Более отвратительного розового цвета я в своей жизни не видела. В кафе, которое я наспех выбрала на карте, шторы были одного оттенка со стенами, каждую украшало по красному бантику. Рекламный щит на входе обещал домашнюю кухню и уют, но пока меня не покидало ощущение, что я сижу в помещении, залитом кровью. Даже Эдгар вряд ли счел бы это уютным.

Официант принес меню. Я глянула на безучастную ко всему Нину и заказала ей черный чай и брауни. Себе взяла куриный суп. От запаха еды боль в желудке только усилилась. Вернулось головокружение, голоса умирающих доносились уже без перерывов. Я сжала пальцами виски и попыталась сосредоточиться на девочке напротив – ей по виду было однозначно хуже, чем мне.

Нина сидела, опустив голову и острые плечи. Пестрый шарфик грустно свисал с худой шеи.

– Расскажи по порядку, – попросила я, пытаясь отключиться от настойчивого голоса в голове.

«Это зашло слишком далеко. Я не собираюсь всю жизнь провести в этом кресле. Лучше умереть».

Да погоди ты.

– А что рассказывать, – пробубнила Нина в стакан с водой, который успел поставить перед ней официант. – Я теперь из ваших.

– Это я знаю. Как Дарина тебя нашла?

А главное почему. Но этого я вслух не сказала. Неужели Нина просто подвернулась ей под руку? Столько девушек в Москве, из них хоть парочка наверняка мечтает о жизни в лесу. Я постоянно слышу от одногруппниц, как они хотят уехать в лес и никого больше не видеть и не слышать.

Нина подняла глаза – они были зеленоватые и мутные. Мне казалось, раньше глаза у нее были карие.

– Это все уже не важно, Вера.

– Еще как важно. Лестер не говорил с тобой? Он же…

Она убито покачала головой и с неожиданной силой сжала стакан. От воды потянуло затхлостью.

– Ты сделаешь то, о чем я тебя прошу? – спросила Нина.

«Я больше ни на что не годен…»

Официант поставил передо мной большую тарелку с супом, перед Ниной – чай и пирожное.

– Умереть ты всегда успеешь. – Я прикоснулась к тарелке, незаметно остужая суп до комнатной температуры. – Объясни зачем.

Ухоженная рука официанта, раскладывающего приборы, дрогнула. Я поймала его взгляд и постаралась улыбнуться.

– Спасибо. Принесите, пожалуйста, счет.

Парень был совсем юный – на щеках едва пробивалась щетина, глаза за стеклами очков близорукие и пугливые. Пока я смотрела на него, в голове мелькнуло: «Однажды ты позовешь меня».

Возникла картинка: густой туман, шпили гор вдалеке и окровавленные пальцы, отчаянно цепляющиеся за выступ. Короткий испуганный вскрик… Я зажмурилась, возвращая себя в здесь и сейчас. Тоже, что ли, резинку на руку нацепить, чтобы не вываливаться из реальности.

Официант замер с салфетницей в руках.

– Принесете счет? – попросила я снова.

– Конечно. – Он провел ладонью по волнистым волосам. – Сейчас.

Нина проводила его взглядом.

– Он скоро умрет?

– Все умирают. – Я принюхалась к супу, пытаясь по запаху определить, пострадала ли хоть одна курица при его приготовлении. – Вопрос только, как и когда. И что успели за годы жизни.

Ладно. На вид и запах вроде съедобно, а желудок у меня выкручивало уже так, что хотелось самой призвать смерть. Я взялась за ложку.

– Как ты с этим живешь? – спросила Нина.

– Не знаю. – Я попробовала суп. Он оказался неожиданно вкусным. – Со временем привыкаешь. Это прозвучит ужасно, но и ты, скорее всего, привыкнешь.

«Я теперь жалкий калека…»

Я незаметно вжала ногти в ладонь, возвращая себя в кроваво-розовый зал.

– Привыкну? – мертвым голосом перебила Нина. – Чтобы стать Осенью, я должна забеременеть. А потом потерять ребенка.

Я закашлялась. Пришлось долго стучать себя по спине и запивать водой из кувшина, прежде чем я смогла снова взглянуть на девочку напротив. Почему-то сразу бросились в глаза ее подростковая угловатость, тонкие запястья, скрытые многочисленными фенечками, и густые невыщипанные брови.

