Рудо называл это «тропинками памяти». Каждый раз, когда его обуревали тяжкие мысли, когда он был расстроен или пытался найти решение какой-то проблемы, он уходил туда, где прошло его детство. Это мог был старый трухлявый пень, или ныне пересохшая излучина ручья, или старая опушка, поросшая крапивой и репейником – неважно, перед его глазами они представали такими же, как много лет назад. Пень мог обратиться в крепкое дерево, излучина ручья разлиться прохладной водой, а опушка покрыться мать-и-мачехой и лютиками. Листва шелестела под ногами, словно аплодируя каждой его детской фантазии, каждому эху давно прошедших времён. Тропинки памяти уводили Рудо туда – и в тогда, – где и когда мир был прост и ясен, делился на чёрное и белое, на друзей и врагов. Где в битвах побеждали только свои, а враги были хоть и страшными, но далёкими. И когда он сам был бессмертен и беспечен.

В этот раз Рудо забрел в то место, откуда когда-то ушёл с позором. На ту опушку, где сражался, как он считал, с жуткой тенью, а на деле оказалось, что с линявшим зайцем.

И снова, как и тогда, была ночь, и снова высоко в небе между тучами мелькал бледный диск луны.

И лес, и ночь, и Рудо. Всё то же самое. Только без жуткой тени…

– Рудо, ты воин… Ну почти воин… – прошептал Рудо, как когда-то. Конечно, вместо ясеневой палки – то есть Верного меча Искоренителя Чудовищ – у него был настоящий и безымянный меч. И конечно, теперь он был воином, прошедшим не через одну схватку. Но всё равно на этой поляне он снова ощутил себя маленьким мальчиком.

Он пригляделся.

Да, кажется, именно в тот куст он врубился с громким боевым кличем. Теперь эти ветки едва доходили ему до плеча. Да и зайцев он теперь узнавал по дыханию и по шороху…

Рудо хмыкнул и сделал шаг в кусты. А потом присел на корточки, представляя себя снова маленьким.

Переплетённые ветки сомкнулись над его головой, спрятав луну, словно за решётку. Здесь, в кустах, было тихо и мирно. Казалось, что безумная гонка за амулетом Одура – всего лишь дурной сон, от которого маленький Рудо только что очнулся, опрометчиво задремав на полянке.

Ему захотелось выбежать из кустов и броситься к деду на колени, рассказать об этом сне и спросить: «А правда, что такого никогда не случится?» – и получить ответ: «Конечно, этого никогда не случится»… Но это случилось, и это происходило прямо сейчас, и даже для того, чтобы броситься деду на колени, он был уже слишком большим и тяжёлым.

Рудо вздохнул. Он повернулся, чтобы встать и выйти из кустов, но что-то мелькнуло в прелой листве. И прежде чем Рудо успел подумать, что это может быть, его рука словно сама потянулась к утонувшему между корней куста предмету.

Выковырять его было непросто: небольшой, с гладкими краями, он лежал там очень давно и успел наполовину врасти в землю. Рудо вырвал его с комом земли и поднёс к глазам – на него повеяло запахом дождя, горячего металла и свежей травы. Но разглядеть предмет как следует было невозможно. Рудо встал и вышел из кустов.

И замер.

Не нужно было обладать прекрасным зрением, чтобы даже в сумерках увидеть глубоко вырезанный на обороте металлической пластины знак Одура – стилизованная голова с двумя рогами.

В руках у Рудо был тот самый амулет, за которым в таком отчаянии охотились все племена.

И память яркой вспышкой озарила то, что произошло здесь много лет назад.

* * *

Вот какая-то тень смотрит на него из кустов…

Вот за спиной слышен треск кустов: ребята убегают, оставив его одного…

Вот он поднимает палку, всеми силами стараясь увидеть в ней верный меч…

Вот он с криком врубается в кусты, размахивая тем, что считает верным мечом…

Вот тень мечется и исчезает во тьме…

И слышен тихий шлепок…

Будто что-то упало на влажную траву.

– Так это был ты… – прошептал Рудо, обращаясь то ли к амулету, то ли к его хозяину. – Это был ты…

Но зачем? Зачем великий воин оставил мир духов и павших героев? Зачем вступил в борьбу с мальчишкой, играющим на опушке?

Или великий Одур обознался? И поэтому покинул поле боя, как только понял, что обознался, и не желая признаваться в этом? Даже думать об этом для Рудо было кощунственно. Великий Одур всегда имел мужество признавать свои ошибки. Да, по юности он их, бывало, совершал, но потом всегда исправлял! Рудо цеплялся за эту мысль, не желая, чтобы на образе легендарного воина появилось хоть одно пятнышко.

