Когда Homo sapiens стали достаточно разумными для понимания простых и мощных правил естественного отбора, контролировавших их окружение, они смогли превратить естественный отбор в свой собственный инструмент, манипулируя им в своих интересах. Люди организовали «искусственный отбор», усложнив и изменив правила, регулировавшие эволюцию жизни на протяжении более трех миллиардов лет. Мы уже отмечали использование искусственного отбора, говоря о том, как люди избирательно разводили одомашненные растения и животных, включая дикую капусту, пшеницу и собак, игнорируя их репродуктивный успех в дикой природе в пользу цвета шерсти, темперамента, размера, производства мяса, молока, питательной ценности и других качеств.

Что мы можем извлечь из плохо адаптированных, манипулируемых нами растений, так это то, что для некоторых организмов коэволюционный мутуализм с людьми привел к эволюционному успеху не благодаря естественному отбору, а скорее благодаря практической инженерии, использованной людьми для своей собственной выгоды. В естественном мире взаимозависимость между, например, цветами и их опылителями создала глобальное разнообразие и доминирование как цветковых растений, так и опыляющих их насекомых. Точно так же люди «тянули за собой» фауну, флору и микробов, естественным и искусственным образом эволюционировавших вместе с людьми на их пути к мировому господству. Отношения между этими организмами и людьми могут быть симбиотическими или преимущественно паразитическими. Как трава превратились в пшеницу, а дикая капуста стала обычным овощем, так и любители путешествовать автостопом или комменсалы, такие как крысы, тараканы, одуванчики и сходный с просом сорняк росичка, стали доминировать на планете благодаря доминированию человека.

Петли положительной обратной связи между одомашниванием и ростом населения сделали человека наиболее доминирующим видом, способным контролировать (за важными исключениями, обсуждаемыми в Главе 6) пищевую цепь и распространяться по новым землям, в то время как совместная коллективная жизнь защищала людей от хищников и конкурентов. Успешная оседлая жизнь требовала новых уровней человеческого сотрудничества с одной стороны, но с другой это привело к потере культуры индивидуальной свободы и ее замене сильно стратифицированной человеческой иерархией. Помимо всего прочего, больший объем ресурсов требовал более серьезного управления, а растущий класс рабочих и фермеров нуждался в защите. Все вместе это означало, что небольшая группа лидеров становилась все более влиятельной, а иерархическая организация города-государства стала стандартом городской организации. В пространственном отношении модель города-государства также стандартизировала самоорганизацию крестьянства вокруг зарождавшейся централизованной правящей элиты[168].

Доминирование правящей элиты было таково, что начиная с самых ранних цивилизаций небольшого правящего класса было достаточно для угнетения посредством жестких механизмов социального доминирования, включая строгое наказание за непослушание крестьян и рабов, составлявших более 90 % от общей численности населения. Мы можем определить это по огромным масштабам общественных работ, требовавшихся, например, для постройки египетских пирамид, возведенных для прославления или даже обожествления древних правителей Египта, Плодородного полумесяца и Азии, требовавших труда, а зачастую и жизней тысяч работников. Эти ранние иерархии царили по всей Африке, Европе и Азии тысячелетиями, часто напоминая социальную организацию колонии муравьев или улья, где члены сообщества контролируются так, чтобы они действовали как единый организм. Место крестьянства в жизни было навеки закреплено, мало чем отличаясь от положения трудящейся бедноты в современном мире. Как и в случае с колониями термитов и группами шимпанзе, жестокие конфликты были правилом между соседними городами-государствами или биологическими видами, в то время как социальная организация и сотрудничество были более распространены в человеческих городах-государствах, ульях, колониях мидий и подводных лесах ламинарии[169].

Насилие наряду с угрозой общественного осуждения широко использовались правящим классом для установления, укрепления и усиления своего жесткого доминирования и контроля над массами со времен ранних аграрных культур Плодородного полумесяца и до конца Средневековья. Регулярные публичные казни с применением физических пыток были обычным способом правящего класса удержания под контролем запуганных масс населения. Стивен Пинкер резюмирует то многое из того, на что шли правители, чтобы публично унижать, дегуманизировать и причинять мучительную боль крестьянам, которые крали, не подчинялись властям или совершали даже самые незначительные правонарушения[170]. Публичное отсечение частей тела, как то рук, ног и носов, было популярным наказанием за мелкие преступления, такие как кража еды детьми или нарушение границ чужих владений. Если же кто-то совершил более серьезное преступление, то для устрашения народа применялись жестокие садистские казни, включавшие длительный период мучений, такие как четвертование, копчение над костром или распятие на кресте. Серьезным преступлением могло считаться любое непочтение к правителям: пристальный взгляд им в глаза, общение с их рабами или заготовка дров на государственной земле. Клетки на стенах лондонского Тауэра, где правонарушителей выставляли на всеобщее обозрение умирать медленной мучительной смертью от голода и незащищенности от стихии, являются памятниками этих жестоких методов казни. Публичные пытки и казни стали настолько жестокими в Средние века, что введение гильотины для обезглавливания считалось весьма гуманным шагом. Но казнь с помощью гильотины все же осуществлялась публично, потому что зрелище наказания было столь же важно благородным правителям для контроля масс и сохранения своего господства, как и само наказание.