– Кто тебе это сказал? – отдышавшись, спросила я.

– Тёма, – коротко отозвалась Нина, и брауни перед ней покрылся плесенью. – Позвонил час назад, сказал, что хочет дать мне выбор, которого ни у кого из вас не было. И все рассказал.

– Какой выбор?

– Жить по чужим правилам или пойти своей дорогой. Я выбрала. Тёма сказал, что Деву нельзя убить. Но ведь я еще не она, – Нина говорила отстраненно, лицо ее было застывшей маской, даже зрачки не двигались. – Значит, должно получиться. Я знаю, что ты умеешь останавливать сердце. Это ведь быстро?

Официант принес счет, и я не глядя положила поверх чека тысячную купюру.

Где-то в глубине клокотала ярость. И что-то, больше всего напоминающее горечь.

– Быстро, – глухо подтвердила я. – Но этого не будет.

Нина вскинула упрямые глаза.

– Я все равно это сделаю.

Я отодвинула стул. Мир вокруг качнулся – понадобилось несколько мгновений, чтобы убедить себя: он не схлопнется у меня над головой прямо сейчас. А боль не такая уж и сильная, чтобы обращать на нее внимание.

– Нет, не сделаешь. Поехали.

* * *

Даже забавно, что в прошлый раз я боялась сюда зайти. В наступившей темноте клуб «Темная Персефона» призывно сверкал неоновыми буквами, но внутрь не приглашал. На часах было только восемь, и железная дверь оставалась заперта.

Я остановилась недалеко от входа. Когда-то мы с Аскольдом сидели в машине почти там же, где я сейчас стояла, и, как школьники, препирались, пытаясь решить, какую легенду придумаем для входа в «Персефону». Много воды утекло с тех пор. Аскольд, видимо, сошелся с Альбиной. А потом навел на нее порчу. Правильно ли теперь возвращать его?..

Вот дождусь момента, когда никто не будет звать меня, а организм – пытаться убить, и как следует поразмыслю над этим вопросом.

– Зачем мы сюда приехали? – выбравшись вслед за мной из такси, Нина подошла ближе.

– Чтобы поговорить с одним важным человеком.

– О чем?

О том, что у всего в мире есть предел.

На самом деле я собиралась договориться. Хотя бы попробовать. Получилось же у меня почти год назад вернуть Лестера. Может, и в этот раз что-то выйдет.

– О жизни. – Я сжала безвольную ладонь Нины. – Пойдем.

Справа от железной двери с круглым отверстием вместо ручки располагался звонок. Я жала на него до тех пор, пока дверь не открылась и в проем не высунулась седовласая голова.

– Открываемся через час, – хмуро бросил мужчина и хотел уже закрыть дверь, но я придержала ее ногой.

– Александр на месте?

– Я же сказал, девушка, открываемся через…

Я встретилась с ним взглядом. Сущность Девы трепетала под кожей, выискивая жертву, чтобы против всех законов Вселенной вернуть себе власть посреди весны. Она хотела, чтобы воцарилась зима. А я хотела попасть внутрь.

Мужчина незаметно сглотнул.

– Александр на месте? – негромко повторила я.

– Да.

– Вот и замечательно.

Я сама открыла тяжелую дверь, пропустила Нину вперед и на секунду вместе с ней оказалась в темном плену портьер.

– Не бойся, – шепнула я, чуть подталкивая ее перед собой, и невольно вспомнила, как Аскольд также подталкивал меня, чтобы не застряла в этом закутке.

– Что вам нужно? – спросил мужчина, вынырнув за нами в фиолетовое фойе.

– Поговорить.

Я зашагала по коридору, не выпуская руки Нины – та послушно плелась следом.

– Вера, ты же сама сказала, что они не вмешиваются, – пробубнила она так тихо, что я еле разобрала. – Только что. В машине.

– Заодно и проверим.

Коридор казался бесконечным. Я достала телефон и стала светить себе фонариком, хотя кое-где попадались красноватые светильники. Служебное помещение… Еще одно. А вот и «Начальник охраны».

Я повернулась к Нине, скользнув лучом фонарика по ее лицу.

– Жди меня здесь, ладно? Тут могут ходить танцовщицы и охранники. Они неопасны.

Нина тихо хмыкнула.

– По-моему, единственный опасный здесь человек – это ты.

– Тем лучше.

