Я собирал раскиданные по полу игрушки Джека в рюкзак. Намерение завтра же сесть на поезд, а лучше в самолет и уехать куда глаза глядят крепло с каждой вещью, что попадала мне в руки. В ушах все еще стоял оглушительный детский визг – девочка, которую Лестер выбрал для своего эксперимента с трупом, вопила как резаная. Впрочем, ее и резали. Лестер орудовал тонким стилетом, заверив, что это менее травматичный из всех вариантов. Он велел мне держать девочку за плечи, а сам быстрым и точным движением распорол ей руку от локтя до кисти. Кровь хлынула в воображаемую воду, но не смешалась с ней.
Миска. Поводок. Зарядка от телефона. Свитер?.. Да, свитер тоже пригодится. И пара джинсов.
Джек нетерпеливо завилял хвостом, пульнув мне под ноги мячик.
Не сейчас, бродяга. Все после. Хотя после чего? Куда сейчас ехать? Собакам вообще можно в поезд?
Я потрепал Джека по холке и застегнул рюкзак.
Девочка вырывалась так отчаянно, что я в итоге ее выпустил. Еще бы! Любой ребенок будет орать, если ему вспороть руку.
Я сказал Лестеру, что больше не участвую в его экспериментах.
– А как же матушка твоя? – осведомился тот, заливая труп еще не остывшей кровью. – Больше не хочешь ее вернуть?
– У тебя не получится. Видишь же сам, что не получается.
– Потому что нужно жизнь обменивать на жизнь, а не на кровь, – мрачно отозвался Лестер. – Завтра я все сделаю правильно.
– Да пошел ты.
Я оставил его в компании спящих детей и орущей Анечки. Лестер не пытался меня остановить. А я четко решил свалить. Только куда – в Питер?
Я включил компьютер. Точно, ноут тоже надо будет впихнуть в рюкзак… Но сейчас все равно ехать некуда – ночь на дворе. Даже Джек устроился спать на диване. Надо пока найти билеты. И подумать.
Я загуглил карту мира. Проще всего уехать туда, где нет этих чокнутых теток с их правилами. И Лестера c его бредовыми идеями. Америка? Наверняка там что-то свое. Африка? Нет, нужна страна, где не меняется погода. Антарктика подошла бы идеально.
«Завтра я все сделаю правильно».
А если у него получится? Я вспомнил расширившиеся от ужаса голубые глаза маленькой «принцессы», искривившиеся губы и пронзительный писк: «Дядя Лестер! Дядя Лестер, ты же обещал…»
Как же иногда не хватает Эдгара. Вот кто ни за что не выпустил бы эту девочку раньше времени. И не сидел бы сейчас, раздумывая, как сбежать на другой конец света.
Я открыл «ВКонтакте», вбил в поисковик «Вера Царева». Щелкнул по фотке на аватарке, растянул на весь экран так, чтобы видеть глаза – жутко, неестественно светлые. Где-то в глубине этих глаз прятался Эдгар. Иногда я открывал фото Веры и подолгу рассматривал, пытаясь отыскать в ней хотя бы намек на парня, с которым провел несколько лет. Эдгар, может, и был мудаком, но научил меня одной вещи: принимать решения и не сомневаться. Не бояться совершить ошибку.
«Бей», – командовал он, и я бил. Метал ножи, пущенные словно чужой рукой, курил сигары, которые раньше на дух не переносил, протыкал податливые тела, не испытывая угрызений совести. И всегда знал, что делать. А без него превратился в размазню.
Я пролистывал фотографии. За время рядом со своим магом Вера привела себя в порядок, стала одеваться в деловые рубашки и платья, пару раз даже побывала в профессиональной студии. На некоторых фотках она позировала в белой офисной рубашке, сложив руки на груди и уставившись камеру. Взгляд был холодный и жесткий, ничего хорошего не сулил.
Сука. Мало ей моего убийства, так еще и Эдгара прикарманила!
Кто-то шарахнул кулаком по столу. Я. Это был я.
В темной комнате сидел только я. В моем теле был только я. И огромная, отвратительная дыра размером с Атлантический океан.
