Вернувшись домой после сумасшедшего вечера в компании Лестера, пятерых детей и мертвой птицы, я обнаружил, что вместо одеяла Джек растянулся на полотенце, больше напоминающем половую тряпку.
– Это что такое? – Я попытался его вытащить, но Джек предупреждающе зарычал. – Откуда оно взялось?
Разумеется, мне никто не ответил. Но я и сам догадывался, в чем дело. На мой вопрос о том, может ли Осенняя Дева жить где-то еще, кроме избушки, Лестер расплывчато повторил, что мне достаточно подружиться с Ниной, и я сам все узнаю. На прощанье он пообещал отблагодарить меня за помощь. Хотя я даже не говорил, что у меня собака…
Джек оскалил клыки и лапами подтянул полотенце под себя.
– Ну и спи на своей тряпке!
Развернувшись на пятках, я пошел в душ. Вечер так измотал, что я заснул, едва коснувшись подушки. А ночью проснулся от тихого хруста – кто-то ритмично двигал челюстями, раскалывая зубами твердые шарики.
С того вечера дело пошло. С каждым днем Джек все больше напоминал обыкновенного пса: вилял хвостом, когда я только продирал глаза, тыкался в ладони, когда приходил домой, без конца притаскивал мне игрушки – точнее, все, что выглядело подходящим для игр. Утром мы бродили по окрестным дворам, после обеда я ехал на тренировки. Потом – домой, гулял с Джеком. Днем к нам иногда присоединялась Нина. Спустя примерно две недели настойчивых попыток потрепать Джека за ухом и пары нагоняев от меня он все-таки сдался: больше не рычал, когда она тянула к нему руки, терпел поглаживания и даже бегал за палочкой, которую она ему кидала.
Я стал замечать, как меняется ее облик. В нем проявлялось что-то медленное, тягучее, как черная вода в лесной реке. Но вот Нина оборачивалась, задорно свистнув, кидала Джеку палочку, и вместо мрачной Осени я видел озорную девчонку с прядями разной длины и колечком в носу.
Изменит ли ее сила Девы? Изменила ли она мою маму? Был только один способ это проверить: дождаться окончательного превращения, а до того – сблизиться с Ниной. Как там Лестер говорил? Подружиться.
– Ты когда-нибудь хотела научиться танцевать? – спросил я, когда Нина в очередной раз с грустными глазами прощалась с Джеком.
Она хмыкнула.
– Не-а.
– Чего так?
Нина перестала тыкаться носом в морду Джека и перевела на меня взгляд.
– Да я вообще не по танцам. А что?
– Просто думаю, куда тебя пригласить при случае. – Я тоже опустился рядом с Джеком, придерживая его за ошейник, и улыбнулся ей своей самой располагающей улыбкой. – Пойдешь со мной на свидание?
Нина молчала. Я дождался, когда она в последний раз потреплет Джека за ухом, и осторожно коснулся ее руки. На этот раз прикосновение длилось дольше обычного – внимательно наблюдая за реакцией, я начал чертить пальцем на ее раскрытой ладони. С каждой новой фигурой румянец на щеках Нины проступал ярче.
Ей нравилось. Я видел это по приоткрытым губам, по вздрагивающим ресницам – чтобы не смотреть мне в глаза, она опустила взгляд.
– Пойдешь?..
Ну давай. Скажи это.
Нина резко поднялась на ноги. Рваным движением вынула из карманов перчатки с обрезанными пальцами и натянула на руки.
– Пойду. Если придумаешь что-то классное.
– Договорились. – Я потянул Джека в сторону автобусной остановки. – Напишу тебе после тренировки.
Чернота за окном была такая густая, что стекло можно было использовать как зеркало. Я смотрел на свое отражение и думал: на что только не пойдешь ради новых клиентов. Широкие брюки, тонкая белая рубашка под полосатой жилеткой, начищенные до блеска ботинки – вылитый тангеро с постеров. Я даже провел по волосам жидким воском – заметил, что именно такой образ давал больше всего положительных отзывов после уроков. И, как следствие, – новых заявок.
