Шел 1988 год. С нашего с Дейвом Райхертом разговора с Тедом в тюрьме города Старк, Флорида, прошло уже четыре года. К тому моменту, когда мы снова готовились к интервью, делу Грин-Ривер исполнилось шесть лет, а наши отношения с Банди давно перестали быть простой перепиской. Я приехал сюда по его просьбе: срок последней апелляции подходил к концу, и его жизнь измерялась уже месяцами, если не неделями. Я думал, что тема нашего разговора в 1988 году возникла спонтанно, но ошибался. Тед стремился научить меня тому, как брать интервью у серийных убийц, – хотел, чтобы я овладел приемами, которые смогли бы вызвать признание у него самого. Это было частью его плана: Тед сохранял лицо, а я учился вести разговор без презрения, с уважением. Так он пытался в последний раз вернуть себе контроль над ситуацией.

То, что мы говорили об интервьюировании серийных убийц, было заранее просчитано – и с его, и с моей стороны. Я намеревался подробно расспросить его о том, как он сам подходил бы к такому интервью, и в конце концов задать главный вопрос: при каких условиях осужденный убийца, такой как он, начал бы говорить о своих преступлениях? Как бы он взял интервью у Ривермена? Но и это было игрой. Я знал по опыту: Банди будет обсуждать все – схемы, мотивы, ошибки следствия, – но аккуратно обходить любые упоминания собственных убийств. Так он устанавливал контакт и завоевывал доверие. А его замечания о допросах серийных убийц действительно представляли ценность для следователей.

Прежде всего, Банди подчеркивал: подозреваемого в серийных убийствах нужно допрашивать как можно скорее после задержания. Любая пауза даст ему время оправиться, закрыться и начать отрицать все, тем самым подрывая шансы на продуктивный диалог. Я спросил его, что бы он сделал на месте детектива, который только что арестовал Ривермена.