Кто же тебя просил, мама… Обменяться бы с тобой жизнями обратно и убраться из этого мира. Все равно у меня ничего не получается. Я только и делаю, что боюсь. Боюсь не оправдать твоих ожиданий. Сделать что-то не так. Потратить драгоценную новую жизнь на что-то незначительное.
Напротив имени Веры зажегся зеленый огонек. Написать ей? Я растянул очередное изображение так, что видно было только неестественно светлые жуткие глаза.
Куда ты его дела…
«Лестер?» – мысленно позвал я.
Он откликнулся примерно через минуту.
«Да?»
Надо же. Даже без прозвища.
«Ты знаешь, где сейчас Эдгар?»
«Эдгар? – Мне показалось, Лестер искренне удивился. – Это безобразное чудище? Зачем он тебе?»
«Можешь просто сказать, куда Вера его дела?»
Сейчас он попросит что-то взамен. Он всегда что-то просит.
Но Лестер молчал.
«Вы такие забавные, мои сладкие, – промурлыкал он. – Ищете снаружи то, что внутри вас».
«У меня внутри нет Эдгара».
«Зло всегда внутри, Тёмка. Но его всегда ищут снаружи…»
Больше Лестер ничего не сказал.
Я закрыл фото Веры и выключил компьютер.
Зло всегда внутри… Поэтично. И бесполезно.
Я лег рядом с Джеком, не раздеваясь. Обнял его за шею, уткнулся носом в рваное ухо. Ночью мне снились зеленоватые глаза и знакомая усмешка – Эдгар сидел чуть поодаль, наблюдая за мной.
Наутро я уже знал, что делать.
– У тебя есть план?
Я сидел напротив Лестера в залитой солнцем гостиной и разглядывал стену, увешанную карнавальными масками. На этот раз морока не было: за окном действительно светило солнце, и маски, похоже, были настоящие. Я потрогал одну – она была шероховатая, с выпуклым рисунком. Выражения на нарисованных лицах выглядели такими живыми, что, казалось, вот-вот заговорят.
Лестер устроился в старинном кресле с золочеными подлокотниками и сосредоточенно оглаживал пальцами заготовку под маску, пристроив ее на коленях. У окна прямо на полу в ряд лежали спящие дети. Теперь, когда они были так близко друг к другу, стало заметно, что все рождены от одной матери. Несмотря на разный цвет волос, фигуры и черты лица, что-то в них было общее. Умиротворение? Или искорки золотистого света, который пробегал по лицам?
Или я просто начал сходить с ума.
– План… – пробубнил Лестер, не поднимая головы. – Certamente.
Он выглядел обычным мужчиной чуть за сорок. Волшебный лоск сошел, волосы заметно поредели, щеки ввалились, руки были болезненно худыми, пальцы – до ужаса тонкими. Что это с ним, интересно?
– Поделишься?
Он начал уже знакомым мне стилетом делать в маске прорези для глаз.
– Тут думать много не надо. Детей шестеро. Нам нужно трое. Один – чтобы проверить, что схема сработает. Один для твоей матушки. Одного я заберу себе… Выбирай, пуговка. Кого тебе не жалко?
Я перевел взгляд на спящих детей. К своему удивлению, я почти всех их помнил. Самый старший, Илья, чинно сложил руки на груди. Рядом лежал мальчик, который во всем его слушался, – даже во сне он склонил голову на плечо брату. Петя вроде бы?.. Чуть поодаль спала девочка в пышной юбке явно не по размеру. Это ее я держал тогда. На руке на месте разреза не было даже шрама – не удивлюсь, если кроме него Лестер стер еще и воспоминания. Дальше девочка, которая дала свою кровь, чтобы оживить птичку. Как ее звали? Память как решето… Зато мальчика рядом я вспомнил – это был вредный Венечка, который без конца пинал сестру. Последним, свернувшись калачиком, спал маленький щуплый мальчик. Его имя не всплывало, как я ни напрягал память.
