Вместо восьми Пальмира заявилась в половине десятого. К тому времени Ваня успел написать, что с Антоном все путем, мои одногруппники – составить коллективное письмо с требованием заменить преподавателя истории, а Веля – устроить забастовку, сожрав опилки вместо корма.

Едва переступив порог, Пальмира втянула воздух и брезгливо поморщилась.

– Да у вас тут гниль! – воскликнула она и решительно направилась по коридору, оставив после себя шлейф ладана и резкого мужского парфюма.

– И вам здравствуйте…

Я проводила взглядом дородную фигуру в черной шубе. Может, им всем положено быть эксцентричными? Иначе в шоу не позовут. «Черная Белая магия» как раз объявила набор в пятнадцатый сезон – мне уже звонили с предложением принять участие, сделав вид, будто через меня вещает сам дух покойного Аскольда.

– Подождите! – крикнула я, когда Пальмира скрылась за дверью кабинета. – Что вы там ищете?

Я поспешила за ней и застала как раз посреди комнаты: продолжая кривиться, ведьма обнюхивала пространство.

– Тут гниль, – повторила она, оглядывая массивный стол Аскольда и святая святых – его шкаф, в котором хранились магические инструменты.

– Где?

Вместо ответа Пальмира дернула на себя дверцу – та не открылась.

– Там заперто, – сказала я, всем своим видом сообщая, что лучше туда не лезть.

Но Пальмира проворно вытащила из своей сложной прически шпильку и вставила в замочную скважину.

– Надо достать!

– Что достать? Объясните наконец!

Замок неожиданно поддался. Пальмира распахнула дверцы, и я увидела бесконечные ящички. На некоторых были приклеены прямоугольные бумажки с аккуратным мелким почерком.

Это стало последней каплей.

– Нет никакого полнолуния и врат в другой мир, да? – Я медленно пошла на ведьму, оттесняя от шкафчика. – Вы просто хотели добраться до его вещей!

Мало того что она заняла офис Аскольда, так еще и кабинет сейчас разворотит. Для того она, видимо, и устроила это представление. Аскольд с самого начала не давал ей покоя.

– Девонька, – раскрасневшаяся Пальмира обернулась ко мне, – там гниль, которая расползается далеко за пределы…

– Отойдите, – отчеканила я. – Вы пришли помочь Альбине. Гниль или что-то еще – это вас не касается.

Температура в кабинете резко опустилась. Ведьма зябко повела плечом.

– Зато она касается Альбины, – убежденно сказала Пальмира.

– Я вам не верю.

– А себе ты веришь? – насмешливо спросила она, прожигая меня взглядом. Холод стоял такой, что даже я его ощущала. Но Пальмира вдруг перестала ежиться и расправила плечи. – Сколько ты уже в себе обиду носишь? А боль? Живой человек столько не выдержит, сколько ты вместить пытаешься!

Ведьма смотрела мне прямо в лоб. Аскольд тоже так делал, когда пытался понять, о чем я думаю.

– Не надо быть телепатом, чтобы понять: тот, кто недавно потерял друга, скорбит о нем, – спокойно сказала я.

Пальмира покачала головой.

– Ты не о нем скорбишь, девонька, а о себе.

К горлу подкатила волна горечи. Пришлось несколько раз сглотнуть. Мне нужна вода. Холодная. И убраться из-под этого всевидящего взгляда.

– Просто уходите, – тихо произнесла я и сама первая повернулась к двери.

– Черно-зеленая шкатулка из камня, – невозмутимо заявила Пальмира. – В ней заперто то, что убивает вашу Весну.

Я развернулась.

– Я понятия не имею, где что лежало у Аскольда. Тем более шкатулка.

Пальмира пожала плечами:

– Она тут. Можно?

Вероятно, что-то в моем виде заставило ее осторожничать. Помедлив несколько секунд, я кивнула.

