Тед засмеялся, но продолжил совершенно серьезно:

– Есть одна мысль, покажется странной, но она не так уж плоха. Допустим, где-то лежит фильм – жестокий, кровавый, в духе «Пятницы, 13-го» или «Хеллоуина», про маньяка и молодых женщин. Сейчас таких много, даже про убийства проституток. И вот если собрать пять – десять таких фильмов и тихо устроить их показ…

Он оживился, будто рассказывает план гениальной ловушки:

– Я подумал: «Что бы я сделал, если бы хотел выманить этого типа?» Я бы нашел самый жесткий, самый крутой слэшер, который никогда не показывали на Северо-Западе. Выбрал бы два кинотеатра – в Сиэтле и Такоме, на отшибе, с парковкой прямо перед входом. Договорился бы с владельцем и дистрибьютором. Нашел бы максимально откровенный фильм про сексуальные убийства – вариантов масса, если поискать. Пару недель рекламировал бы показ в газетах, с самыми вызывающими кадрами. И затем – фотографировал каждого, кто входит и выходит. Да, звучит странно. Но я бы снимал каждого мужчину и сопоставлял лицо с его машиной. На парковке – люди, записывающие номера и модели. На входе – камера. Один зритель – одно фото. Это возможно.

Он увлекся:

– Две недели показов – и у вас пачка лиц. Покажите фото жертвам нераскрытых нападений – процентов тридцать точно узнают кого-нибудь. Многие мужчины выглядят нормально, держат себя в руках, но подпитывают свои фантазии через такие фильмы. Их нет в картотеках, нет отпечатков – а вот тут они выйдут в свет. Как пчелы на мед.

Тед повторил, чтобы закрепить мысль:

– И у вас будет стопка номеров, стопка лиц. Можно смотреть: не появляются ли какие-то машины снова и снова? Не приезжают ли издалека? Если кто-то, скажем, едет из Оберна в Белвью только чтобы посмотреть такой фильм – это уже симптом. Лучшего индикатора склонности к насилию, честно говоря, трудно придумать. Если есть способ предсказать, способен ли человек на такие убийства, – это его интерес к подобным фильмам.

– У него может быть видеомагнитофон, он может брать это все напрокат, – заметил я.

– Возможно, – кивнул Тед. – Может, он достаточно обеспечен, чтобы потакать фантазиям дома. А может, наоборот, застрял на низкооплачиваемой работе и никуда не уезжает. Кто его знает. Но если бы я работал в отделе по преступлениям против личности, я бы хотел знать имена всех мужчин, заходящих в такие места – книжные магазины с порнографией, пип-шоу. Их фото должны быть в картотеке. Первым делом я бы показал это тем, у кого есть свидетель, но нет подозреваемого.

Все время, пока Тед развивал свою «стратегию», он заметно оживлялся, и мы не стали его прерывать – хотя прекрасно понимали, что все это абсолютно незаконно. Но даже если бы такая затея и помогла вычислить убийцу, мы все равно не смогли бы двинуться дальше: у нас не было бы ни малейших законных оснований вести расследование, опираясь на то, что подозреваемый просто пришел на фестиваль фильмов ужасов.

Я уточнил:

– Вы же не думаете, что он пойдет просто на порнографию? Ему ведь нужно… кровавое.

Тед заговорил быстрее, с нажимом:

– Конечно. Ему нужен не секс как таковой. Между сексом и насилием у него фатальная связь. Он будет искать не «Глубокую глотку», а то, что отражает его собственное… ремесло. Все, что хоть как-то приближается к тому, что он делает в жизни – убивает молодых женщин.