– У Илюши сейчас любимый предмет математика, – заговорил Лестер, внимательно наблюдая за мной. – Он хочет стать компьютерщиком, а до того хотел ветеринаром. Венечка боится спать в темноте. Но еще больше он боится, что кто-то назовет его трусом, и нарочно закрывается в темной комнате, а потом считает до ста. Петенька всем говорит, что он на год старше, чем есть, потому что хочет быть похожим на Илюшу. Анечка мечтает стать принцессой и везде ходит исключительно в платьях, хотя они ей малы. Тонечка разбирает все на составляющие: однажды разрезала дохлую лягушку, чтобы посмотреть, что у нее внутри. Эдичка может втридорога продать пустой стержень от ручки, а все потому, что боится: без этого умения он никому не сдался. – Лестер сдул ошметки с маски. – Так кого тебе не жалко, Тема? С кого начнем?
Он меня хочет растрогать? Я накрыл ладонью невидимые шрамы на груди, где, по ощущениям, прятался Эдгар. Лестер был прав: стоило позвать, как он вернулся.
– Мне все равно.
– Все равно? – Лестер отложил серую маску прямо на ковер и быстро поднялся. – Тогда пусть будет этот.
Он подошел к старшему ребенку, коротко замахнулся и ударил его в грудь зажатым в руке стилетом – на белой футболке тут же расплылось красное пятно.
Я подался вперед, но заставил себя вернуться на место. Я же для этого и пришел. Я знал, что он сделает.
От мальчика, который так и не проснулся, в воздух взвилось золотое сияние. Лестер обхватил его пальцами и несколько раз обмотал вокруг запястья, как нить.
В голове вдруг вспыхнуло воспоминание.
Эдгар обходит уставшую женщину по кругу и довольно улыбается – я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке. Хельга сидит на стуле, связанная, с низко опущенной головой. С ее лица на пол падают крупные багровые капли, белая ночная рубашка вся в крови и порвана.
– Хорошо, – говорит Эдгар моим голосом. – Мне нравится.
Услышав, что я хочу убить одну из Дев, он предложил взяться за старуху – по его мнению, самую уязвимую. Мы воспользовались тем, что Хельга знала меня в лицо и впустила, даже не спросив, зачем я пришел. Эдгар велел оглушить ее и, усадив на стул, начать связывать. Я смотрел на собственные руки, которые затягивали узлы, и думал: самая сильная из Дев позволит себя связать, а потом убить? Вот так просто?
– А убивать вообще просто, – говорит Эдгар, отвечая на незаданный вопрос у нас в голове. – Главное, чтобы рука не дрогнула. – И втыкает нож в живот Хельги, несколько раз проворачивая его по часовой стрелке.
Лестер сжал золотую нить и осторожно вернул ее в тело ребенка. Тот рвано вздохнул и задышал. Открыл глаза, набрал в легкие воздуха, – видимо, чтобы вскрикнуть, – но Лестер провел над ним раскрытой ладонью, и мальчик снова погрузился в сон.
Я огляделся, только сейчас поняв, что в комнате, кроме нас и детей, никого больше не было. Никакого трупа. Лестер разыграл меня? Или что это только что было?
– Какого?.. – начал я, но тут из коридора послышался стук: кто-то яростно барабанил в дверь.
– Лестер, открой!!! Я убью тебя, долбаная кукла! Только попробуй их тронуть!
Голос определенно был женский.
– Тёма, ты не будешь так любезен? – безэмоционально произнес Лестер.
Я молчал, пытаясь прийти в себя.
– Тёма?..
Так ничего и не сказав, я выскользнул в коридор. Открыл дверь. Женщина на пороге показалась мне смутно знакомой, но времени разбираться не было – она пронеслась мимо как ураган. Я успел заметить только светлые волосы почти по пояс и черную куртку поверх платья.
– Лестер, твою мать, я тебе обещаю, если ты что-то с ними… – голос затих.
Я медленно пошел обратно.
– Илья! Илюша!
В комнате картина была та еще: светловолосая женщина, стоя на коленях, трясла за плечи мальчика, в которого Лестер воткнул стилет. Кровавое пятно выразительно расплывалось на его белой футболке и делало картину еще более трагичной.
– Что ты с ним сделал? – рявкнула женщина. – Что ты сделал, Лестер?! Илья, ответь мне!