Наблюдая, как ведьма ищет нужный ящичек, водя вдоль табличек раскрытой ладонью, я пыталась собрать все воедино. Если она и правда пришла, чтобы понять, как снять порчу с Альбины, то почему ищет в кабинете Аскольда?

Ответ напрашивался один: потому что ей явно здесь что-то надо. Или потому что…

– Ага! – воскликнула Пальмира и выдвинула самый нижний ящик. В нем темнела крышка с золотым узором. – Вот она, родимая!

Я осталась у стены – но не потому, что мне было неинтересно, а потому, что пазл в голове вдруг сложился.

Пальмира подняла малахитовую крышечку и выразительно поморщилась.

– Как я и думала.

Я почувствовала характерную вонь еще до того, как она показала мне проткнутое длинными иглами яйцо – точнее, то, что от него осталось.

Тут же вспомнилось: поздний вечер, я долго не решаюсь зайти в кабинет Аскольда, а когда все-таки захожу, вижу его за работой. В руке у него яйцо, на лице – крайнее недовольство.

Он очень не хотел, чтобы я это видела.

– Вот кто порчу сотворил-то. – Пальмира закрыла шкатулку. – Значит, я не ошиблась.

– Зачем… – Голос хрипел. Пришлось прокашляться. – Зачем ему это?

– Да кто ж теперь знает. – Пальмира взвесила шкатулку в руке. – Но ты не волнуйся. Попробуем добыть твою девочку с того света.

* * *

К Альбине мы поехали на такси. Что ехать надо прямо сейчас, определила Пальмира. Она же, обойдя квартиру, заявила, что жить тут сможет только тот, к кому хозяин был благосклонен. На языке вертелось, что хозяйка вообще-то я, но я промолчала. Говорить не хотелось. Почему-то единственным желанием было вернуться к себе, лечь в кровать и накрыться одеялом с головой – только я не понимала почему. Потому что Аскольд все это время что-то от меня скрывал? Или потому что слова Пальмиры достигли такой глубины, о которой я даже не догадывалась. У меня же всего половина души. А лучше бы не было никакой.

– Ты чего такая смурная? – спросила Пальмира, разглядывая меня.

В просторном «мерседесе» места хватило бы на троих, но я все равно жалась к дверце с таким количеством кнопок, что там был встроен по меньшей мере плейстейшн.

– Обычная, – ответила я, накрывая пальцами замшевую сумку на коленях.

– Все думаешь о том парне, которого мне утром прислала?

Я не ответила. Пальмира вздохнула.

– Вижу, что он причинил тебе боль.

– Мне не может быть больно.

Я заставила себя расцепить руки.

Мне не может быть больно. Я же Зима. Да и ничего на самом деле не случилось. Точнее, случилось, но давно. Кому до этого есть дело? Сейчас важнее другое: зачем Аскольду понадобилось делать порчу на Альбину. Может, кто-то заплатил ему? Или шантажировал?

– Зачем Аскольд это сделал? – спросила я вслух.

Пальмира достала из глубокого кармана шубы трубку и начала набивать ее прямо на коленях. Я покосилась на таксиста.

– Окно открою, – отмахнулась Пальмира. – Он и не заметит. – По салону потек пряный запах шоколада и древесины. Водитель даже головы не повернул. – Не знаю. Ежу понятно, что вас трогать себе дороже… Может, он решил, что справится.

– Что вам о нас известно? – на всякий случай я понизила голос.

Пальмира снова глубоко и со вкусом затянулась, выставив мизинец.

– Ну… Аскольд явно думал, что вы потомки древних богинь.

Я покосилась в сторону рыжей макушки водителя, но Пальмира только дернула подбородком.

– А вы что думаете?

– Что связываться с вами лишний раз не надо. А чьи вы потомки… – Она задумчиво пожевала губами кончик трубки. За окном показались три многоэтажки, похожие на грибы на тонких ножках – мы подъезжали к дому Альбины. – … Это меня не касается. Разве что Осенняя девочка интересует. Она же пришла совсем недавно?

