Толпы людей начали собираться у тюрьмы за несколько дней до казни, как только стало известно, что дата наконец назначена – исторический момент был совсем близко. У ворот тюрьмы стояли самые разные люди, у каждого – своя причина быть здесь. Противники смертной казни с плакатами и свечами устраивали молчаливую вахту. Сторонники требовали «око за око» и не скрывали непримиримости. Возможно, среди них были друзья или родственники некоторых жертв из четырех штатов – те, кто хотел быть рядом, когда смертельный механизм наконец запустится. А кто-то пришел просто отомстить – и делал это почти празднично: разворачивал переносные грили, открывал холодильники с пивом, будто собирался «отпраздновать» казнь Банди.

Нашлось место и обычным зевакам – тем, кого привлекал сам факт события, желание стать свидетелями того момента, когда самый известный серийный убийца страны сделает последние шаги по коридору смертников к электрическому стулу. Рядом стояли новостные фургоны со спутниковыми тарелками; операторы вели круглосуточные прямые эфиры, фиксируя толпу, ожидавшую катафалк, который увезет тело Теда Банди. Все это придавало ночам у тюрьмы жутковатую, почти апокалиптическую атмосферу сумеречного карнавала – настолько странную и печальную, что казалось: эти же люди в шортах и гавайских рубашках собрались бы здесь и накануне конца света.

Для одних Банди был ключевой фигурой кампании против смертной казни: зачем лишать жизни человека, у которого, возможно, еще хранятся ответы по десяткам нераскрытых дел? Другие видели в нем чудовище – ярлык, который он сам, по собственным словам, признавал. Хищник, охотившийся в нескольких штатах, совершивший преступления такой жестокости, что даже электрический стул казался некоторым слишком мягкой расплатой. Те, кто пришел за местью, хотели присутствовать при его последнем дне. Для тысячи прочих он уже стал частью истории, объектом культа, вокруг которого выросла целая индустрия сувениров, фан-клубов, баек и мифов. В ходу были даже наклейки на бампер: «Я пристегнусь, когда это сделает Тед». Но за всем этим стоял человек по-настоящему трусливый – не нашедший силы полностью признать свою вину, хотя и намекавший, что «знает еще много».

Банди знал, что толпы уже собрались, когда он в последний раз встречался с начальником тюрьмы. Это был его последний шанс помочь закрыть дела, которые годами не поддавались расследованию. Был ли он причастен к убийствам в Нью-Джерси, Пенсильвании, Калифорнии? Следователи холодных дел надеялись на прорыв: возможно, Банди проезжал через их штат, возможно, одно из тех дел было его.

Листая карту и разбирая список запросов, Банди говорил почти буднично – как человек, заполняющий отчет:

– Двадцать четвертое января восемьдесят девятого года. Детективу Коучу из Юты… Между Прайсом и Грин-Ривер, примерно в десяти милях к югу от Прайса. Дорога идет на юг, потом есть поворот в горы. Через четверть мили – грунтовка. Через сто-двести метров по этой дороге сверните влево… метрах в пятидесяти должны быть останки молодой женщины, пропавшей в Университете Бригама Янга в июне семьдесят пятого года. Это самое точное, что могу дать по карте.

– Вы знаете ее имя? – спросил начальник тюрьмы.

– Нет, – ответил Банди. – Она была безымянной жертвой.

Потом он рассказал о Дениз Оливерсон из Колорадо: по его словам, тело он сбросил в реку Колорадо примерно в пяти милях к западу от Гранд-Джанкшен. «Вот и все, что я знаю. Нет ни одной пропавшей, о которой мы бы еще не говорили».

– Это все, Тед?

– Да. Можно стрельнуть сигарету?

Начальник тюрьмы перечислил остальные запросы – Иллинойс, Нью-Джерси, Вермонт, Техас, Майами. Банди отрицал все – коротко, почти устало: «Нет… нет… нет». На этом завершилось его последнее интервью.

Какие тайны он унес с собой в могилу – неизвестно. Он намекал, что есть преступления, о которых серийные убийцы никогда не расскажут властям: слишком личные, слишком значимые.

На рассвете Тед Банди поднялся в камеру с электрическим стулом. Снаружи толпа – протестующая, скандирующая, ликующая – наблюдала, как на секунду погас свет: знак того, что казнь началась. В момент подачи сигнала большинство людей притихли. Когда катафалк выехал из ворот, приветствия и насмешки звучали уже почти ритуально.

В итоге система поймала Банди в ловушку, из которой он не смог выбраться. Он подавал апелляции, пытался выторговать время, обменяв имена жертв на отсрочку, но штат Флорида не оставил ему ни единого шанса. После отказа Верховного суда все было решено.

У Риджуэя конец будет другим. Он начал торговаться и признаваться еще в начале процесса – возможно, учтя судьбу Банди, – и это спасло ему жизнь. Он проведет остаток дней в тюрьме, куда к нему будут приходить следователи и журналисты. Дейв Райхерт однажды сказал, что по взгляду Риджуэя понял: «Он меня обманул. Он обманул детективов».

Больше двадцати, а может, и тридцати лет Риджуэй убивал и скрывался, выбирая идеальных жертв – тех, кто жил вне закона. «Меня поймали технологии», – сказал он после того, как прошел два теста на детекторе лжи и несколько допросов. Поняв, что есть дела, которые без его участия полиция не раскроет никогда, он сыграл ту карту, которую Банди должен был разыграть в самом начале. Так невидимый призрак стал фигурой, прошедшей через суд, гордившейся своими преступлениями и еще больше – стратегией, которая в последний момент спасла ему жизнь.