «улыбаясь глазами».

Она задыхается от приступа смеха, но показывает большой палец вверх.

— Стоп! — кричит через секунду, и музыка обрывается. — Почти идеально. Я

смонтирую так, что вы станете звездами.

— Я же говорил, что у нас получится, — поворачиваюсь к парням и приподнимаю

бровь.

— Ты сказал, что мы станем вирусными, — напоминает Марк. — Чтобы это ни значило.

Лили и Лола идут к нашему диспетчеру, которая все это время развлекала Джулию и

Лео. Неожиданно Лола останавливается, опираясь рукой на капот машины, а потом ее колени

подкашиваются.

Я срываюсь с места так быстро, будто земля раскалывается на части и у меня есть

лишь мгновение, чтобы не провалиться в лаву. Звуки вокруг глохнут не сразу — сначала

отступает музыка, потом чьи-то голоса, смех, шаги. Все это растворяется, словно кто-то

медленно убавляет громкость, оставляя меня в вязкой, давящей тишине.

Пальцы Лолы соскальзывают с капота машины, а плечи подаются вперед. Голова

безвольно склоняется, и в этот момент внутри меня с глухим треском обрывается натянутая до

предела струна.

Я успеваю поймать Лолу за секунду до того, как ее череп соприкасается с бетонным

полом. Одна рука автоматически опускается под лопатки, другая нащупывает пульс на шее. Он

слишком быстрый, но ее лицо такое бледное, а губы сухие, что я сразу понимаю:

— У нее низкий сахар, — я подхватываю хрупкое тело на руки и несу ее на второй

этаж. Скользнув взглядом вбок, вижу, как Лео смотрит на свою маму широко распахнутыми

глазами на испачканном печеньем лице, а потом начинает плакать.

— Кто-нибудь, займитесь Лео! — рявкаю я. — Он боится.

Лили выходит из ступора и сразу же успокаивает его, увлекая их с Джулией в

какую-то игру. Марк и Томас уже спешат ко мне с бутылкой воды, полотенцем, глюкозным гелем и

валиком под ноги.

Они быстро очищают диван на втором этаже, и я опускаю на него Лолу. Быстро

расстегнув ее рубашку до середины, обтираю ее шею и грудь холодным влажным полотенцем, а

затем приподнимаю ее ноги. Кровообращение при обмороке — одна из самых главных вещей.

— Лола, — строго говорю я, пытаясь достучаться до ее разума. — Давай, детка,

пора просыпаться.

— Тебе что-нибудь еще нужно? — спрашивает Томас.

Они с Марком не выглядят испуганными, что логично. Мы сталкиваемся с такими

случаями почти каждый день, но для меня все иначе, потому что это Лола. И даже если я все

равно продолжаю на автомате оказывать помощь, это не значит, что мне не страшно.

— Нет, я справлюсь. Просто не пускай пока сюда никого. Она будет смущена. И

присмотрите, пожалуйста, за Лео.

Томас и Марк кивают, а затем уходят.

Ресницы Лолы начинают подрагивать, и, приоткрыв ее губы, я смачиваю ее язык

водой. Постепенно бледная кожа начинает приобретать цвет, а потом помутневший взгляд зеленых

глаз наконец-то находит меня.

Я выдавливаю маленькую капельку глюкозного геля на ее губы и командую:

— Оближи.

Она слушается, находясь все еще в почти бессознательном состоянии. Ее глаза

снова и снова стремятся закрыться, но я каждый раз слегка похлопываю ее по щеке.

— Вот так, хорошая девочка, — говорю я, когда она берет себя в руки, перестает

засыпать и высасывает весь глюкозный гель из тюбика.

— Я бы нашла лучшее применение фразам «оближи» и «хорошая девочка». Почему я

слышу это, когда нахожусь либо на родах, либо без сознания? — хрипит она, находясь под

кайфом от сахара. — Неужели так сложно сказать что-то подобное в спальне?

Эта женщина сведет меня с ума.

— Обсудим этот момент, когда ты не будешь бредить или когда мы окажемся в

спальне, — я поглаживаю ее щеку, на которой появляется румянец.

Лола закрывает глаза, но на этот раз я не тревожу ее, потому что знаю, что она

не теряет сознание, а просто пытается справиться с выбросом глюкозы в кровь. Она резко

подрывается спустя пару минут.

— Где Лео?

Я удерживаю ее за плечи и укладываю обратно.

— Тише, тише, тебе нельзя так резко двигаться. С ним все в порядке. Его

развлекает целая бригада пожарных и Лили. — Надеюсь, мой уверенный взгляд подтверждает, что

ее ребенок в безопасности.

— Боже, я упала в обморок?

— Да.

Лолу начинает знобить. Я накрываю ее пледом и смахиваю со лба прядь волос.

— Все в порядке, Лолс. Сейчас станет лучше.

Она кивает, но прикусывает губу, которая подрагивает так, будто она вот-вот

расплачется.

— Скажи мне, когда ты в последний раз ела? — спрашиваю я.

Лола отводит взгляд, слегка хмурясь.

— Сегодня. Вроде.

— Наверное? Лола, ты кормишь ребенка. Ты отдаешь ему свои силы и витамины. Ты

обязана нормально питаться, иначе…

— Я почти отучила Лео от груди. Так что теперь могу…

— Что?

