Как только Пикс-О активировал свою магию, воздух тихо загудел. Вокруг начала формироваться область, где сила гравитации стихийно менялась. Воинов неожиданно подхватывало и поднимало в воздух. Они метались в попытках освободиться, но избежать невидимого захвата было невозможно. И пока они находились в милости Пикс-О, им оставалось только беспомощно махать в воздухе руками и ногами. Затем, после нескольких мгновений мучительной подвешенности, всё заканчивалось – Пикс-О резко изменял направление гравитационного поля, и воины стремительно падали на землю.
Пикс-О умело и точно выбирал свои цели и время для новых воздействий магии гравитации, стараясь минимизировать риски для своих соплеменников. Его логическое мышление и мощный ум позволяли предугадать, где в тот или иной момент окажется вражеский воин.
А врагов было много – в тот день на полянке собрались все четыре племени. Таиться больше не было смысла: они все искали амулет Одура. Найти мог только кто-то один. И выбрать этого одного нужно было сейчас.
Поэтому скрестились клинки, с грохотом ударились щиты, и пробудилась магия.
В момент, когда Пикс-О ослаблял свою хватку и воины начинали падать, слышался звук разрывающегося воздуха. Некоторые бойцы, осознавая, что удар о землю будет смертельным, в отчаянии пытались схватиться за что-нибудь в пустоте. Их соратники на земле, увидев падающие тела, инстинктивно отпрыгивали в сторону, стараясь избежать столкновения с ними. Поляна заполнялась зловещим хрустом и тяжёлыми глухими ударами, похожими на звуки срубаемых деревьев в тихом лесу.
Тем временем в тылу Пахом начал тихо нашёптывать заклинания. Его коса слегка дрожала, испуская тёмные искры.
Воздействие его магии первоначально было тонким, как свист ветра, но вскоре воины, боровшиеся с друг с другом в ожесточенной схватке, начали ощущать холодок, пробегающий по их спинам. Их руки дрожали, а глаза расширялись от страха.
Магия паники Пахома создавала иллюзии: многие начали видеть угрозы, которых не существовало. Тени между деревьями казались вражескими воинами, а шорох листьев вдруг напоминал шаги монстров. Эти галлюцинации усугубляли ужас, толкая сражающихся к бессмысленным метаниям, что лишь усиливало хаос в их рядах.
Это имело и обратный эффект: некоторые из Гримов тоже оказывались под влиянием паники и, впадая в отчаяние, теряли бдительность.
Некоторые солдаты, потерявшие под воздействием магии контроль над собой, начинали заполошно бегать по поляне, пытаясь уйти от мнимых преследователей, спотыкались, падали или необдуманно бросались в атаку на своих же товарищей. Другие же замирали на месте, окутанные облаком страха, неспособные сделать шаг или даже оглянуться.
Звуки битвы – звон клинков и крики – теперь смешивались с пронзительными стонами и воплями тех, кто подвергся воздействию магии Пахома.
Среди всего хаоса схватки на полянке выделялась одна фигура – артиллерист-ветеран Кэнор из племени Шрумов. Он похлопывал по своему оружию – старинной, но мощной артиллерийской установке, которую он собственноручно и с любовью модифицировал.
Когда началась битва, Кэнор быстро занял стратегическую позицию на холмике у края поляны. В его арсенале были не только обычные ядра, но и разрывные снаряды, заполненные камнями и металлическими осколками. Он знал, что его задача – максимально задержать противников и создать условия для атаки его племени.
С первыми выстрелами его пушек поляну окутал дым. Осколки снарядов с визгом разлетались во все стороны, а звуки взрывов эхом разносились среди деревьев.
И вскоре земля вокруг оказалась изрыта кратерами и покрыта обломками.
Увы, бомбы Кэнора не различали, где враг, а где безобидная трава. Земля была вспорота полосами, многие деревья не уцелели. Белые цветы полянки превратились в месиво, а дым заволок ранее чистое небо.
Как только Кэнор начал свой артиллерийский обстрел, Чиа послала на поле боя свои каменные колобки, каждый из которых некогда был воином, готовым защищать своё племя до последнего вздоха. С вершины маленького холма они начали свой путь, набирая по мере движения скорость и мощь. Каждый колобок, направленный магией Чиа, был как небольшой вихрь, несущий разрушения.
Почва взрывалась при каждом столкновении с колобками. В воздух взлетали комья грязи, земля покрывалась огромными воронками и трещинами, которые затрудняли передвижение остальных воинов.
Каменные колобки разметали растительность, превращая мягкие зелёные лужайки в чернозём, перемешанный с камнями и обломками. Большие, могучие дубы и берёзы, выдержавшие не одну бурю, ломались как спички при столкновении с неудержимой силой колобков. Огромные стволы падали с громким треском, заставляя землю дрожать и поднимая облака древесной пыли. Ветви, листья и щепки становились частью разрушительного урагана.
Ничто живое спастись не могло.