Если раньше я снимал зал только по вторникам и четвергам, то теперь аренда шла все будни. Наконец-то стали приходить те, кто учился в школе напротив. Там им не нравилось: подача слишком общая, никакого внимания к деталям. То ли дело тут: индивидуальный подход, обходительный партнер… Про партнера мне обычно говорили в лицо. Я улыбался уголками губ, позволял щекам чуть порозоветь и тщательно следил за руками – вдруг повторится эпизод с Касей?
– Артём! – Рядом со мной встала неэлегантная женщина в черном офисном платье. – Продолжим?
– Конечно, Екатерина. Будьте добры вашу руку.
Я выбрал в телефоне тягучую мелодию и неспешно повел женщину в танце. Она следовала, как робот, бездумно передвигая ноги и опускаясь на всю стопу, хотя я много раз говорил ей этого не делать.
– Как вы считаете, я не безнадежна? – Екатерина послушно сделала захлест, когда я развернул ее за талию.
– Разумеется, нет. У вас определенно есть способности.
Ладонь на моем плече вспотела – я чувствовал это даже сквозь жилетку. Надо поднимать цену… Но сперва дождаться, пока в студии напротив не останется клиентов.
Когда мелодия завершилась, я мягко улыбнулся своей партнерше.
– До следующего раза, Екатерина. У вас оплачено еще два занятия. Буду ждать вас в четверг!
Когда довольная Екатерина ушла, я выдохнул. Джек, наверное, уже заждался. И Нине надо написать… Точнее, придумать повод пригласить ее домой. Поцелуя будет достаточно для настоящей дружбы или Лестеру предоставить простыню с красными пятнами?
Я возился со стереосистемой, когда за спиной послышались шаги. В черном зеркале отражалась невысокая женщина с короткой стрижкой.
Наконец-то.
Юля стояла в центре зала, спокойная и расслабленная, в расстегнутом красном пальто, под которым виднелось обтягивающее черное платье. Она не изменилась за прошедшие годы: такая же стройная, строгая, статная. Летняя Дева. Живая страсть.
Она неспешно пошла ко мне – эхо каблуков отдалось в пустом зале, – и начала медленно стягивать с пальцев перчатки: сначала с левой руки, потом с правой. Подойдя почти вплотную, подняла на меня свои ясные, голубые, как небо, глаза. Тонкие стрелки делали их чуть раскосыми, золотистые тени придавали яркости. Аккуратно подведенные губы раскрылись, и Юля произнесла одно-единственное слово:
– Тёма.
В этом слове одновременно скрывались воспоминания, надежда и вопрос. Юля словно спрашивала, рассматривая меня, перебегая взглядом от лица к вырезу расстегнутой рубашки, сохранилась ли ее власть.
Мне захотелось ударить по этому лощеному, тонко прорисованному лицу.
– Ты подаришь мне танец? – тихий грудной голос скользнул под рукава, прочертил ровную линию на груди и остановился аккурат напротив сердца.
Я вдруг отчетливо понял, что сегодня задушу ее. Четыре года назад я собирался убить не ту Деву. Вот же она – та, с кого все началось.
И кем закончится.
– Конечно, – негромко ответил я. – Позволь твое пальто.
Так же неспешно, как до того перчатки, Юля сняла пальто – я поймал его отточенным движением, положил на широкий подоконник и нашел в телефоне давно сохраненную мелодию. Она начиналась мимолетными поглаживаниями струн, продолжалась протяжно-тоскливым плачем виолончели, раскрывалась, наслаивалась, выворачивалась наизнанку и вдруг на самой высокой ноте резко обрывалась. Услышав ее впервые, я понял: однажды я буду танцевать под нее с Юлей.
Я протянул ей руку.
Тёма, 17 лет
Впервые я увидел ее на соревнованиях юниоров. Юля была невозмутимая, внимательная и совершенно равнодушная – и чем-то напоминала мне маму. С партнершей мы тогда заняли второе место. Партнерша была довольна, а я переживал настоящую трагедию, так как знал: на танцполе не было никого сильнее нашей пары. Я прекрасно видел, как двигаются те, кто занял первое место. Кого она поставила на первое место.