– Откуда вы знаете?

Пальмира наконец опустила стекло, и в машину хлынул свежий воздух – насколько он вообще мог быть свежим посреди дороги.

– Осень так-то всегда нашей была. До той, что ушла недавно, правила другая. Она много лет возглавляла мой ковен.

Мысли заметались в голове. Дарине было чуть за сорок, когда она умерла. Сколько она была Девой? Лет двадцать? А до того, значит, Осенняя Дева была ведьмой? Или ее принимали за ведьму?

– Сколько вам лет? – спросила я.

На меня устремились абсолютно черные глаза в обрамлении длинных ресниц. Глаза блестели, как бывает у молодых цыганок, но в глубине их таились знание и горький опыт.

– А сколько дашь, девонька, столько и будет, – добродушно ответила Пальмира.

И улыбнулась.

* * *

Я молча наблюдала, как Пальмира вскрывает замок. На этот раз ей понадобилась отмычка – шпильки сломались в процессе. Лестер не показывался, других соседей я не знала. Выйдут – тогда и будем разбираться. Мне было уже все равно. Желудок напоминал о себе тянущей болью, голова периодически кружилась. Сквозь тишину коридора пробивались настойчивые голоса тех, кто звал смерть.

Если Альбина не очнется в ближайшее время, я просто закончусь.

– Есть! – Пальмира вытащила отмычку из замочной скважины и выпрямилась. Замок тихонько крякнул и поддался, когда она толкнула дверь.

Я зашла первой. Ничего не изменилось с того дня, как я была здесь в последний раз. Пахло свежестью и детской присыпкой, но детей явно давно не было. Трехколесный самокат Танечки пропал, с маленькой низкой полки исчезли ее осенние ботиночки и розовые кроссовки.

«Я больше не хочу. Я больше не хочу-у-у!» – прозвучал в голове тонкий призрачный голос, похожий на детский.

Пальмира уверенно двинулась по коридору в комнату Альбины.

– Сейчас подойду! – кинула я вслед, а сама, зажмурившись, застыла на месте. Меня обступила знакомая мертвая тишина, какая бывает в домах тех, кто готовится отойти в иной мир.

«Пожалуйста…»

Не отвечать, только не отвечать им. Если отвечу, если хоть кто-нибудь умрет от прикосновения Девы… То вместо весны воцарится зима.

Голова закружилась так, что меня затошнило. В коридоре сесть было не на что, и я поспешила на кухню. Стараясь дышать коротко и неглубоко, опустилась на ближайший стул.

Все поверхности здесь покрылись пылью, в воздухе висело запустение. Я огляделась: чистые, давно высохшие блюдца стояли у мойки, рядом с ними в ряд – чашки и две детские бутылочки. Странно, что Фрося оставила их, хотя забрала Танюшину одежду и обувь.

«Мамочка…»

Нет. Я тебя не слышу. Не слышу.

Взгляд упал на серебристую крышку ноута: в двухкомнатной квартире, где одна комната полностью была отдана под детскую, подобие кабинета Альбина себе устроила на кухне. Я узнала модель – она стоила шестьдесят тысяч и была полной копией той, что стояла в кабинете у Аскольда. В углу крышки темнели тонкие линии. Я пригляделась. Одна вертикальная с ответвлениями, другая похожа на латинскую R. Руны.

Подарок от Аскольда? Но если так, зачем порча? Или это извинение?..

Секунду поколебавшись, я открыла ноутбук. Он тут же ожил, не запросив пароль. Я уставилась на хаос раскиданных по экрану документов. «Расписание», «расписание следующий год», «фотосъемка Танюша годик», «фотосъемка Танюша полгодика», «презентация курса», «отдых 2015», «А».

«Кто-нибудь, пожалуйста…»

Палец замер над тачпадом. Я снова зажмурилась. Не сейчас, милый. Потерпи, поживи еще немного. А там, если не полегчает, я приду за тобой.

