Допрос подозреваемого в серии убийств мало похож на разговор с человеком, совершившим «обычное» убийство. Большинство привычных техник здесь просто не работают. Нет ни учебников, ни руководств, ни опробованных методик, которые позволили бы пройти сквозь психологические мины такого собеседника – мины, готовые взорваться в любой момент и похоронить надежду на признание.

Я знаю немало детективов, мастерски владеющих допросом, но лишь единицы оттачивали навыки на серийном убийце. Если улики не безусловны или преступника не поймали на месте, следствию почти всегда нужно признание, чтобы закрыть серию. Часто убийца – единственный живой свидетель, и добиться его сотрудничества критически важно.

Банди говорил, что лучший подход – завоевать доверие, дать понять, что ты «понимаешь», через что он прошел.

Опыт показывает: убийцы условно делятся на два типа. Первый – те, кто сознается, когда улики слишком убедительны и им нужно подтвердить готовность сотрудничать. Второй – те, кто не признается даже тогда, когда вещественные доказательства буквально подсовывают под нос. Именно они труднее всего поддаются. Такие преступники знают – как знали и Банди, и Ривермен, – что без их помощи вы не найдете тела, оружие, машины и не установите имена многих неопознанных жертв. Без их содействия расследование буксует: подозреваемые выглядят убедительно на основании косвенных улик, но твердых доказательств все равно нет. И следователю остается одно – добиться, чтобы убийца начал работать на него.

Банди показал, что серийного убийцу можно вовлечь, если осторожно делиться с ним информацией. Большинство таких преступников годами ускользали от полиции и отлично знали, как это делается. Как и Ривермен, они подбирали жертв в районах с усиленным патрулированием, оставляли тела на виду, жили рядом с местами преступлений и спокойно слушали разговоры патрульных в местной забегаловке. Они чувствовали себя невидимками. Что могло заставить таких людей выйти на контакт – а тем более признаться?

Банди объяснил: убийцы подобного типа гордятся властью над жертвами. Их самолюбие требует расширять контроль – на целые города, следственные группы, на всех, кто пытается их поймать. Это их игра – террор и власть. Многие из них следят за газетами, смеются над профайлами, которые, как они знают, редко соответствуют действительности и чаще удовлетворяют самолюбие составителей, чем помогают следствию. Муниципалитеты тратят миллионы на слежку, но убийцам достаточно припарковаться на соседней стоянке, пройтись пешком, выбрать жертву, оглушить ее и увезти. Они репетировали это столько раз, что действуют машинально. Такие простые приемы сводят на нет самые сложные операции наблюдения – именно так Ривермен много раз ускользал от нас.

Убийца работает настолько отлаженно, что легко отказывается от жертвы, способной сопротивляться, и переключается на другую. Банди хвастался этим умением – он похищал женщин средь бела дня на озере Саммамиш, демонстрируя, насколько отточены его навыки маскировки и контроля. Полагаете, такие люди сломаются от предъявления обвинений? Разумеется, нет.

Банди настаивал: убийце с Грин-Ривер нужно демонстрировать власть – над жертвами и над полицией. Ему необходим объект контроля. Когда он под стражей, такими объектами становятся следователи, психиатры, надзиратели – все, кого удается подчинить. Тед считал: жертвой становится любой, на кого убийца может воздействовать.

Я сознательно позволил стать такой «жертвой», на время отложив собственные суждения и играя по его правилам. Я допрашивал Банди так, как он хотел, чтобы его допрашивали. Он – учитель, я – ученик. И это был единственный способ получить от него сведения о мышлении, мотивах и тактике Ривермена – и единственный способ заставить его помочь поймать Убийцу с Грин-Ривер.

Первый урок Банди: серийные убийцы – особый тип преступников. Они выносливы, упорны, настроены на выживание и способны выдержать любого следователя, рассчитывающего на быстрое признание. Они знают о серийных убийствах больше, чем большинство детективов, и имеют преимущество – понимают, как полиция работает и как ее обходить. Детективы же редко понимают, кто перед ними, и зачастую шокированы, узнав, кого именно задержали.

Обычно серийных убийц арестовывают за эпизоды, лишь косвенно связанные с убийствами. Так большинство следователей впервые сталкиваются с ними, не имея опыта общения с таким типом преступника. Так было и во Флориде, когда арестовали Банди – человека из списка самых разыскиваемых ФБР, подозреваемого в более чем двадцати пяти жестоких убийствах.

Банди задержали после побега из тюрьмы Колорадо, где его обвиняли в убийствах. Он успел совершить как минимум три убийства во Флориде, но на момент задержания не числился главным подозреваемым ни в одном. Арест проводили по многочисленным обвинениям, не связанным с убийством; офицер даже вынужден был применить оружие. Впервые за годы Банди оказался под стражей как беглец от правосудия.

Хотя он долго отрицал свою причастность, сразу после ареста он был особенно уязвим – физически истощен, пьян, эмоционально раздавлен. Это был редкий момент, когда он был ближе всего к признанию. Во время перерыва в допросах, еще до установления личности, он позвонил бывшей девушке в Сиэтле и почти признался, кто он. Следователям он пробросил загадочное «трехзначное число» – намек на более чем сотню жертв, но власти Пенсаколы не имели ни малейшего понятия, о чем он говорит.

Детективы не добились от него признания, но были невероятно близки. Я расспрашивал Банди об этом допросе, понимая, что однажды окажусь в подобной ситуации с подозреваемым по делу Грин-Ривер. Банди даже похвалил тех офицеров за непрерывную ротацию следователей. Это удерживало его в разговоре: он хотел говорить, и им удалось не дать ему замолчать. Они были терпеливы, спокойны, внимательны – и именно это, по его словам, сработало.

Детективы, знакомые с делами Банди, вряд ли были бы так же эффективны. Он сказал, что не стал бы разговаривать, например, с Майком Фишером из Колорадо или Беном Форбсом из Юты: они были слишком требовательны, резки, и он затаил на них обиду. И все же позже он признал, что уважает их за профессионализм и скрупулезность. Во Флориде следствию выпала последняя возможность поговорить с ним по-настоящему.

А затем, в октябре 1984 года, он позвонил мне.