Вечером после вручения наград я подкараулил ее у корпуса, где жили взрослые. Преградил дорогу и нагло спросил, почему первое место отдали не нам.
Юля усмехнулась. Она была в джинсах и короткой футболке, маленькая и хрупкая, но от нее исходила такая сила, что в какой-то момент мне стало трудно стоять на месте и не пятиться.
– Ты не готов ради него на все, – просто сказала Юля, сложив на груди руки с длинными ногтями. Ногти были ярко-красные, глаза – голубые, а кожа – белая, как мамины фарфоровые чашки из детства. Почему-то от этого сочетания у меня закружилась голова.
– Я готов.
Юля улыбнулась мне почти ласково.
– Нет, не готов.
Она хотела пройти, но я уперся рукой в стену – как раз на уровне ее лица. Юля звонко рассмеялась и поднырнула мне под руку.
– До встречи, красавчик! – кинула она на прощанье и пружинящей походкой направилась в сторону столовой.
В Москве я нашел ее студию. Та носила странное название «Летняя Дева», а преподавали там не менее странный танец – бачату. Я посмотрел в Интернете пару видео. После классической латинской программы он показался мне расхлябанным и несерьезным. На пробном уроке я в этом убедился: кто угодно мог повторить несложные шаги, а то, как девочки выгибались, растекаясь по партнеру, наводило на мысли, что это не танец, а замысловатый способ соблазнения.
Юля – тогда все называли ее Юлия Сергеевна – вела урок без партнера и, чтобы показывать фигуры, выбирала то одного, то другого парня. Меня она не выбрала ни разу. А потом ввела правило: кто покажет себя на уроке лучше всех, тому она подарит последний танец. И снова я был в пролете.
Раз за разом Юля включала для финальной музыки что-то зажигательное, ослепительно улыбалась очередному нерадивому танцору и с готовностью падала ему в объятия. Меня она не замечала.
Я тренировался при всяком удобном случае: дома с видеоинструкциями, на танцевальных вечеринках, в ванной перед зеркалом. Спартак говорил, что я сбрендил – лучше бы в институт готовился. Я игнорировал его с тем же упорством, с каким Юля на уроках игнорировала меня.
Два с половиной месяца я ходил в группу начинающих, хотя давно перерос этот уровень. В итоге Юля как-то спросила: «Почему ты не перейдешь к продолжающим?»
– Там нет вас, – честно ответил я.
А на следующий день наконец танцевал с ней. Сначала осторожно взял ее за кончики пальцев, но Юля покачала головой.
– Ты слишком сдержан. Это же не танго. Мягче. Ближе. – Она положила мою руку себе на талию. – Расслабься. Ты, когда любовью занимаешься, так же напряжен?
Это слышала вся группа. Я подумал, что должен смутиться, но был неприлично, опьяняюще счастлив. В моих руках была хрупкая, гибкая и одновременно необыкновенно сильная женщина. Она мягко, но вместе с тем настойчиво притянула меня к себе, положив теплую ладонь на шею.
– Тёма, – ласково сказала она, и я понял: эти два с половиной месяца стоили того.
В тот день я ночевал у нее. С ней. В ее постели, застеленной настоящими шелковыми простынями. Водил руками по подтянутому телу – мне казалось, оно светилось в темноте, – и все никак не мог поверить: Юля, это Юля, известный тренер, заслуженный мастер спорта, председатель жюри многочисленных конкурсов, – со мной. Оставляет поцелуи на моей разгоряченной коже, вцепляется ногтями в плечи, сжимает бедра и мышцы внутри, вырывая из моей груди тихий стон.
Когда все закончилось, Юля лежала на животе и гладила меня по щеке, водя указательным пальцем по губам. Глаза ее искрились восторгом.
– Какой ты красивый. – Она улыбнулась и нежно-сладостно повторила: – Тёма…
Я поймал ее палец губами и провел языком по подушечке. Юля рассмеялась – вдалеке как будто зазвенели крошечные колокольчики.
– Будешь моим?
Я кивнул.
– Я все для тебя сделаю.
В танце Юля двигалась уверенно, хотя, я знал, танго она не владеет. Но она владела другим искусством: самозабвенно следовать партнеру. Доверяться ему, растворяясь в движениях и ритме музыки. Именно этому она учила бесконечных клиенток, подсовывая им меня как ростовую куклу.
