Это прозвучало как удар колокола. Тед предложил версию, которой наши следователи до того даже не касались: похититель мог быть вовсе не клиентом. Кто-то с другим прикрытием, кто, пользуясь им, скользнул сквозь нашу сеть. Для нас это был тревожный сигнал: все расследование до сих пор строилось на предположении, что убийца – частый клиент проституток.

– Ну, глаза он точно не мозолит, – буркнул Дейв.

– Конечно, не типичный клиент, – уверенно сказал Тед. – И, думаю, с виду – сдержанный, безобидный. У него, вероятно, несколько подходов к девушкам.

Чтобы подстегнуть его разоблачительную искренность, Дейв спросил:

– А вы продумывали свой подход?

– Разумеется, – отозвался Тед. – Вы же знаете, какие бывают проститутки.

– У него выходит? – уточнил Дейв.

Тед кивнул:

– Если бы он просто подъезжал и хватал их как клиент – вы бы уже взяли его. Но он понимает, кто эти девушки и что им нужно. Может подойти как клиент, может – предложить работу, деньги, наркотики. Может – дозвониться по телефону. Я не думаю, что у него один метод. Он не гений, нет. Но достаточно умен, чтобы не действовать одинаково каждый раз. Эти кварталы под постоянным наблюдением, и все же он возвращается туда даже когда «горит». Его наглость поражает. Столько девушек исчезли с южного Тихоокеанского шоссе, и он не остановился. Он там свой – потому и незаметен. Ему комфортно в этой среде, он их понимает и умеет манипулировать.

Тед разошелся, и его нужно было вернуть в нужное русло. Я спросил:

– Как думаете, насколько крепко он держится за свое прикрытие? Мы подозреваем, что он может прикидываться полицейским. Сейчас этим злоупотребляют – жетон есть у каждого второго клиента. В Портленде это уже эпидемия.

Тед заметно смутился: я напомнил ему о трюке, который он сам использовал в Солт-Лейк-Сити.

– Да… я умолчал об этом. Это был не мой главный метод – скорее запасной. Жетон дает власть, пока маскировка не раскрыта. Бьянки и его кузен использовали это в Лос-Анджелесе. Прием рабочий, но не вечный: на южном Тихоокеанском шоссе девушки скоро начинают бояться даже настоящих копов. Не знаю, как бы они отреагировали… но со временем даже жетон их бы пугал.

Он продолжил – уже спокойнее, аналитичнее, словно читая лекцию:

– Я уверен, вы спрашивали их, подходил ли кто-то с жетоном. Если нет – стоит спросить. Если он использует этот трюк, рано или поздно что-то пойдет не так: даже удачная уловка работает не всегда.

Тед явно вспоминал Кэрол Даронч – неудачу, которая привела его в тюрьму.

– Он не получает всех, кого хочет, – сказал Тед уже почти задумчиво. – Иногда он только «прощупывает» девушку – и что-то его отпугивает. Такое бывает, вы знаете. Если у него сорвалось, как у Боно и Бьянки… стоит проверить такие случаи.

На мгновение он задумался и, как всегда, перешел на осторожное «я бы на его месте»:

– И раз он так хорошо знает этих женщин, прикидываться копом ему, возможно, и не нужно. Иначе вы бы давно это заметили. Но это не значит, что он не пробовал. Или не подумывал. Понимаете?

Он сделал паузу, взглянул на нас внимательнее и продолжил:

– Если он много читает… многие перечитывают «Поле и реку» сотнями раз… а ваш парень наверняка не пропускает «Настоящий детектив»… он может изобретать новые подходы. Думаю, он настолько ненавязчив, так хорошо их знает, что может предложить что-то помимо секса или денег. Что именно – можно только гадать.

Улавливая наш интерес, Тед спросил, все ли были жертвы одеты. Я уточнил, почему это важно. Он охотно объяснил:

– Если у вас есть жертвы, которые не были проститутками, значит, он подходил и к ним. А это уже другой метод. Уловка шире, чем обычное: «Эй, поехали, заплачу…» Он не говорит так тем, кто не работает на улице. Если они все же согласились – значит, у него есть приманка, которая срабатывает и вне мира проституции. Понимаете, о чем я?

Мы кивнули, и Тед продолжил – словно уже стоял на месте убийцы и смотрел на жертв его глазами:

– Представьте: автостопщица. Или девушка в баре. Может, она одета и ведет себя так, что напоминает проститутку, но ею не является. На обычный клиентский подход она бы не откликнулась. А если откликнулась – значит, перед вами человек, который умеет варьировать подход. У которого есть уловки, способные сработать не только на проститутках.

* * *

Иногда во время разговора Тед терял фокус или вдруг становился напряженным. Мы знали по психологическим заключениям, что это связано с его хрупким эго, и заранее были к этому готовы. Чтобы вернуть Теда в нужное русло, мы часто использовали его собственные слова – повторяли фразу или интонацию, которой он только что пользовался. Это работало: он мгновенно расслаблялся и словно чувствовал необходимость ответить.

– В чем «фишка» этого парня? – спросил я, нарочно используя его любимое выражение. – Он зациклен на подходе? На самом моменте похищения? Или на том, что происходит после? Что в его поведении может заметить кто-то со стороны – сосед, знакомый? Мы получаем массу звонков: люди говорят, что кто-то ведет себя странно. Как понять, что важно, а что нет? Понимаете, о чем я?

Тед понял намек – и именно этого разговора избегал больше всего. Мы знали из отчетов Юты и Флориды, что он делал со своими жертвами после смерти. Он был некрофилом, и ему было мучительно стыдно признавать это, хотя он и пытался сохранять маску контролирующего наблюдателя. Это была единственная часть его поведения, которая выбивала его из роли «эксперта» – потому что касалась самой сути его сексуальной патологии: он мог достичь разрядки только когда жертва была мертва или без сознания. Живые женщины пугали его. Перед ними он чувствовал себя уязвимым, почти парализованным – и потому отчаянно стремился вернуть контроль: обездвижить, подчинить, лишить возможности сопротивляться. Все остальное – уловки, приманки, схемы похищения, выбор укромных мест – было лишь инструментами, обслуживающими главную цель.

Сидя с нами в комнате для посещений тюрьмы штата Флорида, Тед понимал, что мы знаем о его самых глубоких и интимных сексуальных желаниях, хотя притворялся отстраненным, восседая на троне превосходства. Он не собирался говорить о том, что происходит «после».

– Да, я понимаю, к чему вы клоните, – наконец сказал он. – Если я чего-то не знаю, я скажу. Если у меня нет мнения, тоже скажу. А тут… у меня его нет. Я не знаю, в каком состоянии были тела. Было ли сексуальное насилие. Были ли признаки борьбы. И в большинстве ваших случаев у вас ведь тоже нет данных. Честно – я просто не знаю. Я могу попытаться ответить на часть вопроса. Только на часть.