Одно из самых точных наблюдений Банди касалось 36-летней Амины Агишефф. Детективы считали ее жертвой Убийцы с Грин-Ривер, но Банди говорил, что возраст не совпадает с профилем: Ривермен выбирал совсем молодых женщин. После ареста Риджуэй яростно отрицал причастность к ее убийству: «Я горжусь тем, что делаю. Не хочу отдавать это кому-то другому».

По сделке с прокуратурой он обязан был признаться во всем, иначе получил бы смертную казнь. И действительно, Риджуэй упомянул преступления, о которых полиция даже не знала. Так зачем же ему отрицать преступление, которое детективы включили в список Убийцы с Грин-Ривер? Это было значимо.

Когда Банди попросил меня поверить, что «некоторые убийства – это нормально», и отнестись к его заявлению непредвзято, он также объяснил: убийца выбирает жертву не только по обстоятельствам, но и по психологическому значению. Риджуэю нужно было заниматься сексом со своими жертвами, и, как он рассказал полиции, иногда он возвращался на места их захоронения для удовлетворения извращенных потребностей. Он подробно описывал свои убийства, объясняя, почему ему нравились молодые жертвы: их было легче контролировать, легче манипулировать ими.

Риджуэй признавался в жестоких фантазиях о матери – «хотел зашить ей вагину». Марша Уинслоу говорила, что его мать «красилась, носила обтягивающее, выглядела как проститутка» и была агрессивна. Вполне возможно, что сексуальная ярость Риджуэя была связана с ней. В этом случае Агишефф, женщина заметно старше его типичных жертв, могла вызывать у него отвращение и страх – а значит, он ее не тронул.

Столь яркая реакция Риджуэя на сам вопрос об Агишефф показывает глубину его ненависти к «материнскому» типу женщин. Молодые проститутки были для него удобными суррогатами – легко управляемыми, беззащитными, подходящими под его фантазии. Агишефф – нет.

Таким образом, Банди оказался прав не только в частностях, но и в более глубокой психологической интерпретации выбора жертв.

Банди не был экстрасенсом, когда говорил об убийствах на Грин-Ривер. Он всего лишь составлял психологический портрет того, кто, по его мнению, мог совершать эти преступления, опираясь на собственный опыт, знание местности и понимание того, что требуется убийце, который охотится на проституток в районе Си-Так. Но любые психологические портреты неизбежно ошибочны в ряде ключевых моментов и порой уводят следствие в сторону. Так произошло и здесь: некоторые предположения Банди о Ривермене оказались неверными.

Главной ошибкой было его убеждение, что Ривермен родом из Такомы. Он рассуждал так: раз часть тел, включая одно найденное в округе Пирс, обнаружена в знакомых ему местах, значит убийца – «кто-то вроде него» и тоже из Такомы. Это была типичная проекция. В действительности, как указано в материалах под присягой, Гэри Риджуэй жил в Рентоне и был родом из Оберна.

Неясно и другое: был ли Банди прав, утверждая, что Ривермен не мог прекратить убивать. Банди настаивал, что после марта 1984 года должны были появиться новые жертвы. В официальных данных, представленных суду, убийств после этой даты не фигурирует. Возможно, они были – возможно, нет. Пока не проведено дополнительное расследование, этот вопрос остается открытым.

Я убежден, что значительная часть «теории Ривермена» Банди была простой проекцией – отражением его собственных мотивов и эмоциональных процессов, которые толкали его от преступления к преступлению и заставляли возвращаться к телам жертв. О некоторых своих тайнах он упоминал – например, о том, что чем-то делился с Джули Каннингем, – но подчеркивал: самые сокровенные секреты серийные убийцы не раскрывают никогда. Даже если готовы говорить о деталях самих преступлений.

По мере того как время Банди неумолимо сокращалось, давление на него росло: следователи пытались заставить его говорить о других, еще не раскрытых убийствах. Нужно было вписаться в последние часы, ведь каждая минута его жизни могла иметь значение для множества дел, где отчаянно не хватало ответов. Сколько тайн он унес с собой, делая последние шаги к месту казни под гул толпы у ворот тюрьмы, жаждавшей известия, что самый печально известный серийный убийца Америки – мертв?

Ответ на этот вопрос услышал лишь один человек – тюремный надзиратель, и только в последнюю ночь жизни Теда Банди.