Я толкнула дверь. Комнатка оказалась меньше, чем я ожидала. В ней всего-то и помещалось, что письменный стол, торшер и вешалка для одежды. Даже окна не было. Александр сидел за столом и так спокойно наблюдал за мной, словно заранее знал, что я приду. Скупые блики единственной лампочки освещали его внушительную фигуру в черной рубашке и гладкое лицо без растительности. Очков в этот раз не было – две тонкие струйки тумана вились в глазах вместо зрачков и обжигали почти физически.

– Зимняя Дева, – поприветствовал Смотрящий.

– Она самая.

– Что тебе угодно?

Мне хватило нескольких шагов, чтобы приблизиться к столу.

– Это правда, что Осенней Деве нужно пережить выкидыш, чтобы войти в силу?

– Да.

Очень захотелось ему врезать, но я сдержалась.

– Нине семнадцать лет, – угрюмо сказала я.

– И?

– Она не может родить ребенка сейчас.

– Пусть подождет, – равнодушно ответил Смотрящий.

– А потом он родится мертвым!

– Да, – спокойно повторил он.

– А если бы умер твой сын?

– Значит, такова воля Отца.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить сказанное. Аскольд как-то предположил, что Смотрящие – архангелы. Я тогда над ним посмеялась. Но передо мной было существо с туманными всполохами в глазах, без сердцебиения и эмпатии. В какой-то момент я всерьез подумала, что за его плечами сейчас распахнутся огромные крылья.

Александр недобро усмехнулся.

– А на что ты рассчитывала? Что наедешь на меня и все сразу изменится? Или что я испугаюсь Зимнюю Деву?

– Кто ты? – тихо спросила я.

– Я сын своего отца, – сдержанно повторил он, прожигая меня туманом. – И брат своего брата. Мы поставлены наблюдателями на земле.

– Но наблюдаете почему-то только за нами, – вырвалось у меня. Я глубоко вздохнула. Нет, так ничего не добиться. Надо менять тактику. – Однажды мы с тобой уже заключили сделку…

– Ты больше ничего не можешь предложить мне, – оборвал Александр.

Я наклонилась над столом, надеясь, что получится зловеще нависнуть над ним.

– Твой брат как-то сказал мне, что вы не должны вмешиваться в дела людей. Ты сделал Альбине ребенка, а потом заставил рожать, как обычную женщину. – Я хотела сказать, что так ведут себя мужчины с комплексами, но не стала. – Не очень-то похоже на невмешательство.

– Тебя это не касается, – отрезал Александр. Но что-то дрогнуло в его лице.

Я воодушевилась.

– Что будет, если кто-то узнает об этом?

Туманные всполохи предостерегающе взметнулись.

– Кто?

Что он там говорил про отца? Если Бог действительно существует, Он уже в курсе всех дел, верно?

– Твой Отец, например, – тихо сказала я. – Разве Он не…

Договорить не удалось. Слова примерзли к губам, словно кто-то закрыл мне рот невидимой ладонью.

– Убирайся, – холодно бросил Смотрящий, и дверь за моей спиной распахнулась. – И научись наконец принимать реальность. Не переть на нее, как танк, а принимать. Ты все равно ее не изменишь. Поняла?

– Подожди!

Но воздух буквально выдавливал меня из гримерки.

– Вон, – холодно велел Смотрящий.

– Давай догово…

Но реальность вокруг схлопнулась, и я оказалась перед железной дверью.

Холодный ночной воздух лизнул щеки. Я заозиралась по сторонам. Вывеска с неоновыми буквами, очередь на входе. Он… перенес меня к выходу? Спасибо, хоть не на Северный полюс.

– Вера?

Я резко обернулась. Передо мной стоял Антон. Водолазка, расстегнутый пиджак, в кои-то веки гладко выбрит. Судя по тому, что куртки не было, он приехал на машине. Я поискала глазами джип – так и есть: припаркован на элитном месте прямо напротив входа.

– Ты что тут делаешь? – спросил Антон, смотря куда-то поверх моей головы.

– Где Нина? – Я продолжала озираться, но вдруг увидела ее – она так же растерянно оглядывалась, стоя у самого конца длинной очереди из мужчин. – Нина!

Я хотела рвануть к ней, но вместо этого только пошатнулась. Антон поддержал меня под локоть.