«Следование партнеру – это активная форма взаимодействия, а не пассивное ожидание», – объясняла она, и женщины лапали меня еще активнее, заглядывали в глаза, терлись коленями о колени. Я ненавидел это, но продолжал приходить на уроки. Отказаться было немыслимо – даже когда Эдгар стал частью моей души и дал возможность не подчиняться Юле, я продолжал делать то, что она велит.
Юля не отводила от меня взгляда, скользя по паркету и чутко улавливая малейшие импульсы. Платье на ней было с длинными рукавами, но очень тонкое, и я не мог избавиться от ощущения, что касаюсь обнаженной кожи.
– Я рада, что ты вернулся. – Ее маленькая ручка скользнула к вороту рубашки, и я проворно развернул ее спиной к себе. Чуть более жестко, чем собирался.
– А ты скучала? – шепнул я ей на ухо, почти прижавшись щекой к идеально уложенным волосам и заставляя шагать вперед.
Право… лево… раз-два-три… право… лево…
– Конечно. – Юля послушно делала маленькие шаги ровно такой длины, как мои. – Ты же мой любимый ученик.
– Не считаешь, что ученик превзошел учителя? – тихо проговорил я, с трудом удерживаясь, чтобы не сомкнуть пальцы у нее на шее.
– Ты никогда меня не превзойдешь, милый, – нежно ответила она и, не нарушая ритм, крутанулась у меня в руках. Мы снова оказались лицом к лицу.
– От тебя ко мне уже ушли трое учеников.
Взгляд ее похолодел.
– Меня это не интересует.
И без того неспешная музыка замедлилась до едва различимого проигрыша. Обычно он давал партнерше возможность показать себя – сделать пару завлекающих движений рукой, соблазнительно поправить юбку. Но я использовал его, чтобы плавно оттеснить ее в угол, который не просматривался с улицы.
– А что тебя интересует? – Мелодия полилась дальше, но я и не думал продолжать танец. – Может, как убивать тех, кто служил тебе, не пачкая руки:
Юля не двигалась.
– Я тебя не убивала.
– Да, конечно, прости. – Злость против воли сочилась в голос. – Ты просто смотрела, как это делает тупорылый слуга Зимы.
Вырез ее платья заканчивался у самого горла и был почти целомудренным – но достаточно открытым, чтобы увидеть, как напряглась жилка под белой кожей, начисто лишенной морщин.
– Ты же украл мою силу, – спокойно возразила Юля, позволяя вжать ее в стену. – Неужели думал, что я это так оставлю?
Ладонь легла ей на горло. Я вдохнул запах нагретой солнцем кожи и летней травы. Как же хорошо вот так медленно, по миллиметру, сжимать ее горло, чувствуя под пальцами бьющийся пульс, и давить, давить, по капле лишая воздуха…
– Скажи… Я для тебя хоть что-нибудь значил? – Я почти прижался губами к ее лбу. – Или был одним из влюбленных мальчиков?
Юля насмешливо фыркнула. Я сжал пальцы уже всерьез. В этот момент по телу прокатился жар: как будто подожгли внутренности, а по венам пустили чистый кипяток. Я с трудом сдержал стон – пришлось прикусить губу изнутри. Пальцы разжались, колени подогнулись сами собой. Кипяток превратился в лаву, и та запульсировала в крови. Я рухнул на пол. Не было сил вдохнуть.
Юля опустилась рядом со мной и принялась методично расстегивать на мне рубашку.
– Ты помнишь это ощущение? – голос ее звучал доверительно и интимно, а меня прошиб пот – тело лучше головы помнило, какая боль последует за этим жестом. – Помнишь, каково это, когда я касаюсь тебя… – На грудь легла горячая ладонь. – Вот так?
Драная сука!
Где-то зазвонил телефон – Юля как ни в чем не бывало поднялась, прошла к подоконнику, где осталось ее красное пальто, и достала из кармана тонкий мобильник.