Самым низким звеном этой лестницы социального доминирования был раб. Рабство было частью иерархической организации, по крайней мере с возникновения постсельскохозяйственной цивилизации. Начиная с захваченных на войне пленников до порабощения должников, пока их займы или счета не будут погашены, рабство удовлетворяло потребности доминирующих аристократических семей, которым требовалось много работников для возделывания своих обширных земельных владений. В классических греческой и римской цивилизациях была порабощена примерно треть населения. Однако в Западной Европе рабство вышло из моды, поскольку это была менее выгодная и сложнее поддерживаемая модель труда, чем просто предоставление крестьянину небольшого участка земли, на котором тот мог работать и платить оброк[171].

Одна из величайших ироний человеческой истории состоит в том, что правящие фамилии, пытавшие и мучившие своих подданных, считая себя богами, – это те же королевские династии, до сих пор фактически или символически правящие странами по всему миру. Их подданные часто их почитают, хотя это те самые семьи, которые терроризировали, дегуманизировали и убивали своих людей, добиваясь от них абсолютного подчинения. Хотя против правящих семей происходило много мятежей и революций, таких как уничтожившая аристократическое сословие жестокая революция в России, уважаемые королевские семьи с кровавым прошлым все еще распространены по всему миру.

Чтобы держать в узде рабов и укреплять социальное господство, люди обратились к кастрации. На войне врагов – мертвых или живых – кастрировали, чтобы продемонстрировать доминирование победителя, и во многих культурах писцы-мужчины и самые способные советники были кастрированы, чтобы сделать их менее амбициозными, угрожающими и агрессивными по отношению к правителям, а также более сосредоточенными. Кастрация представлявших угрозу мужчин практиковалась в Древней Греции и Византии, а в Персии мужчин-рабов из славянских стран и Африки кастрировали, чтобы сделать их более покорными. Неудивительно, что кастрация также широко использовалась людьми при одомашнивании животных для контроля чрезмерно агрессивных доминантных самцов сельскохозяйственных животных[172].

Нечто столь символическое, как кастрация, может показаться нам исключительно человеческим делом, но в действительности кастрация имеет богатую эволюционную историю, которой люди просто следовали. Например, многие виды паразитов кастрируют своих хозяев, превращая их в крупных самок, производящих потомство ловкого паразита, а не свое собственное. Аналогично самцов социальных насекомых поддерживают в состоянии гормональной кастрации, чтобы они были послушными, преданными работниками в улье или колонии. Кастрация имеет тот же эволюционный мотив, будь то у людей, растений или животных: повысить репродуктивную способность или приспособленность кастратора путем манипулирования гормонами кастрированного[173].

Самый крайний пример социального контроля с помощью сексуальных манипуляций у позвоночных – это гаремообразующие рыбы-попугаи коралловых рифов и родственные им лаброиды. Лаброиды развили социальный контроль над сменой пола: гарем попугая состоит из одного доминирующего самца, окруженного самками, а другие, более мелкие самцы, изгоняются из гарема. Когда альфа-самец умирает (или биолог удаляет его из группы), следующая по величине рыба, самка, претерпевает гормонально-опосредованную смену пола и в считаные дни становится альфа-самцом. Это позволяет наиболее конкурентоспособной, самой крупной рыбе передавать свои гены следующему поколению[174].

Но животный мир не является исключительно мужским: есть и примеры женского доминирования, и социально контролируемой смены пола у других животных. Один из примеров, знакомый собирателям раковин в Новой Англии, это морская туфелька, игриво названная Линнеем Crepidula fornicata. Этого моллюска можно найти на защищенных от волн береговых линиях в пирамидках, сложенных из отдельных моллюсков, где находящаяся снизу самая большая увенчана все меньшими и меньшими сверху. Самая крупная особь – единственная самка в пирамидке, а все меньшие особи – самцы. Как и у рыбок-попугаев, но в противоположном направлении, удаление самки инициирует у самого крупного самца смену пола. Причина этого различия социально контролируемого изменения пола заключается в том, что крупный размер у самок Crepidula приводит к увеличению репродуктивной способности, в то время как у рыб-попугаев и других лаброидов крупные самцы контролируют гаремы более мелких самок. Таким образом, как у морских туфелек, так и у рыбок-попугаев происходит отбор наиболее успешной и крупной особи.

Когда-то кастрация была обычной у людей практикой контроля и доминирования, но она была заменена другими механизмами, поддерживающими и расширяющими власть правящего класса. Вероятно, наиболее удивительными последствиями доминирования у человека являются тенденции к умиротворению и цивилизации, приведшие к снижению агрессии и насилия[175]. Это, как мы видели, привело к снижению уровня убийств с Бронзового века до наших дней на многие порядки, усилило побуждение к сотрудничеству и стимулировало культурные и социальные силы, подобные возникшим в ходе развития взаимовыгодных торговых сетей. Эти процессы привели даже к смягчению грубого общественного социального поведения и языка, что помогает ограничить асимметричные взаимодействия, движимые иерархическим доминированием. Но наиболее важными механизмами доминирования и контроля являются духовная власть и передача власти по наследству. Вместе с умиротворением и цивилизацией эти механизмы увеличили выживаемость и репродуктивный успех человека, одновременно контролируя человеческую мысль и жизнь.