– Осторожно, – тихо сказал он.

Нина подошла к нам. Глаза у нее были испуганные.

– Что это было? – ошарашенно спросила она.

Я покачала головой.

– Считай, что нас выгнали.

Антон переводил хмурый взгляд с нее на меня.

– Что вы тут делаете?

– Ничего. Приехали поговорить с Александром.

– Это как-то связано с тем, что Фрося притащила домой шестерых детей?

– Фрося что?.. – Живот дернуло так сильно, что я чуть не согнулась пополам.

Не те ли это дети, о которых говорил Лестер? Мысль потерялась в приступе боли.

– Ты опять не ешь? – Антон не двигался, даже брови не поднял, но я кожей почувствовала его мрачное неодобрение.

– Ем. – Я выпрямилась. Заглянула в лицо Нины. Она была похожа на всклокоченного, искупавшегося в луже воробушка. – Пойдем. Антону пора на работу.

Я отвела Нину подальше от неоновых огней, которые зажглись по всему фасаду клуба, делая его похожим на уродливую елку.

– Вера, это бесполезно, – устало повторила Нина, когда мы отошли в самый дальний конец парковки.

– Это не так.

Я осторожно приобняла ее за плечи. Мы были одного роста, почти одинаковой комплекции, и мне вдруг пришло в голову, что это могла бы быть моя младшая сестра. Или подруга.

– Послушай меня. То, как ты сейчас это ощущаешь… Тебе кажется, что впереди одна темнота и просвета не будет. Я тоже прошла через это и знаю, каково, когда ты всей собой чувствуешь, что это неправильно. Ты не согласна. Ты хочешь все прекратить. Оно действительно ощущается как конец… Но это состояние пройдет. Просто поверь мне.

– Ты не понимаешь! – бросила Нина.

– Еще как понимаю. Я когда-то хотела сделать ровно то же, что и ты.

– И что тебя остановило?

Ночь вокруг разрезала белая вспышка. Спустя пару секунд грянул гром. Я задрала голову, ожидая дождя, но его не последовало.

– То, что это не выход, – тихо ответила я.

– А быть такой, как ты, – выход? – Нина вытерла нос рукавом. – Тебя же все боятся! Даже Антон!

В груди кольнуло, но я отгородилась от этого. Ей просто больно.

– У тебя так не будет.

– Ага, у меня будет иначе. – Очередная вспышка осветила парковку и вход в клуб. Я увидела, что почти все посетители зашли внутрь. У двери остался дежурить седовласый охранник. – Я поселюсь в избушке с дохлой кошкой и буду ждать, пока меня обрюхатит какой-нибудь заезжий добрый молодец. – Нина смахнула злые слезы. Деревья над нами зашумели, поднялся ветер. – А если этого не случится, я так и не стану Девой и не смогу отдать силу. Так же работают эти ваши гребаные правила?

Я молчала. Тема объяснил ей все правильно. Объяснил и, видимо, свалил.

– Если ты решишь, я исполню то, о чем ты просишь. – Я больше не пыталась к ней прикоснуться. Нина обхватила себя за плечи знакомым мне жестом – я тоже так раньше делала, когда пыталась не расплакаться. – Я обещаю. Но подожди немного.

– Чего мне ждать?

– Дай мне пару дней.

Я сама не знала, что произойдет за два дня. На плечи давило странное ощущение, что скоро все закончится. Кто-то придумает способ убить Деву. Мир прекратит существование. Или просто мое замороженное сердце больше не выдержит. Я уже даже боли не чувствовала – она отошла на второй план. Как и постоянно зовущие голоса.

– У тебя есть кто-то, кому ты доверяешь? – тихо спросила я. – Кто-то, кто может побыть с тобой?

– Друзья, – нехотя ответила Нина. – Но я не представляю, как объяснить им все это.

– А Ваня? Я помню, вы общались.

Она отвернулась.

– Вообще-то Антон велел ему со мной не общаться.

– И он не общается? – Я пыталась заглянуть ей в глаза, но лицо Нины было в тени.

– Общается, – буркнула она.

Я достала телефон. Экран заполнили новые сообщения – я смахнула их, не читая. Открыла «ВКонтакте». Ваня был в сети.

Вера Царева, 21:45:

Можешь побыть с Ниной сегодня?

Иван Никифоров, 21:46:

А что с ней?

