Наша короткая беседа подходила к концу. Поскольку Тед уже упоминал об этом ранее, я хотел, чтобы он сосредоточился на трех убийствах, о которых я не знал.

– Хорошо, вы говорили об восьми случаях и назвали еще три. И я не знаю, о каких трех речь. Можете немного помочь?

– Какие три? Я сам пытался это вспомнить, – ответил Тед, искренне стараясь припомнить.

– И что? – спросил я.

– Вот что вспомнил. Это было раньше. Седьдесят третий год, – сказал Тед.

– Хорошо, – произнес я, скрывая удовлетворение от того, что, хотя он заявлял, что будет говорить только о 1974 годе, теперь он коснулся 1973-го – года, который, как я предполагал, был не менее кровавым.

– Семьдесят третий. Это было раньше всего. Я путаюсь во времени. Время года… май. Я не уверен, – продолжил Тед, хмурясь, словно хотел рассказать больше, но понимал, что уже сказал слишком много.

– Хорошо. Откуда она пропала? – спросил я.

– Из Тамуотера, – ответил Тед.

Я знал, что он отказывался признавать убийство Кэти Дивайн, фотографию которой я показывал ему еще в 1984 году. Она была запечатлена в позе смерти, и это воспоминание тогда вызвало у Теда заметную реакцию. Теперь он говорил о 1973 годе в районе Олимпии, где работал и где в то время были обнаружены тела Кэти Дивайн и Бренды Бейкер. Насколько я знал, он был главным подозреваемым в обоих случаях.

– Район Тамуотер. Значит, оттуда она пропала? – спросил я.

– Нет, я имею в виду Тамуотер – Олимпию. Я плохо понимаю, где одно заканчивается и другое начинается. Этот район всегда сбивал меня. Это лабиринт. Лабиринт проселочных дорог. В этом месте есть что-то такое, из-за чего мне трудно уследить за ними, – сказал Тед, стараясь уйти от главного вопроса.

– Тело нашли? – спросил я. – Вам это известно?

– Нет, – ответил Тед.

– Ее не нашли, – повторил я.

– Нет, – подтвердил он.

– Это пропавшая девушка из Тамуотера? – уточнил я.

– Я даже не знаю, оттуда ли она, – осторожно сказал Тед.

– Или вы ее там подобрали? – спросил я, предполагая, что он говорит о Бренде Бейкер.

– Она путешествовала автостопом. Да. Я больше ничего о ней не слышал. Но это сложно объяснить, Боб. Раньше я мог сорваться и поехать. Людям трудно это понять. Ты как будто теряешь ориентацию. Теряешь счет времени. Просто теряешься. Это может случиться среди бела дня – паника, полная дезориентация. И ты не особо следишь, куда едешь, просто ищешь место, – сказал Тед.

Я одобрительно кивнул. Он только что описал один из ключевых элементов мышления серийного убийцы – вождение без цели, чтобы «раствориться» в собственном хаосе. Если жертва пересекается с ним в таком состоянии – она почти обречена.

– Я был знаком с такими дорогами, – продолжил Тед, – потому что до того, как начал этим заниматься, одним из моих увлечений было ходить в места, куда люди выбрасывают вещи. Буквально все – одежду, бумагу, доски, коробки, диваны.

– И она пропала на одной из таких дорог? – спросил я.

Тед снова завел свою старую шарманку: «Я не могу сказать, где это было». Он тратил время, описывая местность, которую, как я понимал, знал лучше, чем свою тюремную камеру. Это место находилось недалеко от колледжа Эвергрин, где он похитил Донну Мэнсон. Мог ли он путать жертв? Он попытался объяснить свою путаницу с количеством жертв в Вашингтоне.

– Ладно, о двух других я не знаю. Я думал. Понимаете, вы назвали число – восемь, – и оно засело у меня в голове. Я думал – одиннадцать. Мы же не садились и не разбирали все по порядку: раз, два, три… – теперь он жаловался на то, о чем раньше сам не говорил вовсе. – Не знаю, почему я решил, что в Вашингтоне было одиннадцать. А сколько – даже не знаю.

