Глава 9

До рассвета я не сомкнул глаз. Очень хотелось поговорить с Бормотуном. Не потому, что я считал его Кротом, – вовсе нет. Как нелепо ни прозвучит, но я чувствовал душевное родство между нами, и меня тянуло его увидеть. Теперь я не сомневался: мы редко встречались в комнате отдыха потому, что Бормотун сразу правильно понял руководство к игре и ходил туда после работы. Я почему-то решил, что рано утром он тоже туда зайдет, и уже в шесть часов отправился его караулить.

Погуляв по коридору туда-сюда, я зашел в комнату отдыха. В тусклом утреннем свете она казалась совсем другой. Мусор не убран, посуда не расставлена по местам, чашки ночных голубков все еще стоят в раковине, на которой видны чайные потеки от пакетиков с ройбушем. Только шкафчик, в котором я прятался, выглядел совершенно нормальным, но стоило мне тронуть дверцу, как петли печально скрипнули. Заглянув внутрь и обнаружив раскиданные ночью бутыли с чистящими средствами, я принялся аккуратно их расставлять и тут же почувствовал, что в комнату кто-то вошел. Было без десяти семь. Судя по свежему виду, Бормотун хорошо выспался.

– Доброе утро, а я вас ждал… – Я вдруг запнулся, не зная, как лучше продолжить. – Хотел кое-что обсудить, вот и пришел пораньше.

Мысли путались, контролировать свою речь удавалось с трудом. Я с силой потер опухшие после бессонной ночи глаза.

– Должно быть, получили подсказку о самом себе? – спросил Бормотун, и я застыл, пораженный. – Напрасно вы ее попросили. Извините, но мне надо работать.

Приподнявшись на носках, он дотянулся до крошечного замка на шкафчике над раковиной и открыл его ключом, вынутым из кармана. А я и не замечал, что верхний шкафчик закрыт. Медный замок казался таким же, как на ящичках в коридоре.

– Почему вы заперли этот шкафчик?

– Больше некуда сложить вещи.

Он вынул оттуда хозяйственные перчатки, мягкие салфетки и щетки, достал несколько бутылей из-под раковины, надел зеленый фартук и принялся за уборку. Прежде всего он выкинул использованные чайные пакетики и вымыл чашки, затем быстро рассортировал мусор и куда-то понес. Я недоумевал. Мне и в голову не приходило, что уборкой занимается он, а не съемочная группа.

– Давайте помогу, – предложил я, когда Бормотун вернулся.

Бормотун молча указал на вторую пару перчаток в открытом шкафчике.

Моя раковину, он вдруг тихо проговорил:

– Плохо узнавать о себе такое во время съемок. С другой стороны, когда еще будет шанс. В обычной жизни никто не скажет в глаза…

– Я и не подозревал! А вы… вы догадывались, что о вас думают? До того, как пришли сюда? – осторожно поинтересовался я, не желая его обидеть.

– Да как вам сказать… Не так давно я понял, что некоторые просто знают, понравятся или нет их поступки другим, – загадочно ответил Бормотун.

Он отжал губку, сполоснул руки, вытер их полотенцем и выпрямился, явно довольный своей работой.

Набравшись храбрости, я спросил:

– Вы для этого здесь убираетесь? Это ваш способ понравиться людям?

– Думаете, это могло бы сработать? – удивленно переспросил он. – Когда находишься в большом минусе, маленький плюс ничего не меняет.

Я плохо помню, о чем мы говорили потом, хотя разговор продолжался. В голове крутилось одно и то же: «Бормотун – придуманный персонаж. Бормотун – подсадная утка». Притворяясь, что внимательно слушаю, я перебирал в памяти его взаимодействия с остальными участниками. Он всегда вел себя до того обыденно, что это казалось неестественным. Лишь подогнав все факты под теорию о Кроте, я наконец успокоился.

Еще недавно мне было важно осознавать, что Бормотун страннее меня, но теперь я искренне радовался, что мыслит он трезво, а стало быть, абсолютно нормален. Это помогало мне думать, что и со мной все в порядке, а те, кто считал меня чокнутым, сами не вполне адекватны. В зависимости от окружения я мог быть и белым, и черным, как фишка в «Реверси»[14].

Закончив уборку, Бормотун просунул руку между холодильником и стеной и вытащил какой-то листок. Это было расписание уборки в комнате отдыха, которое в первый день прикрепили магнитом к дверце холодильника. После того как расписание изучил Тамблер, я больше не видел листок и совсем о нем позабыл. Выходило, что Бормотун переместил его на боковую стенку холодильника.

Из кармашка на фартуке Бормотун вынул шариковую ручку и принялся черкать на листке. Я мельком взглянул на листок и почувствовал тревогу. Расписание почти полностью заполняли крестики в форме буквы «Х».

Бормотун безжалостно ставил крестики напротив имен участников и только в своих ячейках рисовал кружок (наверное, мне показалось, но ручка, выводившая крестик, как будто давила на бумагу сильнее). Он не предлагал другим присоединиться к уборке, а просто отмечал их неучастие. Но разве не стоило сначала напомнить им о расписании? И не лучше ли оставить чужие клеточки просто пустыми? Однако интуитивно я понимал, что спрашивать его бесполезно.

Бормотун словно почувствовал, что я хочу что-то сказать, прекратил черкать и произнес с улыбкой:

– Чуть не ошибся.

И исправил на кружочки уже проставленные напротив моего имени крестики в нескольких клеточках, обозначавших виды уборки. Я вдруг подумал, что, должно быть, из-за таких мелочей, когда Бормотун не думал о чувствах других людей, его и отвергал коллектив. Вот только он вовсе не притворялся.

И все же вечером, когда пришло время указать на Крота, я вписал в карточку Бормотуна. Других версий у меня просто не было. Я отчаянно желал, чтобы хоть один участник выбрал Кротом меня. Это было бы знаком, что меня считают нормальным, несмотря на мои привычки.

Реверси – популярная настольная стратегическая игра для двоих. В игре используются фишки, окрашенные в контрастные цвета (черный-белый).