Примерно через пять минут, пока Тед безуспешно пытался найти дендрарий на карте, я снова заговорил о Донне Мэнсон.

– Ладно… а что насчет Донны Мэнсон? Девушка из округа Терстон, Олимпия. Где она?

Тед ответил мгновенно:

– Где она? Это другое. Это другое.

– Что «другое»? Раньше вы говорили, что она, возможно, похоронена, – напомнил я, стараясь вернуть его внимание.

Тед улыбнулся – той самой улыбкой мальчишки, у которого есть тайна. Запинаясь, как всегда, когда собирался солгать, он сказал, что Мэнсон похоронена дальше по дороге вдоль линии электропередач, немного в глубине, под деревьями. Когда я заметил, что мы могли бы попытаться найти ее останки, если бы он указал место точнее, Тед опустил глаза и признался:

– Я больше не буду ходить вокруг да около. Я устал. Хочу вернуться в камеру и лечь спать.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, что он сейчас скажет что-то важное.

– Скажу просто. Я знаю, что часть ее тела там похоронена, но ничего, что можно опознать. Скорее всего, только кости. Головы… черепа… там не будет, – сказал он с заметным облегчением.

– А где же он? – спросил я.

– Его нигде нет, – сказал Тед так, будто череп исчез с лица земли.

– «Нигде»? – переспросил я, понимая, что он подбирается к чему-то из ряда вон.

– Слушайте… я не пытаюсь шутить. Его просто нет. Он… в отдельной категории. И я предпочел бы, чтобы вы держали это при себе. Я уже вижу газетные заголовки. Но…

Я успокоил его:

– Тед, никаких подробностей для прессы не будет. То, что вы рассказали о Джорджанне Хокинс, тоже не станет достоянием общественности. Некоторые родители вообще не хотят знать деталей. – Я кивнул в сторону Хагмайера. – Он хочет знать. И я хочу знать, для себя.

Тед глубоко вдохнул.

– Он был сожжен. Это исключение. Странное исключение, но да – он был сожжен, – объявил он.

– Где вы его сожгли? – спросил я, ощущая неприятный холодок.

Тед рассмеялся.

– А-а…

– Да ладно, – взмолился я. – Есть ли еще что-то о вас, чего я до сих пор не знаю?

– Это, наверное, самый надежный метод уничтожения улик у тех, кому… удается выйти сухим из воды. Это самое странное, к чему я имею отношение, а я имею отношение к самой странной хрени.

– Точно. Он сожжен, – повторил я, не веря собственным словам.

– Сожжен, – подтвердил Тед.

– Тогда расскажите, – с тревогой попросил я. – Что там произошло?

Было заметно, как на Теда накатывают жуткие воспоминания.

– Я никогда не хотел говорить об этом. Обещал себе, что не расскажу. Потому что из всего, что я сделал… это то, за что она бы меня не простила. Бедная Лиз.

Он говорил об Элизабет Кендалл, своей бывшей невесте.

– В ее камине. Это не так уж смешно… но в камине того дома, – сказал Тед со зловещим, довольным смешком

– Дотла? – переспросил я, все еще не веря.

– До пепла. А потом, в приступе… паранойи и стремления к чистоте, я собрал весь пепел пылесосом. Такие дела. Пришлось повозиться. И это, знаете ли, рискованно – при таких обстоятельствах. Дети возвращаются из школы, на улице тепло, а в камине вдруг горит огонь, – ответил Тед, ставя точку.