Веля дрых, закопавшись в опилки. Я глотнула воды – больше ничего не лезло – и задумчиво уставилась на его деревянное колесико в клетке.
Как я могла быть такой невнимательной? С тех пор как Альбина отправила фото новорожденного сына, я не получила от нее ни весточки. Не звонила, не писала, даже ни разу не спросила, как она себя чувствует. То, что почти сразу после ее сообщения мне пришлось отправить Аскольда в Озеро, а потом одно за другим пережить тридцать три несчастья, оправдывало не особо.
…Это было после того, как я вернула Лестера. Он решил, что Весенняя Дева будет отличной подружкой Зимней, и чуть ли не за руку привел Альбину к нам домой. Альбина оказалась спокойной и приветливой. У нее отросли свои светло-русые волосы, лицо без косметики казалось совсем юным. В мягкой кофте с медвежонком новая Весна выглядела домашней, как теплое какао. Она предложила звать ее Алей, протянула тщательно упакованное в тонкую коричневую бумагу печенье и робко мне улыбнулась.
Я в очередной раз набрала ее номер – ничего. Сообщения в мессенджерах висели без ответа. Зато пришло от Антона: три вопросительных знака.
Блин, помнит. Утром я написала, что поела, потом отчитаться забыла. С тоской покосившись в сторону кофеварки, я пошла заваривать травяной чай, чтобы заесть его безвкусными хлебцами.
Вера, 12:03:
Я ем. Фото прислать?
Антон, 12:04:
Не надо.
Чайник вскипел, и я залила пахнущий корицей пакетик.
Вера, 12:06:
Ты как?
Антон, 12:08:
Сижу в очереди к кардиологу.
Я отправила ему одобрительный смайлик. Антон тоже ответил смайликом.
Я подула на чай, остужая его до комнатной температуры, и принялась жевать хлебцы.
Альбина была единственной из всех Дев, кто отнесся к новой сущности оптимистично. Она сразу заявила, что всегда хотела большую семью, что дети – это прекрасно, а рожать без боли – настоящий подарок Вселенной. Помню, как слушала ее и думала, что кто-то из нас явно сошел с ума. К ней подошла случайная женщина и выдохнула в губы. На работе. Сделала за нее выбор, который навсегда изменит жизнь. А она – рада? Неизвестно еще, сколько детей ей придется родить.
Я кинула взгляд за окно. Над Москвой висело заледеневшее небо. Казалось, сам воздух замер в немом напряжении – деревья стояли неподвижные, с черными ветками, и не думали обзаводиться хоть намеком на почки. Как можно было не заметить, что погода перестала меняться?
Я открыла чат с Антоном.
«Ты не знаешь, где Альбина?»
Сообщение осталось непрочитанным. Наверное, он как раз у врача.
Я допила чай, проглотила таблетки и открыла ноутбук. Перед глазами замелькали бесконечные макеты, статистика, показатели. Проснулся Веля и пошел крутить колесико – от монотонного звука меня потянуло в сон. Кажется, я положила голову на сгиб локтя.
А в следующий момент оказалась на берегу Озера. От снега слепило глаза. Почему-то я прекрасно ощущала холод, хотя обычно платье Девы защищало от него. Я опустила взгляд на руки: никаких пластин на запястьях, на ногах – домашние тапочки.
Странно.
Я задрала голову – с неба шел мелкий и сухой снег. Здесь почти не бывает снега… Обычно лес вокруг Озера спит, и воздух плотный, застывший.
Что-то не давало мне покоя. Какая-то мысль.
Аскольд!
Имя возникло в сознании на пару секунд раньше, чем я его увидела, – в глыбе прозрачного льда у самой кромки Озера. Он был такой же, каким я запомнила, – умиротворенный, с белой кожей и острыми скулами. Добравшись до него, я накрыла лед ладонями и снова с удивлением отметила, что он холодный.
«Я слишком живая для этого места», – пронеслось в голове.
Я подышала на лед, но ничего не произошло. Нет, так просто его не растопишь… Надо быть Девой. Хотя я же не та Дева, я не тепло!
Я беспомощно огляделась по сторонам. Потом на Озеро. Надо достать оттуда душу Аскольда. Но как? Может, проделать дыру, как тот мальчик, что однажды пытался утянуть меня под лед?
Я оторвалась от ледяной глыбы и на коленях подползла к краю Озера. Снег уже припорошил прозрачную толщу, но кое-что сквозь нее было видно. Я почти вжалась носом в лед. Что-то плавало у самой поверхности. Вроде бы похоже на ветку. Листьев на ней не было, но, кажется, пробивались почки.