Несмотря на то что стенограммы и записи были переданы ФБР и прессе, все продолжают говорить, что Тед признался в одиннадцати убийствах в Вашингтоне. Но на самом деле он отказался от этой цифры. Он утверждал, что не помнит, сколько женщин убил. И мы оба знали: их было намного больше.

Я хотел показать Теду еще одну вещь, о существовании которой он не знал. Это была черно-белая фотография, сделанная 14 июля 1974 года в парке на озере Саммамиш. На ней был запечатлен «Фольксваген-жук» с человеком за рулем. Автомобиль стоял под тем самым деревом, к которому Тед подошел с первой женщиной в тот день. Она была единственным свидетелем, видевшим его машину. На снимке были и полицейские, выводившие шумную группу байкеров. Если бы номер машины был виден – Тед Банди стал бы подозреваемым гораздо раньше.

– Последний вопрос, – сказал я, понимая, что Тед устал и хочет поскорее закончить встречу. Он едва держался.

– О боже, – пробормотал он с усмешкой.

Я бросил фотографию на стол.

– Это вы? Парк Лейк-Саммамиш, семьдесят четвертый год. Дерево. Копы приехали разобраться с байкерами.

– С нарушителями порядка, – сразу сказал Тед. Он понял, что это за снимок.

Неловкий момент – великий Тед Банди попал в ловушку. Но признает ли, что за рулем он сам? Тед не мог оценить вероятность наличия у нас реальных доказательств того, что он и есть вашингтонский убийца Тед. Зная это, я полагал, что он уклонится от ясного, однозначного ответа.

– Так это вы? – спросил я.

– Полагаю, у нас с ним что-то близкое, – уклончиво сказал он. – Вы говорите, что там кто-то есть. Кто-то похожий. Нет, я не ухожу от ответа. Просто… там было много светлых «Фольксвагенов». Не хочу разрушать ваши иллюзии. Интересное совпадение. Но, боже, вы бы никогда не увидели меня в парке Саммамиш в такую жару. Там было невыносимо, – сказал Тед, нервно смеясь.

Даже на пределе сил он защищал себя.

– Это был бы запоминающийся момент, – добавил он. – Нет, это не мог быть я. И, кстати, на задней части машины не хватает лыжного крепления.

Спасибо, Тед. Его внимательность к деталям поражала.

– Тысяча человек просили задать вам этот вопрос, – сказал я осторожно.

– Неужели? Давайте, – ответил он с привычным сарказмом.

– Об Энн Мари Берр, – произнес я, заранее зная, каким будет ответ.

– Ладно. Это просто. Нет. Абсолютно нет. Это один из тех редких случаев, когда мне хотелось бы, чтобы люди поверили. Они верят во все, кроме моего «нет». И это печально. Но нелепо. Не знаю, обратили ли вы внимание. Это другой конец города, далеко от района, где я развозил газеты. Говорят, что мой маршрут проходил рядом с домом Берров. Для мальчишки вроде меня тогда – это другой мир. Никогда там не бывал. Другая часть леса. Мне было тринадцать-четырнадцать, или даже меньше, – оправдывался он.

Я не верил ни одному его слову. Тед лгал всю жизнь. Его объяснения не выдерживали критики, и он это знал. Год назад он сказал мне, что есть убийства, о которых такие, как он, никогда не расскажут: слишком близко к дому, семье, и слишком юные жертвы. Энн Мари Берр подходила под все три критерия. Тед все еще надеялся на отсрочку казни и не хотел, чтобы в тюрьме его сочли детоубийцей – таких в тюрьме не любили.

– Когда и где было ваше первое убийство? – спросил я, понимая, что время вышло.

– Еще один вопрос, да? – усмехнулся Тед.

– Ах, извините, – парировал я тем же тоном. – Его величество сочло мой вопрос лишним.

Он выключил диктофон и протянул его мне. Я убрал его и поднялся. На прощание я пожал ему руку, понимая, что больше его не увижу.

Пришло время хотя бы мгновение побыть абсолютно честным. Я сказал ему, что он ужасно спланировал свои последние несколько дней. Тед просто смотрел на меня.

– Ты только что подписал себе смертный приговор, – сказал я.

Это была мои последние слова, обращенные к Теду Банди.