– Да, Лёшик, – промурлыкала она в трубку, внимательно глядя на меня. Я попытался встать, но понял, что не могу пошевелиться. – Не волнуйся, милый, со мной все в порядке. Нет, тебе не показалось, но мне ничего не угрожает. Я прямо сейчас с этим разберусь.
Она вернулась, не прерывая звонка. Рука легла поверх моей слабо ноющей груди.
– Как ты? – продолжала Юля в трубку. – Ой, не переживай за него, Тёмка же привычный. И не так уж это и страшно…
Я зарычал, когда знакомая боль прожгла кожу.
– Ужин? Ты мой драгоценный мальчик, – ворковала Юля, вжимая раскаленную ладонь в тело.
Запахло паленой кожей, меня затошнило от боли. Казалось, огонь охватил всю грудную клетку. Хотелось только одного: прекратить это.
– Мразь! Ты драная… – говорить дальше сил не было. Я взвыл. Как можно было забыть, насколько это больно?! – Ладно! Хорошо! Я понял. Понял! Тебя нельзя трогать!
– Подожди секунду, милый. – Юля отняла ладонь от моей груди. Голос ее не изменился, когда она прижалась щекой к моей щеке и прошептала: – Запомни этот момент, Тёмка. Ты – никто и ничто. Ты по-прежнему в моей власти. Так было. Есть. И останется.
Юля легко поднялась и, цокая каблуками, зашагала к выходу.
Я с трудом смог сесть. Ощущение было такое, будто с меня опять содрали кусок кожи. Горело везде. Нужно что-то холодное. Вода, лед, что-то из морозилки… А дома нет никакой мази. Я опустил глаза – ярко-алый след расчерчивал старые зарубцевавшиеся раны. Проклятье.
Я с трудом поднялся, держась за стену, – движение пробрало болью.
– Ты всегда была такой сукой? – пробормотал я сквозь зубы. – Или только после того, как стала Девой?
Юля обернулась. Убрала за ухо короткую платиновую прядь.
– Тебе мало, солнце?
Я глубоко вздохнул.
– Теперь Лёша – твой любимчик?
Она накинула пальто на плечи.
– Это последний вопрос, Тёма. Больше ты сегодня не заслужил.
Я кивнул, стараясь не морщиться.
– Лёша подарил мне свое сердце и сделал меня Девой. Я думаю, он умрет, когда я отдам силу следующей женщине. Все мы чем-то платим… – Она на секунду нахмурилась. Потом деловито постучала костяшками пальцев по косяку двери. – Чтобы больше этого не было, ясно? Можешь преподавать в моей студии, если хочешь.
Сказав это, она вышла из зала.
Было так больно, что я даже не доехал до дома – зашел в первый попавшийся продуктовый, купил пачку замороженных овощей и, примостившись на скамейке в каком-то дворе, расстегнул куртку и прижал к груди. Рубашка тут же намокла, но мне было все равно – холод принес хоть немного облегчения.
Я достал телефон. Надо отменить тренировки на завтра. И на послезавтра. И другие дни. Все равно я не смогу танцевать с таким ожогом. И потом, Юля выразилась вполне понятно: никакой конкуренции.
Я прикрыл глаза и почему-то вспомнил, как Вера при ней решила избавить меня от ожога. Я тогда думал, что Юля ее вот-вот остановит, что все это лишь бы дать ложную надежду и тут же забрать. Но Вера тогда действительно помогла. Юля ей позволила.
Я с трудом оторвал пакет с овощами от груди – тот уже начал таять. Пальцы отвратительно пахли горошком.
А ведь это была не ее сила, насколько я понял. Она принадлежала…
– Лестер, – шепотом позвал я. Интересно, в какой момент я привык разговаривать с воздухом? – Слышишь меня?
«Что у вас за манера… – недовольно пробормотал он почти сразу. – Я что, похож на центр вызовов?»
– Колл-центр?
«Он, он, пуговка. Ты чего такой понурый?»
– Размышляю о твоих прекрасных способностях, – стараясь не кривиться, я сел прямее.
«Они практически безграничны, – деловито сообщил Лестер. – А что?»
– Ты можешь… представить или наколдовать… Как Вера когда-то делала… Что у меня нет раны?