Для Шии’Мори гибель поляны оказалась ударом. Они воочию увидели, к чему приводит безумная гонка за амулетом, как тщеславие уничтожает всё вокруг.
– Пусть все говорят о том, что амулета не существует, – приказала Стелла племени. – Это всего лишь выдумка Ирги. Она обычная шарлатанка, придумала историю про амулет, чтобы потешить своё тщеславие. А потом испугалась собственной фантазии и убежала. Амулета не существует, мы нашли Иргу, и она призналась нам. Так что нам нечего искать и не за что воевать.
– Ну, конечно, она врёт, – сказал Айнер.
– Врёт… – прогудели они, могучие и кряжистые, вросшие в землю дома заседаний.
– Однако они действительно перестали искать амулет. Они пытаются восстановить разрушенную поляну. Продолжают выращивать ягоды… Что-то тут не так… Словно они всеми силами пытаются доказать нам, что амулета нет!
– Это понятно, – ответил старейшина. – Они поняли, что гибель леса не стоит амулета, и теперь хотят уговорить всех отказаться от борьбы. Мы тоже уже давно измотаны и устали от бесчисленных боёв и потерь. Так почему бы не согласиться с Шии’Мори и тоже не искажать правду? Эта гонка за амулетом разрушит и наши земли. В нужный момент он найдётся сам.
– Бессмысленная трата ресурсов! – воскликнул Пикс-О. Его руки до сих пор дрожали, он никак не мог восстановиться от использования магии гравитации. – И для чего? Неужели мы не сможем стать властелинами леса и без этого амулета? Сами?
– В этом есть логика, – нехотя сказал Марти-О. – Если остальные племена прекратят поиски, мы тоже можем отступить и заняться восстановлением своих земель.
– Отступить? Ну уж нет! – Пахом махнул косой. – Поиск амулета – это уже вопрос чести. Он очень важен для нас! Он даст нам власть! Если остальные отступают, то пусть – нам же лучше. И ложь Шии’Мори, что амулет выдумка – это всего лишь попытки подорвать наше стремление к победе. Мы столько усилий вложили в это. Ни одна из жертв не будет напрасной. Компромиссы для нас недопустимы, это предательство всех наших идеалов!
Так всё и продолжилось. Каждая попытка Шии’Мори, Протеев и Шрумов договориться и обсудить ситуацию с Гримами приводила лишь к новым разногласиям и углублению противоречий между племенами. Гримы настойчиво шли вразрез с общими настроениями, оставаясь главным камнем преткновения на пути к миру. А другие племена, увязшие в этом конфликте, продолжали искать пути решения, одновременно готовясь к возможности новых столкновений, которые могли бы раздуть пламя войны с новой силой.
Про поиски амулета все даже позабыли.
Сложно сказать, кто заметил изменения первым. Пчёлы принесли Трини известие, что кусты ежевики теперь обвиты тонкой паутиной странно остекленевших побегов. Гримы не смогли начать ритуал по укреплению защиты из-за того, что вода в ручье стала мутной и тёмной, словно смешанная с пеплом. А оружие Протеев при перезарядке начало издавать тревожное лязганье ржавого железа. Поначалу эти странности были восприняты как… странности.
Да, что-то нарушило привычный порядок вещей, но разве он не нарушался раньше? Да, редко и в каких-то мелочах: иной рисунок пятен у божьей коровки или чуть изменившаяся птичья трель, но то тоже были изменения. И они не приводили ни к чему… опасному. Верно ведь? Конечно, это были просто попытки убедить себя. Никто не хотел хотя бы на секунду заглянуть в ту тьму, которая раскрылась бы, стоило лишь признать: это не просто странности.
Поэтому – просто что-то случилось с побегами.
Просто испортилась вода.
Просто внезапно заржавело железо.
Бывает.
Бывает же, да?
Рудо же увидел всё сразу.
Неся дежурство в Южной Лощине, он заметил, что листья на деревьях стали какими-то ломкими, и даже самые прочные ветки казались хрупкими, словно старая бумага. Ветер, ранее полный ароматов цветов и земли, теперь приносил странный запах гниения и ржавчины.
Вода в ручье, раньше бурлящая и игривая, казалась неподвижной и тягучей, как мёд. Рудо протянул руку, чтобы коснуться прохладной влаги, но отдёрнул пальцы, почувствовав нечто вязкое и неприятное на ощупь.
Сделав еще несколько шагов, он заметил, что даже железные пряжки на его куртке начали покрываться ржавчиной, хотя он только утром начистил их.
Рудо посмотрел в небо. Высоко-высоко кружились вороны. Стая то вытягивалась в ленту, то снова собиралась в чёрную каркающую тучу. Вороны что-то обсуждали. Может быть, они пытались что-то передать всем тем, кто остался в лесу. А может быть, наоборот – пытались скрыть от них что-то. Что-то страшное. Что-то страшное, что уже грядёт.
Ещё отчётливее потянуло гниением. Будто на всей поляне, под травой, под землёй, под камнями, гнило что-то огромное, гнил весь мир, вырываясь сквозь поры почвы зловонными миазмами.