Я проснулась от того, что чуть не свалилась со стула.
Первой мыслью было: «Аскольд! Надо забрать его!» Следом пришла вторая – «Альбина».
И только протерев несколько раз глаза и нащупав под собой поверхность стула, я подумала: «Что в Озере делает ветка с почками? Разве это не символ Весны?»
Я упрямо вжимала кнопку звонка у Альбининой квартиры. За дверью было тихо. Постояв с минуту в коридоре, я вспомнила, что, когда ломилась сюда накануне родов, из квартиры напротив неожиданно появился Лестер. Развернувшись на пятках, я решительно направилась к стеганой двери. Но и там не открыли: не помогли ни звонки, ни беспардонный стук. Я звала Лестера вслух и про себя – ничего. Потом прислушалась – показалось, где-то заплакал ребенок, но быстро перестал. Попробовала сосредоточиться на сердцебиении, но не уловила ничего конкретного.
Да черт бы все это побрал.
– Лестер! – Я снова стукнула кулаком по хлипкой двери.
Если во сне мне действительно привиделось Озеро, то куда делось платье? Всегда, когда я там оказывалась, тело облегал теплый бархат, запястья и плечи обхватывали стальные латы. В этот раз я была в домашних тапочках. Хороша Зимняя Дева… Почему мне было холодно? И где все-таки Альбина?
– Лестер!
Никто не открыл.
Я зашагала вниз по лестнице. Думай, Вера. Альбина родила. Странного, но, кажется, вполне здорового ребенка. Потом Фрося не приехала на свадьбу – Лёша еще что-то говорил про непредвиденные обстоятельства и подругу, за которой нужен уход…
На ходу достав телефон, я набрала Фросю. Та сбросила звонок.
Часы показывали час дня. Сегодня воскресенье. Где она может быть, интересно? Я оттарабанила: «Перезвони пожалуйста, как сможешь» – и вышла из подъезда.
В воздухе разливалось знакомое бесчувствие – я помнила его по двум зимам, в которые пыталась отказаться от силы. Над головой нависало мертвое небо без облаков. Я втянула в себя застывший воздух и прикрыла глаза. Прошлой весной, когда родилась Танюша, резко потеплело, потянуло запахом талого снега и подснежников. Сейчас мои ноздри улавливали нотки, напомнившие о годах работы на кладбище.
Тлен.
Я распахнула глаза. Нет, Альбина. Тебе нельзя. У тебя двое детей. Ты же их так хотела! Да и Девы ведь не умирают, не передав силу!
Я набрала Антона.
– Да, Вера? – Голос звучал настороженно.
– Альбина жива? – выпалила я без предисловий.
– Жива вроде.
– Где она?
– Не знаю. Я особо не интересовался.
– Ладно… Позвоню еще раз Фросе.
– Давай.
Он не клал трубку. Я поняла, что стою посреди крошечного дворика и просто слушаю его дыхание.
– Ты… закончил с кардиологом?
– Да.
– И что он сказал?
– Что все нормально.
Снова повисла пауза. Я догадывалась, что он скажет следующим: если с сердцем все в порядке, можно замораживать его и дальше. А с лечением у психиатра завязать. Или к кому он в итоге пошел?
– Антон, это не значит, что… – я замолчала, подбирая слова. – Я точно знаю, что слышала. Твое сердце могло остановиться.
– Я понял.
Я глубоко вздохнула.
– Ты продолжишь терапию?
Он помедлил.
– Продолжу. У меня же эта… депрессия.
– Какая?
– Не помню. Спрошу в следующий раз. Давай. Пиши, если что.
Он отключился.
Постояв посреди дворика еще с минуту, я набрала номер, который до сих пор у меня в телефоне значился как «Аскольд Работа».
– Приемная госпожи Пальмиры, Маргарита слушает! – радушно прожурчала трубка.
– Это Вера, – быстро сказала я. – Пальмира сегодня у себя?
Несмотря на воскресенье, Пальмира была на месте. Хотя, окинув взглядом посетителей – все стулья и кресла в приемной были заняты, – я решила, что на месте она была как раз благодаря воскресенью. Видимо, в выходной у всех резко появилось время навести на ближнего порчу, заказать приворот или просто заглянуть в будущее.
Маргарита лучезарно улыбнулась и пообещала, что Пальмира примет меня в течение часа, максимум двух. Деваться было некуда: Фрося так и не перезвонила, Лестер продолжал меня игнорировать, сообщения Альбине остались непрочитанными. Я плюхнулась в единственное свободное кресло, которое, как назло, ближе всех стояло к кофемашине, и зашла с телефона в папку «Мы все сдадим». Ссылку на нее мне скинули недавно. Оказалось, одна студентка с предыдущего потока тщательно собирала ответы на все экзаменационные билеты, и после выпуска ее труды ушли в народ. В папке были даже копии учебников и аудиозаписи некоторых лекций. Я включила поиск по ключевым словам и принялась читать все, что нашлось по слову «депрессия».