«Бедолажечка! Я аж отсюда чувствую, как тебе плохо, – запричитал Лестер. – Кто тебя так? Уж не та ли горячая дамочка с манией величия?»
Кто бы говорил.
– Юля, – коротко выдохнул я.
«Малыш себя плохо вел?»
– Так ты можешь помочь или нет?!
«Прямо сейчас не могу».
Ну конечно… И через час, видимо, не сможет. И через два.
– Ты хочешь что-то взамен?
«Да ну я же не зверь какой! Помогу бесплатно с превеликим удовольствием! У тебя ручки-то, ножки на месте?»
– Да. Только ожог.
«Ерунда. Приезжай – все исправим».
Я покрутил в руках уже успевший нагреться горошек.
– Опять некому нянчить младенца?
Лестер расхохотался так, что где-то вдалеке зазвенели стекла, хотя ближайший дом стоял от меня метрах в десяти.
«Приезжай, и сам все увидишь», – загадочно ответил он и исчез из моего сознания.
Держась за спинку скамейки и чувствуя себя трехсотлетней развалиной, я поднялся.
На этот раз Лестер встретил меня без младенца, но в голубом камзоле, будто прямиком с театральных подмостков. Вид у него был подозрительно торжественный.
– Заходи, пуговка. Какой-то ты грустный. – Лестер скользнул взглядом по тому месту на груди, откуда расходились волны тупой боли.
– Зато ты, я смотрю, бодр и весел, – мрачно ответил я.
Он довольно хихикнул. Я разулся, не нагибаясь, и с трудом снял куртку. При попытке повесить ее на вешалку кожу на груди прострелило.
– Потому что нас ожидает представление. – Лестер небрежным взмахом руки повесил мою куртку на крючок. – Где болит, бедолажечка?
Я указал туда, где полыхал ожог.
– Ты смотри, ничего не меняется у этой дамочки… – пробормотал Лестер усмехаясь. – Ты хочешь, чтобы я представил, что она тебя не мучила?
– Что там нет раны. – Я двинул плечом и поморщился. – Пожалуйста. Если тебе не сложно.
Снова загадочно улыбнувшись, Лестер поднес ладонь к губам и дунул в мою сторону. Боль отступила.
– Лучше, пуговка?
– Вроде… – Я ощупал себя. – Спасибо.
Лестер смотрел куда-то мимо меня, и я повернул голову. Полумрак коридора обнимал фигурку худенькой девочки в голубом платье принцессы.
Опять он за свое.
– Ты все никак не успокоишься, я смотрю.
Лестер пожал плечами. Его улыбочка начинала действовать мне на нервы, но уйти я не мог. Услуга за услугу.
– Что делать? – спросил я, невольно оглядываясь в поисках младенца.
– Просто иди со мной, – ласково позвал Лестер. – Анечка, красавица моя, пойдем. Ножками топ-топ.
– Дядя Лестер, а мороженое… – громко прошептала девочка.
– Да вот же оно, у тебя в ручке. Ешь скорее, а то растает. – Лестер щелкнул пальцами, и в ладонях Анечки материализовался рожок того же небесного цвета, что и платье.
Я побрел следом в уже знакомую комнату с огромным расписным ковром и старомодным диваном. На нем в ряд сидели несколько детей. Я пригляделся. Дети вроде были новые. Интересно, куда он дел предыдущих?
Девочка в голубом платьице отличалась от той, что пыталась кровью из пальца оживить мертвую птицу: та была блондинка, а эта – темноволосая и кудрявая. Мальчики были взрослее предыдущих, один напоминал подростка – долговязый и худой, с настороженным прищуром. Второй, пониже и более щуплый, со смешным вихрящимся чубчиком, что-то тихо спросил у старшего. Тот кивнул.
В темном углу под балдахином стояла высокая старинная кроватка. Я не стал в нее заглядывать, сразу прошел в освещенный центр комнаты – и чуть не споткнулся: под ногами у меня лежала женщина с серым лицом и закрытыми глазами. Она была в вязаном свитере со сложенными на груди руками и походила на…
– У тебя труп посреди комнаты? – спросил я, почему-то не особо удивившись.