Я шумно выдохнула и, открыв глаза, наугад щелкнула по документу «А». Взгляд заскользил по строчкам.

«Я хочу, чтобы ты сделала следующее. Когда я приду, не надо меня встречать. Жди на кровати, лежа на спине. Одежду можешь оставить, но никаких штанов или джинсов. Подойдет длинная юбка свободного покроя. Волосы должны быть распущены…»

Вера, полгода назад

За первым учебным днем последовала первая студенческая вечеринка. Сначала я категорически не хотела на нее идти. Потом неожиданно заявился Лестер и как бы невзначай обронил, что я похожа на тридцатилетнюю матрону. Я понятия не имела, с каких пор женщины в тридцать стали матронами и что в этом плохого, но на вечеринку в итоге поехала. Правда, после пары коктейлей вернулась. А дома вместо того, чтобы пойти спать, продолжила пить – одна, на кухне. У Аскольда могло не водиться хлеба, но две вещи были всегда: молоко для утреннего кофе и красное вино для ритуалов.

После второго бокала я решила, что Лестер прав. Одногруппники скучные. Точнее, они, скорее всего, нормальные – это я скучная. И старая. За вечер я несколько раз наблюдала, как беззаботные девушки сливались в поцелуях с такими же беззаботными парнями. А стоило одному из них спросить, хочу ли я потанцевать, как я мигом вызвала такси.

Я подняла бокал и посмотрела сквозь темно-красную жидкость на свет. Без-на-деж-но. Мне двадцать три. В последний раз ко мне прикасался мужчина, когда Антон сделал то, что сделал. Не нужно ждать тридцати, чтобы превратиться в… как там было? Монахиню? Матрону?

– Привет.

Шаркая кожаными тапочками, на кухню вошел Аскольд. Он был в футболке и полосатых пижамных штанах. Волосы спутанные, глаза уставшие. Похоже, до этого он спал.

Аскольд открыл холодильник и достал молоко.

– Я тебя разбудила? – не оборачиваясь, спросила я.

– Нет.

– Это хорошо…

Он налил в стакан молока и уже собрался уйти.

– Аскольд?

– Да?

– У тебя есть девушка?

Спина в белой футболке застыла. Он медленно, как в фильме ужасов, обернулся. И после небольшой паузы бесцветно ответил:

– А что?

– Значит, нет?

Взгляд его метнулся к бокалу у меня в руке. Ничего не выражающее лицо стало еще более безучастным.

– Мне это не нужно.

– Что, и секса у тебя не бывает?

Аскольд помедлил несколько мгновений, но в итоге выдал что-то нечленораздельное, что при наличии фантазии можно было принять за «нет».

– И тебе не хочется?

На этот раз пауза перед ответом была дольше.

– Иногда.

– И что ты тогда делаешь?

Тишина легла мне на плечи тяжелым давящим покрывалом. Но я не отступала. Подумаешь, давит. Маг хренов. А я вообще Зима!

Я упрямо вскинула на него взгляд.

– То же, что и все, – ответил Аскольд и совсем слился с пространством. Если бы мог, он, наверное, растаял бы в воздухе.

– А что все?.. – Я осеклась. Немигающий взгляд словно бы говорил: «Не ходи туда. Не переступай черту». Но выпитое вино подсказывало, что сейчас как раз самое время ее переступить. – Ты мастурбируешь?

Аскольд издал такой тяжелый вздох, что я сперва подумала – ему больно. Потом снова развернулся, явно намереваясь уйти.

– Доброй ночи, Вера.

– И когда я дома, тоже?

Еще один вздох. Аскольд замер.

Я взяла за ножку наполовину полный бокал. Потом подумала и прихватила всю бутылку. Поравнявшись с ним на выходе из кухни, на секунду остановилась.

– А ведь мы как-то целовались, – заметила я, обращаясь к пространству перед собой.