Вера Царева, 21:47:

Долгая история. Просто нужна поддержка.

Иван Никифоров, 21:48:

Почему я?

Потому что я не верю Пальмире настолько, чтобы оставить ее на ночь с девочкой, решившей покончить с собой.

Вера Царева, 21:49:

Она тебе доверяет. Но ты можешь отказаться.

Если он откажется, придется везти Нину к себе домой и следить, чтобы она ничего не учудила. Я вздохнула. Почему, интересно, Лестер этим не занимается?

Иван Никифоров, 21:51:

Куда ехать?

* * *

Я дала Ване адрес Альбины. Нина, похоже, удовлетворилась моим обещанием убить ее через пару дней, и безропотно села в такси, не спросив, куда мы едем.

Пока за окном проносились огоньки спальных районов, я бездумно пролистывала сообщения в учебных чатах. Кто-то жаловался, что его без согласования перевели в другую группу английского. Кто-то сетовал, что пару по истории России поставили первой и теперь придется вставать в шесть, потому что историчка – зверь и требует стопроцентной посещаемости. Кто-то писал, что клиники – клинические психологи – офанарели и подняли проходный балл на свою кафедру. Я читала о проблемах, которые должны были стать и моими, и думала, что обман не удался. Мне не место в мире, где самая большая неприятность – строгость исторички и несправедливость распределения по группам английского. Один раз с помощью Аскольда мне удалось обмануть себя, систему и чудом вписаться в этот мир. Но больше не выйдет.

На часах было почти одиннадцать, когда мы приехали к дурацкому дому на Кантемировской. Я просидела в машине целую минуту, прежде чем смогла выйти. Сил не было, даже курить не хотелось. Желание лечь в кровать и не вставать неделю стало почти навязчивым.

– Мы выходим? – Нина сидела рядом, сложив ладони на коленях.

Такси обступил ночной полумрак, и, кроме ближайших машин, на парковке ничего не было видно.

– Да. – Я оплатила поездку и, проглотив усталость, толкнула дверцу. – Выходим.

Дверь открыла Пальмира. Она стояла посреди темного коридора с тонкой церковной свечкой в руке и неотрывно смотрела на Нину.

– Какая ты, – протянула она задумчиво. Было непонятно, чего в ее голосе больше – одобрения или разочарования. – Совсем девочка.

– Вот именно. – Я зашла первой и принялась разматывать шарф. – Как Альбина?

Пальмира обернулась.

– Жива.

Я повесила шарф рядом с пуховиком, который давно никто не надевал, и задумалась. Во что мы превратились?.. В этой квартире находилось три Девы из четырех, но одна была при смерти, вторая хотела умереть, а я… Ощущение было такое, будто я стою босыми ногами на осколках собственной жизни.

Пальмира перевела на меня взгляд:

– Кофе хочешь?

– Нет. Нина, наверное, хочет. – Я зачем-то добавила: – Скоро приедет ее знакомый.

Пальмира усмехнулась.

– Ему тоже кофе?

– Как хотите.

Я прошла в комнату, где лежала Альбина. Свет не горел – только единственная свеча в изголовье кровати освещала мертвенно-бледное лицо с впалыми щеками. Вдруг, смотря на нее, я четко осознала: Альбина не оживет. В тот день, когда заперла в себе ребенка, она уже все решила.

Я опустилась на стул, накрытый сложенным вчетверо покрывалом. На кухне слышался свист чайника и приглушенные голоса – Пальмира спрашивала, в чем проблема Нине принять силу, а потом отдать ее той, кто оценит по достоинству. Принять, а потом отдать… Альбина же тоже могла так поступить. Разве что Смотрящий не разрешил ей.

Догадка прострелила легкие и отдалась в сердце отголоском боли.

Подарок от Аскольда. Письмо, в котором он описывает свою эротическую фантазию. С какой стати Альбине выполнять то, что он хочет? Если бы они встречались, я бы заметила. Значит, акция была разовая. Может, она за что-то ему заплатила? За что-то, что мог сделать только практикующий маг.

Я хотела вскочить, но получилось только медленно подняться.

– Пальмира! – позвала я.

Она не откликнулась.

Да господи боже мой, я что, так тихо говорю?

Я хотела сделать еще шаг, но ноги перестали слушаться. Мне осталась только пара вдохов – а потом наступила темнота.