Рудо развернулся и быстро направился к деревне.
Многие Шрумы уже были там: старейшины в полном составе, остальные воины и рабочие – те, кто мог оставить свои дела, и те, кто только вернулись с вахты или дежурства. Все выглядели озадаченно и напуганно. И молчали.
– Вы тоже заметили изменения в лесу? – осторожно прервал Рудо мрачную тишину.
Его слова, казалось, стали облегчением для всех. Дом старейшин наполнился голосами, бормотанием, шёпотом, словно прорвало плотину, Шрумы начали обсуждать, спорить, предполагать, предсказывать.
Кало, стоящий чуть в стороне, подошёл поближе. В его глазах читалась тревога.
– Это дело рук Одура, – неожиданно проговорил он. – Я слышал старые легенды. Говорят, он может покарать весь мир, если чувствует угрозу или предательство.
Рудо посмотрел на Кало, пытаясь понять, верит ли он своему давнему другу, а теперь другу ли? Но упоминание легенд словно стало мостиком, перекинутым через годы. Да и теперь, когда над лесом нависла угроза, недопонимание между ним и Кало казалось незначительным и мелким, недостойным упоминания.
Рудо сделал шаг к Кало.
– Ты думаешь, что это Одур решил отомстить всем за то, что так и не нашёл амулет? – миролюбиво спросил его.
Кало взглянул на Рудо, но ничего не ответил.
– Это Одур, я уверена, – сказала Трини, глядя на обеспокоенные лица Шии’Мори. – Только он может вызвать такие разрушения, думая, что его амулет украден.
– Но его никто не крал! – возмутилась Дора. – Этот старый гриб просто запамятовал, куда засунул свою погремушку, и теперь вымещает злость на нас?
Стелла вздохнула и потёрла пальцами виски.
– Как бы то ни было, амулет нужно ему вернуть, – резюмировала она. – Теперь от этого зависит жизнь леса. Наши тщеславные желания по сравнению с этим – такая мелочь…
– Мы слишком рано остановились, я же говорила! – огрызнулась Дора. – Жертва Багровой Поляны была принесена зря! Да, она погибла из-за этой дурацкой гонки, но в итоге она только из-за неё и погибла! Может быть, нам оставался лишь шаг! А теперь гибнет весь лес!
– Гибнет весь лес, – эхом отозвалась Стелла.
– Одур? – хмыкнул Пахом, потирая руки. – Однако я и не думал, что у какого-то Шрума может быть такая сила.
– Он уже не «какой-то Шрум» – заметил Анкх. – Он пришёл из мира мертвых героев, так что в какой-то степени у него есть та сила, которой пользуемся мы.
– Хм… Если бы ещё владение нашей силой означало бы, что он на нашей стороне, – мечтательно проговорил Клоц, плетя амулет. – Но думаю, что он исключительно на своей стороне.
Пахом внимательно посмотрел на его быстро мелькающие пальцы.
– Ну Одур может считать, что исключительно на своей стороне, – вдруг сказал он. – В то время как его дела будут на нашей.
Теперь, когда преобразующие лес перемены, вызванные гневом Одура, стали очевидными, каждое из племён начало переосмысливать свою роль и стратегию выживания в этом новом, быстро меняющемся мире.
Шии’Мори, знающие как никто ценность природы и её даров, с новым рвением взялись за поиски амулета. Их деревянные дома, уютно укрытые среди величавых ветвей, теперь трещали по швам, вторя агонии умирающего леса. Для Шии’Мори потеря его означала потерю не только дома, но и части самих себя.
На каждом собрании Стелла, как мантру, повторяла:
– Лес – это наша мать и наш отец, мы должны сделать всё возможное, чтобы вернуть амулет и умиротворить Одура!
Гримы же увидели в гибели леса не бедствие, а возможность. С их точки зрения, смерть леса уменьшала количество конкурентов – особенно это касалось Шии’Мори – и предоставляла им возможность расширять свои территории без препятствий.
– Пусть лес умирает, пусть его энергия переходит к нам. Это время, когда мёртвые будут служить живым как никогда раньше! – торжественно провозгласил Пахом, завершая ритуал удачи.
Протеи колебались. Да, на первый взгляд, гибель леса не влияла на их технологии, однако рост мощи Гримов был уже серьёзной угрозой.
– Мы не должны забывать о балансе сил, – рассуждал Марти-О. – Если Гримы обратят происходящее себе на пользу, то мы окажемся беспомощными. Нужно, нужно всё держать в своих руках.
– Рано или поздно они придут к нам, – мрачно сказал Вильфорд, расстилая очередной чертёж. – И скажут: «Это же ваш Одур губит лес, верно? Ну так давайте принесём вас в жертву, авось и наладится».
– Не наладится, – ответил Айнур.
Вильфорд вздохнул:
– Каменный забор может выдержать три атаки.
– А потом? – спросил Айнур.
– А потом, может быть, уже некому будет атаковать, – ответил Вильфорд. – И негде.