Выпитая на вечеринке текила вступила в схватку с вином. Ну нет, не хватало еще… Я несколько раз сглотнула.

– Тебе не понравилось, – сухо ответил Аскольд.

– С чего ты взял?

Он медленно повернулся ко мне. Стакан с молоком – пьет он его на ночь, что ли? – держал уже двумя руками, будто не доверяя себе. Черные глаза внимательно меня разглядывали.

– Это приглашение? – негромко спросил он.

Время истончилось. Тишина обтачивала секунды в крошечные бриллиантики – они скатывались к моим ногам сверкающей россыпью, блестели, переливались… Я вдруг поняла, что мы стоим друг напротив друга почти вплотную, и мой лоб как раз напротив его губ. Но целовать меня в лоб он, конечно, не собирался.

– Может быть, – очень тихо ответила я.

– Может быть?

Его дыхание шевельнуло волоски на лбу. Аскольд молчал, а я слышала только бешеные удары своего сердца. Наконец на подбородок легли горячие пальцы – он легонько приподнял мое лицо. Заглянул в глаза. Его были темно-темно-карие, а не черные. Сейчас я это отчетливо видела.

– Только не гипнотизируй меня, – быстро сказала я.

– А что делать?

Что обычно говорят в таких случаях? «Поцелуй меня»? Я разглядывала его губы, тонкие и сухие, и думала, что вообще-то не хочу, чтобы он меня целовал.

– Я… не знаю.

– Думаю, я могу тебе кое-что предложить, – произнес Аскольд чуть охрипшим низким голосом. – Если ты позволишь.

Наверное, я отреагировала на голос. Или дело в алкоголе? Я кивнула, и он, осторожно поддерживая под спину, повел меня к себе. В спальне было прохладно – по коже тут же поползли мурашки.

Аскольд подвел меня к своей огромной кровати, и сердце на пару со здравым смыслом попыталось выскочить.

Что же ты делаешь, Вера…

– Ложись, – негромко велел Аскольд.

Во рту пересохло. Это не то. Неправильно.

Но что-то во мне хотело довести дело до конца. Чтобы доказать самой себе: я живая. Я не сломалась после того случая. И еще могу… что-то вызывать у мужчины. И испытывать сама.

– Как? – голоса почти не было, приходилось шептать.

– На спину.

Я зажмурилась – и вдруг подумала, что могу этого не делать. Меня никто не заставляет. Никто не держит за руки, не тянет за волосы. Я могу уйти прямо сейчас.

Но вместо этого медленно опустилась на мягкое покрывало. Ноги все еще были на полу. Интересно, он сейчас ляжет рядом? Как пошло… Но ничего не происходило. Я услышала шаги, потом раздался странный звук, будто тащили стул. Я приподняла веки – Аскольд действительно поставил напротив меня стул. Молча сел, перекинул ногу на ногу, обнял колено руками.

– Ты будешь делать то, что я скажу, – спокойно сообщил он. – А я буду смотреть.

Сердце заколотилось так, что стало больно в груди. Адреналин выжег алкоголь, я начала стремительно трезветь. Или это мне только показалось? Потому что, когда прозвучала следующая фраза, я не сорвалась с места. Не ушла.

– Подними ноги и поставь их на край кровати.

В кои-то веки на мне были не джинсы, а домашнее махровое платье. Если поднять ноги, когда он вот так сидит… Господи боже.

Аскольд не двигался, почти сливаясь с темнотой.

– Вера? – выжидательно спросил он.

Я сделала, как он сказал. Сердце готовилось пробить грудную клетку.

– Теперь положи руку между ног.

Моя рука дернулась – и сжалась в кулак. Я сомкнула колени, пытаясь отдышаться.

Я не могу.

Не хочу.

Мне хотелось заплакать, но я не могла.

Спустя бесконечные мгновения я встала. И, ни слова не говоря, вышла из его комнаты.