Он опустил взгляд на амулет. Неужели в его власти сейчас остановить то безумие, что творится в лесу?

Амулет в руках казался странно тёплым, будто живым. Он так долго лежал под слоем листьев, под дождями и снегопадами, покрываясь мхом. Кто хоть раз обратил на него внимание за все эти годы? Знали ли ленивые слизни, проползая по нему, что это древняя реликвия? Знали ли хлопотливые муравьи, тащившие через него еловые иголки и травинки, что когда-нибудь поиски этой вещи поставят лес на грань гибели?

Луна, скользя между листьями, осветила Рудо бледным светом. Амулет в руках начал тихо пульсировать.

– Отзовись, Одур… – прошептал Рудо. В его душе бушевали сомнения. Он знал, что этот шаг может изменить всё. Он мог прекратить войну, мог остановить гибель леса, которая уже грозила стать необратимой. Но встретиться лицом к лицу с самим великим Одуром? Что ему сказать? Как объяснить, что происходит?

Ветер слегка усилился, заставляя листья вокруг шелестеть, как будто лес дышал в унисон с Рудо.

Он поднял амулет высоко над головой, стараясь не дрожать от напряжения и волнения. И тут же листья на деревьях замерли, как будто лес тоже задержал дыхание в ожидании чуда.

– Одур, я призываю тебя! – громко сказал Рудо.

Над лесом повисла мёртвая тишина.

А потом раздались негромкие шаги. Кто-то шёл к Рудо медленно и спокойно, размеренно переставляя ноги. Этот «кто-то» не торопился. Этот «кто-то» знал: тот, кому он нужен, подождёт.

Величественный и суровый, Одур вышел из-за стволов деревьев и обвёл поляну долгим взглядом. На его лице не было ни удивления, ни ярости – только глубокая задумчивость.

Рудо опустил амулет. Он держал его перед собой, как символ мира и возможности нового начала.

«Я нашёл твой амулет, Одур. Пусть это остановит ту безумную гонку, которая вот-вот погубит лес. Пусть племена придут к согласию», – хотел сказать Рудо.

Он уже видел, что произойдёт дальше. Перед его взглядом пронеслись будущие события, словно Рудо обрёл дар предсказания:

* * *

…Одур молчал и неотрывно смотрел на амулет. Наконец, он медленно кивнул и ответил: «Возможно, пришло время положить конец этой вражде. Время, когда мы сможем жить как единый народ…»

…Северный ветер сменился тёплым южным, и воздух наполнился ароматом цветущих деревьев. Рудо и Одур стояли, глядя друг на друга, и мир вокруг оживал. Этот момент, казалось, замер вне времени…

…Одур протянул руку и взял амулет, с благодарностью и почтением касаясь его. «Сегодня мы начинаем новую главу в истории наших племён», – произнёс он, и его голос был полон решимости и надежды…

…Рудо почувствовал, как напряжение покидает его тело, и улыбка расцвела на его лице. Он знал, что выбрал правильный путь. Не только для себя, но и для всех, кто жил в этом лесу, для всех, кто теперь сможет видеть новый свет в давних тенях вражды…

…Этот день остался в истории Леса как начало новой эры, эры мира и понимания…

* * *

Вдохновлённый этим видением, Рудо начал свою речь:

– Я на…

Но Одур перебил его, погружённый в собственные мысли и вряд ли вообще заметивший, что Рудо что-то сказал.

– Я был тут, – прогудел он. – Ничего не изменилось. Да, много лет назад я был на этой поляне. Я вступил в сражение с чудовищем… И победил, разумеется. Надо бы сложить об этом легенду…

Рудо недоумённо склонил голову и опустил амулет ещё ниже. Неужели Одур говорил о той схватке с ним?

– Да, это будет хорошая легенда, – продолжил тот, словно смакуя – ложные? – воспоминания.

И тут Рудо сделал совсем не то, что было в его видении.

– Ты ошибаешься, Одур, – с удивлением сказал он. – Там, то есть здесь… не было чудовища. Ты сражался со мной.

Одур медленно повернул голову в его сторону, словно увидел впервые.

– Кто ты? – властно спросил он.

– Я Рудо. Один из Шрумов. Мы встречались с тобой, много лет назад. Я был мальчишкой и пошёл в лес, чтобы… наверное, чтобы что-то доказать себе. Я верил в великих героев, верил в тебя и верил в то, что я… наверное, могу стать таким, как ты.