Через два часа, когда приемная почти опустела, я могла рассказать об отличиях клинической депрессии от рекуррентной, о способах лечения и последствиях. А еще пыталась понять, как Антон умудрялся работать, заботиться о детях и помогать мне, если у него действительно депрессия. Не могли же таблетки так быстро подействовать?
Маргарита наконец пригласила меня.
– Батюшки! – притворно удивилась Пальмира, когда я вошла. – Кого я вижу!
Белый свет встроенных в потолок светильников падал на ее круглое лицо без морщин так, что казалось, за столом сидит молодая девушка. Правда, глаза у этой девушки были как два черных провала, а косы вокруг головы напоминали змей.
На долю секунды я засомневалась, что прийти сюда было такой уж хорошей идеей.
– Только не делайте вид, что удивились.
Пальмира усмехнулась и вынула из складок своего черного безразмерного одеяния трубку. Набила ее табаком из шкатулки на столе – я невольно отметила, что не помню у Аскольда такую, – и жестом пригласила меня сесть.
– Что ж ты, больше не думаешь, что это я твоего муженька загубила?
Я разглядывала ее неестественно гладкую кожу. Может, она знает, как достать душу из Озера? Но, чтобы спросить, мне придется выложить правду о том, кто я такая.
– Это мы пока оставим. Я пришла по другому вопросу.
Пальмира откинулась на спинку шефского кресла.
– Вижу. Чем помочь тебе?
Я вдохнула резкий запах табака и заставила себя опустить плечи. Разгладила на животе флисовое худи и села напротив ведьмы.
– Вы можете по фотографии сказать, где человек находится и что с ним?
Пальмира усмехнулась.
– Обижаешь. Кто там у тебя пропал?..
– Девушка. Подруга.
– Фотография есть?
Я открыла группу «ВКонтакте», где Альбина рекламировала свои курсы йоги, открыла фотографию, на которой она позировала в позе лотоса, и положила телефон перед ведьмой. Для этого пришлось найти свободное место среди карт, огарков свечей, квадратных листочков с непонятными записями и веточками сухих трав.
Интересно, что скажет Аскольд, если увидит этот бардак?.. Я мысленно дала себе подзатыльник. Когда. Когда увидит.
Пальмира выдохнула в потолок густой дым. Потом неодобрительно зацокала языком, разглядывая фотографию Альбины.
– Что? – спросила я.
Ведьма качнула крупными серьгами и вдруг неожиданно легко поднялась. Зашуршали пышные юбки – она энергично направилась к двери и резко ее распахнула.
– Ритонька, прием на сегодня закончен!
«Ритонька» отозвалась почти мгновенно:
– Тут больше никого и нет, госпожа Пальмира.
– Славно. Принеси-ка мне воды, милая.
– Кипяченой?
– Проточной.
Пальмира вернулась за стол. В одно мгновение из загадочной черной ведьмы она превратилась в деловую женщину, которая собиралась… варить суп? Почти забыв про свой вопрос, я ошарашенно наблюдала, как Пальмира достает из шкафа электрическую плиту, кастрюлю, металлический ковшик и, зажав их под мышкой, как ни в чем не бывало возвращается за стол.
Маргарита принесла прозрачный кувшин и без единого вопроса удалилась. Когда дверь за ней закрылась, я все-таки не выдержала:
– Что происходит?
– Отливать твою деву буду, – просто ответила Пальмира. – Совсем ей худо. Как звать ее?
– Альбина. Погодите, что значит «отливать»?
Часть про «худо» я предпочла проигнорировать.
Пальмира налила воды в кастрюлю, поставила на огонь и так же деловито меня оглядела. Потом достала что-то из ящика стола – я не сразу опознала в предмете садовые ножницы – и двинулась ко мне.
– Что вы?..
Она проворно сунула ножницы мне под стул, обдав запахом табака.
– Для защиты, чтоб не перешло на тебя лишнее. И так вся больная.
Пальмира вернулась за широкий стол Аскольда, достала кусок воска, кинула в кастрюлю и принялась растапливать в кипятке. Губы беззвучно зашевелились, густые черные брови почти сошлись на переносице. Запахло топленым воском, и почти сразу раздалось шипение – ведьма вылила воск в емкость с прозрачной водой, потом достала получившуюся фигурку, держа ее кончиками длинных ногтей, неодобрительно глянула сквозь многочисленные дырки и задумчиво выдала:
– Порча.