Я почувствовал, как от затылка к вискам протянулись тонкие ниточки боли. Какая же она громкая.
Осторожно уложив спящего Илью обратно на пол, женщина поднялась.
– Почему они спят? – требовательно спросила она.
– Чтобы не кричали, – негромко отозвался Лестер.
Раздался оглушительный звон – женщина влепила ему пощечину.
– Не смей трогать моих детей!
Точно. Это бывшая Весенняя Дева. Можно было догадаться.
Лестер даже не вздрогнул. Она попыталась ударить снова, но он проворно ухватил ее за руку и заломил за спину.
– Так теперь это твои дети? – ехидно прошелестел он. – Ты маленько опоздала со своей материнской любовью, не находишь, Фрося?
– Это не твое дело! – Фрося пыталась вырваться, но Лестер держал крепко. – Выпусти меня!
– Посмотри, – свободной рукой он схватил ее за волосы и повернул голову в сторону спящих детей. – Никто их теперь не защитит. Никому нет до них дела, потому что ты их бросила.
– У меня не было выхода! – зло выдохнула Фрося, не прекращая вырываться. – Отпусти, мне больно!
– Бедолажечка! – с издевкой протянул Лестер. – А им, думаешь, не больно? Удочерили только одну девочку, Киру. Остальные так и остались отказниками.
– Я просто хотела, чтобы они выжили! – выплюнула Фрося. – Да отпусти ты! Я сделала это, чтобы их спрятать! Чтобы такие твари, как ты, их не нашли!
– Что-то новая Весна никому не отдает своих отпрысков, – яд из его голоса так и сочился.
– Я ей говорила! Я говорила, что их будут искать! Так всегда бывает! Детей прошлой Весны убили! Ее слуга сказал, что единственный способ защитить моих – оборвать с ними контакт!
– Это очень плохой способ защитить кого-то, – пробормотал я под нос, но никто не обратил внимания.
Лестер наконец отпустил Фросю. Пока та потирала запястье, я украдкой ее разглядывал. Говорят, Весенние Девы красивы и очень притягательны. Но женщина передо мной могла похвастаться только остатками красоты: кожа в сети тонких морщин, распущенные волосы напоминают пух, у корней проглядывают тусклые непрокрашенные пряди.
– Я их забираю, – решительно сообщила Фрося.
Лестер с сожалением зацокал языком.
– Видишь ли, лапушка, вот этот молодой человек так и не выбрал, кого мы убьем ради воскрешения его матушки.
Фрося резко обернулась с явным намерением ему врезать, но Лестер поднял руки ладонями от себя, будто говоря «я тут ни при чем».
– Разве что он вдруг передумал. Спроси сама.
– Ты издеваешься?!
– Нисколько.
Фрося кинула на меня мрачный взгляд.
– Ты кто такой?
Ей незачем было знать, но я все равно сказал:
– Я сын Осенней Девы.
– У нее не может быть детей, – отрезала Фрося. Но тут в ее глазах мелькнуло узнавание. – Постой. Ты хочешь воскресить Дарину?
Лестер тонко захихикал. Я решил проигнорировать тот факт, что он предлагал мне фактически убить ребенка на глазах у матери. Пусть и очень плохой.
– Почему у Осенней Девы не может быть детей? – спросил я.
Фрося встала так, чтобы преградить мне дорогу к спящим отпрыскам, если я вдруг надумаю к ним ринуться.
– Я ничего им не сделаю, – на всякий случай сказал я.
Она помолчала.
– Потому что ее дети умирают в утробе, – наконец ответила она. – Без этого она не станет Осенью.
– Без чего?
– Выкидыш. – Она зыркнула на Лестера, потом снова на меня и достала телефон. – Я звоню Антону. Если кто-нибудь в ближайшие полчаса попытается… Зарубите себе на носу: я всегда знаю, где мои дети. И чувствую, когда им угрожает опасность.
Я перевел взгляд на Лестера.
– Ты это имел в виду, когда велел «подружиться» с Ниной? Я должен сделать так, чтобы она забеременела? А потом потеряла ребенка?