– Ш-ш-ш, – Лестер пригрозил мне пальцем, оглядываясь на детей. – Это часть сна.
– Сна?
– Certamente[2]… Все, что вы видите, просто сон. – Лестер взмахнул рукавом своего серебристо-голубого камзола, и вместо стен квартиры возникла зеленая водная гладь. Над ней возвышались красные, бурые и желтые домики на сваях, а над пустынной мостовой вставало утреннее солнце.
Напоминало обои для рабочего стола, которые кто-то решил натянуть на реальность.
Старший мальчик осторожно потрогал воду пальцем. Я хотел последовать его примеру, но вспомнил, как пару лет назад пытался накрыть танцевальный зал выкачанной из Лестера энергией. Мне хотелось, чтобы Вера поверила, что находится в комнате без окон и дверей… Но зал от этого не перестал быть залом.
Я спокойно прошел к месту, где, по моим воспоминаниям, в прошлый раз было кресло, и на ощупь в него опустился.
Девочка в голубом платье, забыв о мороженом, хлопала ладонями по ненастоящей воде – а на самом деле по дивану. Мальчики настороженно оглядывались.
– Вы привели нас сюда убивать? – спросил тот, что с чубчиком.
– Конечно нет! – картинно возразил Лестер.
– Да ты идиот, что ли? – взорвался тот, что постарше. – Вот он уже нашу воспиталку уделал.
Женщина посередине комнаты никуда не делась – была такая же неподвижная и страшная.
Лестер издал возмущенный звук, чем-то напоминающий орлиный клекот.
– Как тебе такое пришло в голову, Илюша!
Я с тоской подумал, что мог бы сейчас гулять с Джеком. Или организовывать свидание для Нины. А еще надо отменить все тренировки…
– Но так как это сон, мои маленькие друзья, – начал Лестер, переводя льдистый взгляд с одного ребенка на другого, – давайте на секундочку представим, что ваша дорогая Валентина Ивановна действительно мертва. – Девочка испуганно ойкнула, и Лестер успокаивающе погладил ее по щеке. – Но она оживет. Обязательно. Стоит только одному из вас этого пожелать…
– Пожелать? – с сомнением переспросил мальчик с чубом, наклонившись к Лестеру.
– Тут же все волшебное! – тот растянул губы в улыбке змея-искусителя, а я начал прикидывать, какую часть ребенка этот волшебный ублюдок пожертвует ради воскрешения трупа. – Тебе достаточно просто пожелать, Петенька. И все исполнится. Нужна будет только…
Ну вот.
– Капелька крови.
Петенька вжался в диван. Илья хмыкнул, сложив на груди длинные худые руки.
– Дядя Лестер, – тихонько позвала Анечка.
Лестер с готовностью развернулся к ней.
– Да, мое сокровище?
– Это же все не по-настоящему? – прошептала Анечка, заглядывая ему за спину.
– Верно.
– И больно не будет?
– Нет, золотце. Но нам придется попросить о помощи вот этого милого юношу, – Лестер небрежно махнул в мою сторону.
– Анька, не лезь! – цыкнул мальчик, которого Лестер назвал Илюшей.
Аня горделиво оправила пышную шифоновую юбку.
– А ты не командуй.
– Да он же убил ее! Я сам…
Принцесса поднялась и топнула ножкой.
– Что нужно делать, дядя Лестер?
– Анька! – Илюша схватил девочку за плечо, но она вывернулась.
– Лапуленьки мои, не ссорьтесь! – Лестер щелкнул пальцами. – Давайте-ка мы сейчас успокоимся и поспим. Успокоимся и поспим, – нараспев повторил он, и я почувствовал, как у самого начали закрываться глаза. – Тёма, а ты не дрыхни! Анечка, иди сюда, моя куколка.
Лестер отошел к центру комнаты и присел рядом с мертвой женщиной. Мальчики на диване посапывали.
– Сюда, моя девочка, – он протянул ей руки.
Лестер дождался, пока Анечка вложит свою маленькую ладошку в его длинные пальцы, и, не меняя тихого убаюкивающего голоса, сказал:
– А вот теперь, Тёма, нужна помощь.
– Какая?
– Будешь держать.