Я невольно вспомнила, как Аскольд говорил это слово клиентам: безучастно и сдержанно, просто констатируя факт.
– А где сейчас эта девушка?
Пальмира прикрыла глаза – накладные ресницы легли на гладкие щеки.
– В комнате. Там есть кровать… Стол, узкий такой, маленький, у стены. Шкаф – большой, как из прошлого века. Окно недавно меняли…
Грудную клетку сдавило напряжение. Когда я последний раз была у Альбины, она своей силой выбила стекло в оконной раме. Но если Альбина у себя дома, почему мне никто не открыл?
– Что за порча? – спросила я, даже не пытаясь скрыть нетерпение.
Пальмира поднесла к лицу фигурку, похожую на покореженное яйцо с прорехами.
– На бесплодие, – задумчиво сказала она. – Но она же недавно родила…
– Да.
– Ребенок жив?
– Да, – тупо повторила я и запоздало подумала: разве не я должна задавать вопросы?
Пальмира тяжело опустилась в кресло. Под глазами у нее залегли тени, кожу прорезали морщины. Ритуал словно состарил ее.
– Вот угораздило… – пробормотала ведьма, и мне почудилось сочувствие в ее голосе.
– Но Альбина же жива? Ей можно помочь?
Пальмира угрюмо вглядывалась в пламя свечи
– Посередке она. Только странно это… – Ведьма подняла на меня свои черные глаза. – Она ведь как ты?
– Что вы имеете в виду?
Пальмира затушила пламя пальцами. В кабинете стало так тихо, что я слышала, как в опустевшей приемной печатает Маргарита.
– Ты не дури меня, раз уж пришла, девонька. Сказала «А», так и «Б» говори.
Не отрывая взгляда от потухшей свечи, я медленно кивнула.
– Вы ей поможете?
– Помогу, отчего ж не помочь. В следующую субботу у вас дома.
– У нас?.. Почему?
– Врата. У вас должны быть врата между миром живых и мертвых.
«Может, потому, что я и есть этот мир», – подумала я про себя. А вслух сказала:
– Почему в субботу?
– Полнолуние, – ответила Пальмира и сцепила перед собой сомкнутые пальцы. Весь ее вид говорил о том, что она чего-то недоговаривает.
– И все?
– Остальное мне нужно проверить. – Она сжала губы и стала похожа на черную наседку, охраняющую свое гнездо. – А сейчас уходи. Я больше ничего не скажу.
Я смотрела в раскрытый учебник по истории современной России. На понедельник поставили контрольную по всему двадцатому веку, и мне каким-то образом надо было освежить в памяти половину того, что я зубрила перед ЕГЭ. Веля проснулся и побрел крутить колесико. Я перелистнула страницу, втайне надеясь, что глава закончится, но меня встретил новый массив текста.
Очень хотелось кофе. А еще хоть какой-нибудь ясности. Хоть в чем-то.
Фрося перезвонила час назад. Сказала, что Альбина не приходит в себя уже две недели. В больницу везти ее смысла нет – все равно не умрет.
– Если не умрет, то можно не волноваться? – уточнила я, даже не пытаясь скрыть сарказм.
– Ну, можешь поволноваться, – холодно отозвалась та. – Если есть время.
Я подперла щеку кулаком.
Если Пальмира права, то Альбина застряла между жизнью и смертью от того, что кто-то навел на нее порчу. Но как можно сделать Весну бесплодной? И что теперь будет: кому-то придется стать новой Девой или все-таки удастся спасти нынешнюю? И почему этим не занимается Лестер? Куда он вообще делся?
Я закрыла учебник.
Веля сонно крутил свое колесико. Может, все-таки купить ему подружку, как собирался Аскольд? Тогда у нас наверняка появится целый выводок рыжих комочков… Лучше уж друга.
Я придвинула ноутбук и набрала «купить хомячка Москва». Поисковик запестрил фотографиями черных, белых, рыжих и полосатых зверушек. Если Веля рыжий, может, ему понравится такой же? Или лучше кардинально другого – например, белого?
Идиотка. У меня жизнь похожа на комок пластилина, который кто-то смял грубыми пальцами, а я думаю, какого цвета хомячка купить.
Я захлопнула крышку ноута.
Кофе хотелось до дрожи в пальцах. Резко поднявшись, я поставила чашку под носик кофемашины и нажала на «капучино». Не умру же я от одной порции? Кофемашина зашумела, и от привычного звука стало немного легче.