Лестер застыл с блаженной улыбочкой. А я сделал то, что надо было сделать давно: ушел.
Я курила в окно, до отвращения напоминая себе Фросю месяц назад: она также стояла спиной к комнате, пока Альбина мучилась в схватках. Правда, тогда Альбина была живее всех живых, а сейчас – одной ногой в могиле.
– Эту порчу можно снять, – резюмировала Пальмира. – Но сначала ее надо закончить.
Я обернулась. Альбина лежала на кровати, как на алтаре, напоминая жертву какого-то зверского обряда. Черты миловидного лица заострились, скулы были как у мумии. Тонкое одеяло покрывало фигуру с впавшим животом. Русые волосы, совсем как мои раньше, лежали на подушке.
Насколько мы были похожи для него?
Мысль возникла и исчезла – я прогнала ее. Какая разница, о ком Аскольд думал, когда Альбина делала для него то, что делала? Сейчас важно, как ей помочь.
– Вы знаете, что делать?
Пальмира, замершая у изголовья кровати с двумя зажженными свечами, походила на зловещую монахиню. То ли от этого вида, то ли от того, что завтракала я добрых пять часов назад, в животе съежился тугой комок боли. Надо съесть хоть что-нибудь, а то кроме Весенней Девы мир скоро лишится еще и Зимней.
Пальмира кивнула.
– Знаю. Но взамен кое-что попрошу.
Я затушила сигарету о глиняный горшок с кактусом. Аскольд тоже выращивал кактусы… Да господи боже мой, Вера, прекрати!
– Что вы хотите?
– Устрой мне встречу с Осенью, когда придет время. – Пальмира не тушила свечи, и в наступающих сумерках призрачные отсветы падали на ее не по годам молодое лицо.
Боль сконцентрировалась в желудке. А таблетки дома… Значит, нужно либо идти в кафе, где можно поесть, либо в аптеку. А лучше все вместе.
– Как только увижу ее, дам ваш номер. – Я закрыла окно и зашагала в коридор. – Я скоро вернусь. Вам что-то нужно?
– Не номер. Приведи ее ко мне, – настойчиво повторила Пальмира.
– Приведу, – пообещала я и невольно подумала: не так давно тоже кое-что пообещала в обмен на возвращение Лестера.
В подъезде меня снова накрыло чьим-то иступленным желанием покинуть этот мир. Кажется, желание принадлежало кому-то совсем юному и физически здоровому. Я прислушалась: никакой боли, неизлечимой болезни или аварии. Просто глубокое отчаяние, из которого не видно выхода. И четкое намерение умереть.
«Знаешь, что…» – начала я, но оборвала себя. Никаких контактов. Сейчас не зима. Не зима, ясно? Я вас не слышу.
Оказавшись во дворе, я покрутила головой. Ни аптеки, ни вывески продуктового. И до ближайшего кафе наверняка долго топать: спальный район, вокруг одни жилые дома. Я достала телефон и открыла карты. Но не успела даже определить собственное местоположение, как кто-то окликнул:
– Вера?
Я подняла голову. Передо мной стояла смутно знакомая девушка: короткие рыжеватые волосы, челка на весь лоб, расстегнутая косуха, руки в перчатках с обрезанными пальцами, колечко в носу.
– Привет, Нина.
От Антона я знала, что она стала Осенней Девой, но и все. Нина не искала со мной встречи, а я сама почему-то не решалась ей писать.
– Я отвечу на все твои вопросы, – сказала я, стараясь говорить как можно более доброжелательно. – Но сначала нам надо найти место, где я смогу что-нибудь съесть. – Я снова открыла карты. – Или, может, ты знаешь такое…
– Вера, – Нина вцепилась в мой локоть, и тут я заметила, что глаза у нее красные, а ресницы склеились, – у меня к тебе просьба.
Приложение наконец-то определило мои координаты и показало кафешку в семистах метрах.
– Конечно. Но сначала я должна…
Пальцы на локте сжались крепче, и я почувствовала запах земли и мокрой листвы.
– Я хочу умереть, – очень четко произнесла Нина. – Ты можешь мне с этим помочь?