— Похудеть, — чуть ли не выплевывает она, смотря на меня с яростью, которую

редко встретишь на ее лице. — Я устала, что мое тело похоже на застиранную растянутую вещь.

Я не могу смотреть на себя в зеркало. Не могу съесть лишнюю конфету, чтобы не думать о том,

что она обязательно отложится в моих бедрах. Не могу думать о том, что больше никогда не

смогу влезть в свои джинсы. Просто не могу, но постоянно хочу есть! — Она переводит дыхание

и продолжает: — Сегодня перед работой мама предложила съесть мне торт, и первое, о чем я

подумала: «Последний раз я носила мини-юбку до беременности».

Просто прелесть, она сегодня еще и на работу успела сходить.

Я выслушиваю ее истерику, прекрасно понимая, что вряд ли еще выдастся момент,

когда эта женщина так открыто и уязвимо говорит о проблемах. Видимо, ее тело и душа

настолько истощились, что она даже не может больше скрываться за маской постоянных улыбок.

— Я бы очень хотел, чтобы ты хоть раз посмотрела на себя моими глазами, Шарлотта

Грейс Эванс, — говорю твердо, не отводя взгляда. — Потому что в них ты… самая красивая

женщина, которую я когда-либо видел. В целом, стоит, наверное, наконец-то признаться, что я

всегда видел только тебя.

Я качаю головой, чуть хмурясь, будто сам не могу принять то, что она настолько

не любит себя.

— Твои бедра? — усмехаюсь едва заметно. — Это не проблема, Лола. Это то, от чего

невозможно отвести взгляд. И если ты больше не влезаешь в свои старые джинсы… — я скольжу

большим пальцем по ее щеке и перехожу на шею, — это не потому, что с тобой что-то не так.

Это потому, что ты сделала то, на что не способен ни один из мужчин, ради которых женщины

зачем-то изводят себя. — Мой взгляд опускается на секунду на ее живот, который она постоянно

прикрывает ладонью, будто пытается спрятаться. — Ты родила ребенка. И вместо того, чтобы

ненавидеть свое тело за это, ты должна им гордиться. Потому что я, черт возьми, горжусь.

Лола, кажется, не дышит, а лишь смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в

которых стоят непролитые слезы. Она слишком горда, чтобы дать им волю. Но ее хрупкость и

ранимость осязаемы, даже если ей отлично удается держать оборону.

Лола резко выдыхает, а потом притягивает меня за футболку и крепко целует.

Признаюсь, это последнее, чего я ожидал от человека, который только что очнулся

от обморока, но кто бы сопротивлялся на моем месте? Когда вас целует такая женщина, как

Лола, остается только подчиниться.

Моя рука сжимает ее затылок, губы скользят по сладким губам, а щетина царапает

нежную кожу. Прерывистый вздох на грани стона вырывается из меня, когда мягкие прохладные

пальцы поглаживают мои ключицы и переходят на спину. Прикосновения замирают в паре

сантиметров от самого большого ожога. Я отстраняюсь, потому что даже химия между нами не

может помочь преодолеть этот барьер.

Лола смотрит на меня внимательно и изучающе, но ничего не говорит. Она просто

продолжает удерживать руки на том месте, где остановилась.

— Думаю, тебе лучше не прикасаться в тех местах, — хрипло говорю я. — Это не

слишком приятно.

Лола облизывает зацелованные губы.

— Я бы очень хотела, чтобы ты хоть раз посмотрел на себя моими глазами, Гаррисон

Эшфорд. Потому что в них ты самый смелый мужчина, которым я горжусь. Твоя спина? Это не

проблема, Гарри. Это доказательство того, что ты прошел через огонь и выжил. Это не пугает и

не отвращает меня, все наоборот. Только восхищает.

Она удерживает мой взгляд и осторожно, словно ведя пером, опускает указательный

палец за ворот футболки и проводит по огромному рубцу. Рука, на которую я опираюсь, дрожит

от напряжения и глупой уязвимости. Лола не может провести по каждому шраму в таком

положении, но ее ладонь нежным поцелуем ласкает каждое уродство между моих лопаток.

Мягкие губы касаются линии моей челюсти, и она шепчет:

— Посмотри на меня.

Я встречаюсь с ней взглядом, оглушенный своим сердцебиением. В глазах,

напоминающих яркий летний день, отражается почти благоговение. Так смотрят, может быть, на

произведения искусства или на чудеса света, но никак не на человека, чья кожа настолько

отвратительна. Но вот передо мной женщина, заставляющая меня поверить в то, что именно я

достоин такого взгляда.

Воздух выбивает из легких, когда ладонь Лолы медленно скользит по спине,

останавливаясь на каждом изломе, на каждой неровности, словно она читает их, как строки

любимой книги.

И с каждым движением что-то внутри меня трескается. Но впервые это приносит не

боль, а освобождение.

— Может, мы и не идеальны, но имеет ли это значение, если мы идеально подходим

друг другу? — слова срываются с ее губ с легкой дрожью и придыханием.

Я молчу, потому что ответ очевиден. Мы оба находимся в моменте, когда осознаем,

что в мире, полном разных людей, где все стараются найти для себя идеал, каждый рано или

поздно обретает того, кто покрыт шрамами, трещинами и обгоревшими краями.

Возможно, в этом и есть смысл.

Не в том, чтобы прожить жизнь без ожогов. А в том, чтобы однажды встретить того,

кто не испугается твоей уязвимости … и сделает ее чем-то особенным.