На столе тренькнул телефон. Сделав большой глоток, я глянула на экран: в чате «Еда» Антон спрашивал, где плюсы. Я сфотографировала полную чашку и отправила ему.
Антон, 19:07:
Кофе?
Вера, 19:07:
Капучино.
Антон, 19:08:
Ну молодец.
Я начала писать «от молодца слышу», но стерла. Наверное, не стоит язвить с человеком в депрессии. Может, он решит, что весь мир против него? В ответах студентки было только про стационарное лечение больных, когда у тех уже нет сил встать с кровати, и ничего – про то, как общаться с людьми в депрессии в обычной жизни.
Но все-таки лучше лишний раз не дерзить. Я перевернула телефон экраном вниз и попыталась вернуться к учебнику.
Не прошло и получаса, как желудок прошила знакомая резь – пришлось пить обезболивающее. Я так и не смогла сосредоточиться и, остановившись посреди кухни, отчетливо произнесла про себя:
«Лестер, просто скажи, что Альбина придет в себя».
В глубине квартиры что-то хлопнуло.
– Лестер?
Опять он меня пугает? Мне ведь уже не четырнадцать.
– Лестер!
Я высунулась в коридор и прислушалась: хлопало, похоже, у меня в комнате. Я пошла на звук, мысленно радуясь, что больше не в состоянии бояться. Пальцы покалывал холод, готовый выплеснуться на обидчика, кем бы тот ни был. Я пыталась уловить хоть чье-то сердцебиение, кроме своего, но ничего не было. Моя комната оказалась пуста – только форточка тихонько хлопала от сквозняка.
Откуда тут ветер?
Я включила свет. Кровать застелена, на диване кучей свалена одежда, зато на письменном столе идеальный порядок: в основном я работала на кухне. Я по-прежнему слышала только свое сердце. Может, это один из Смотрящих пожаловал? Или все-таки Лестер?
– Здесь есть кто-нибудь? – негромко спросила я.
Ничего.
– Лестер, я когда-нибудь прибью тебя за твои шуточки… Если это ты… – Я подошла к окну и уже хотела закрыть форточку, но тут до уха донеслось слабое: «Забери меня. Умоляю».
Рука замерла в воздухе. Нет. Такого не может быть. Сейчас же конец марта!
«Я отжил свое…»
Я захлопнула форточку.
– Лестер! Ты же должен следить за Девами. Я слышу, как кто-то зовет смерть. Весной!
«Удивительно, правда?» – прозвучал в голове усталый голос, и я его увидела: Лестер по-турецки сидел на полу в полутемной комнате, освещенной только несколькими свечами. Перед ним лежала накрытая покрывалом женщина, в руках он держал несколько вытянутых колб, заполненных красным.
– Что ты делаешь?
Лестер поднял голову. Глаза его смотрели прямо перед собой, и я почему-то вспомнила: в той реальности, где он родился и вырос, Лестер ослеп.
– Ты меня слышишь? – повторила я.
– Слышу, моя радость, – прошелестел он. – Чего тебе?
– Кто-то только что звал смерть. Но сейчас не зима. Понимаешь? – Кажется, я протянула к нему руку. Мозг уже не различал, где иллюзия, а где реальность.
– Еще как понимаю…
– Это потому, что Альбина в коме?
Лестер кивнул – белые волосы свесились на грудь, и я на автомате отметила, что они стали тонкими и редкими, как тогда, когда он вернулся в реальность.
Что с ним происходит?
– Но она ведь не может умереть? – с надеждой уточнила я.
– Люди вообще часто думают, что бессмертны… Да, моя дорогая? – Он встряхнул одну из колб и влил в губы женщины красную жидкость, бережно приподняв ей голову.
Я хотела поинтересоваться, не сошел ли он с ума, но спросила совсем другое:
– Ты убил эту женщину?
– Ни в коем случае. – Лестер подождал, к чему-то прислушиваясь. Потом с сожалением отложил пустую колбу. – Она умерла сама. Засмотрелась на что-то на дороге, не увидела несущуюся на нее машину… Так бывает.
Я не стала спрашивать, на что, а точнее, на кого она засмотрелась.
– Если Альбина не придет в себя, зима вернется?
– Конечно, она придет в себя. – Покручивая в пальцах вторую колбу, Лестер обнадеживающе улыбнулся трупу, и мне стало не по себе. – Только найду способ перелить жизнь из маленького тела в большое…
– О чем ты?
Он поднял свои незрячие глаза.
– Дети. Дети Весенней Девы могут воскресить мертвого. Какое совпадение! – он мелодично захихикал. – Ты же вроде тоже кого-то хотела оживить. Вот и славно… На всех хватит. Надо только разобраться, как оно работает.