В тот день мы с Дейвом впервые приехали в тюрьму. Перед нами возвышалось строгое, выкрашенное в ярко-зеленый цвет здание. У главных ворот – сторожевая вышка, а по периметру тюрьмы тянулись три ряда колючей проволоки, каждый примерно три метра высотой. Трава между рядами была аккуратно подстрижена. Вход – будто люк на военном корабле – находился под постоянной охраной.

После проверки вещей нас проводили в кабинет помощника начальника тюрьмы Пита Тернера. Он заранее одобрил наш визит и, как человек с богатым опытом общения с закоренелыми преступниками, предупредил: Банди – непревзойденный манипулятор, и у него всегда есть план. Стоит быть начеку. Мы запомнили этот совет и еще не раз его вспоминали.

Тернер отвел нас в маленькую кремовую комнату для допросов: скрипучий деревянный стол, три металлических стула, зарешеченное окно – постоянное напоминание о том, где мы находимся.

Теда ввели под конвоем. Он был закован в цепи – вокруг талии, запястий и рук – и походил на сгорбившегося Гудини, которого ведут к аквариуму с водой.

– Привет, я Тед, – тихо сказал он, протягивая скованную цепью руку. Ладонь была влажной от пота. Неужели великий Тед Банди нервничал?

Он быстро отвел взгляд, когда я посмотрел ему в глаза. Лицо бледное, щеки впалые, глаза тусклые, голос слабый. Он напоминал дикого зверя, только что выбравшегося из пещеры. И одновременно – искусного охотника, который снова забрасывает удочку. Мы понимали: достаточно встать и уйти. Но он уже подцепил нас.

Его фальшивое смирение и показная слабость были частью тщательно продуманной игры – способом втянуть нас в его реальность. Да, он был надломлен: много лет в блоке смертников сделали свое дело. Но он и намеренно изображал болезненность, как когда-то использовал повязку на руке, заманивая жертв. Он играл на нашем сочувствии, стараясь заставить нас ослабить бдительность. То же самое он делал всю жизнь.

Но было и другое: Тед отчаянно нуждался в нашем одобрении. Лишь годы спустя я понял, что для него мы стали частью большого плана – не только попытки продлить свою жизнь, но и заполучить новую роль: консультанта по делам об убийствах. Как ни странно, прямо там, в комнате для допросов, он словно нашел для себя новое предназначение. Каждый жест, каждая интонация были рассчитаны на то, чтобы убедить нас в его «экспертности». И – чтобы мы не видели в нем затравленного человека, изгоя из камеры смертников, каким его считал мир.

Тед входил в роль. Райхерт взглянул на меня, я – на него.

Мы оба поняли: легко не будет.