Что-то мелькнуло в лице Одура, и это вдохновило Рудо.

– Так странно, – продолжил он. – И мы, простые Шрумы, и такие великие герои, как ты… даже самые сильные и мудрые могут попасть в капкан иллюзий. Я, мальчишка, думал, что сражаюсь с чудовищем, но точно так же думал и ты! Но если моим противником был великий воин, то твоим… детские шалости?

В голосе Рудо не было ни издёвки, ни глумления. Он просто рассуждал вслух, мягко и с удивлением предлагая Одуру… посмеяться над старой общей ошибкой, над заблуждением, настигшим когда-то их обоих.

Если бы кто-то в этот момент спросил Рудо, а почему он вдруг осмелился разговаривать с Одуром на равных, с чего решил предложить тому смеяться над весьма неловкой ситуацией и зачем вообще начал эту беседу, а не просто отдал амулет, как и собирался… то Рудо не смог бы ответить. Словно что-то толкало его на этот разговор, словно что-то требовало поступить именно так – что-то, что не было самим Рудо. Что-то чужое, странное и чужеродное. Со своими силой, волей и характером.

Но Рудо об этом не спросили, а сам он задумался об этом лишь потом. Когда было уже поздно.

Его слова поразили Одура. Словно молния расколола могучее дерево. Мгновенная вспышка гнева озарила лицо воина, и его глаза сузились от ярости.

– Так это ты, Рудо, заставил меня бежать тогда?! Ты был тем мальчишкой?! – голос воина дрожал от возмущения, и на мгновение показалось, что даже воздух вокруг сгустился плотным комом.

Рудо замер. Всё складывалось совсем не так, как в его видении. Но чужая, странная сила продолжала толкать его и заставляла делать не то, что нужно.

– То есть ты знаешь, что тогда не победил, и всё же хочешь, чтобы в легендах о тебе говорили как о герое? Зачем это тебе, Одур? Неужели тебе мало твоих настоящих заслуг? Или…

Рудо осёкся. То ли та сила, что заставляла его болтать, угасла, то ли восторжествовал здравый смысл, но он замолчал. С ужасом припоминая всё, что только что наговорил Одуру. Не то чтобы он так не думал… как раз это и были его мысли. Вот только вместо того, чтобы лишь пронестись в его голове, они только что вырвались и прозвучали на всю поляну.

Одур, чьё лицо было искажено гневом, взорвался:

– Ты ещё слишком молод и ничего не понимаешь, Рудо! Легендарные герои живы, пока о них помнят! Если забвение коснётся моего имени, моя сила уйдёт! Я обязан поддерживать и питать память о себе, чего бы это ни стоило!

– Но мы помним тебя, Одур, – миролюбиво сказал Рудо, надеясь всё исправить. – Дети играют в тебя, старики рассказывают о тебе… Не нужно фальши…

– НЕТ! – взревел Одур. – Я не желаю быть героем детских сказок и баек выживших из ума стариков! Я сделаю всё, чтобы оставаться в памяти народов! ВСЕХ! КАЖДОГО! Даже если для этого придётся вновь вернуться в битвы и легенды!

Повисла тишина. Казалось, что весь лес замер в ужасе от того, что происходило на этой поляне.

Одур положил руку на меч. Рудо быстро бросил взгляд на свой. По сравнению с оружием Одура его меч казался детской игрушкой, облегчённым клинком для тренировок. И если начнётся схватка, то…

– Ж-ж-ж… – приглушённо раздалось в кустах.

Одур резко обернулся.

Жужжание повторилось. Непрошеная свидетельница, пчела, уже готовилась унести новость об этой встрече в свой улей. Одур побагровел, крепче сжал рукоять меча – его вот-вот разоблачат перед всем лесом!

– Я сровняю этот лес с землёй за моё унижение! – прогрохотал он. Эхо его голоса заметалось среди деревьев. С криками взлетели птицы, в один миг пожухли и поникли ландыши.

– ВЫ ПОЖАЛЕЕТЕ ОБ ЭТОМ! – словно раскаты грома разносилась угрозы во все концы леса.

Сверкнуло в лунном свете лезвие – и зашелестели срубленные ветки кустов. А потом Одур исчез – словно его и не было.

Что-то больно кольнуло Рудо в ладонь. Он опустил глаза. В руке он продолжал сжимать уже никому не нужный и позабытый амулет. Тот потихоньку остывал, словно засыпая.

…Этот день остался в истории Леса как начало новой эры, эры мира и понимания… – отголоски несбывшегося видения таяли в сознании Рудо.