Куба остаётся позади. Словно серая тень на горизонте, она растворяется в дрожащем мареве. Корабль покачивается на ленивых волнах, будто не хочет уходить от берега. Я стою у борта, прижимая к себе Лео, и смотрю, как остров тает словно дурной сон, который хочется забыть, но он всё равно будет сниться.

Роза и Мануэла сидят на скамье неподалёку. Мануэла болтает ногами и без конца теребит ленты на платье, а Роза, серьёзная, похожая на маленькую старушку, следит за каждым моим движением, словно боится, что я исчезну, если отвести взгляд.

— Мы скоро будем в Мехико? — Роза спрашивает не из любопытства. Она хочет прогнать воцарившуюся неожиданно тишину.

— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы плывём в замечательное место. Пансион для сеньорит вроде вас расположен при монастыре иеронимитов в самом центре Мехико. Там учат чтению и письму, а также у них обширная библиотека. Уверена, вам понравится.

— А можно, чтобы там были ящерицы? — вдруг спрашивает Мануэла, и уголки её губ дрожат в озорной улыбке.

Роза закатывает глаза:

— Опять ты со своими ящерицами!

— Ну а что? Они же не кусаются.

Я улыбаюсь, и на мгновение тревога отступает. Но стоит мне снова посмотреть на море, оно вдруг кажется враждебным, бескрайним, полным невидимых угроз.

На палубе и правда непривычно тихо. Охрана, приставленная маркизом де лос Велесом, держится особняком. Двое чернокожих слуг, сильных и молчаливых, стоят у мачты, изредка переговариваясь на незнакомом наречии. Их спокойствие всегда казалось мне надёжным, словно каменная стена. Но сегодня их взгляды скользят по палубе, мачтам, по горизонту, будто они прислушиваются к звукам, которых не слышу я.

А потом ветер меняется. Он не просто усиливается — он становится злым, резким, будто кто-то швырнул в нас горсть песка. Паруса трепещут, матросы бегают, выкрикивая команды. И в тот момент, когда я хочу отвести девочек в каюту, Мануэла первой замечает чёрные силуэты на горизонте.

— Смотрите! Корабли! — кричит она, вытягивая руку вперёд.

Сначала я думаю, что это торговые суда или, может быть, военный фрегат, идущий по своим делам. Но чем ближе они подходят, тем отчётливее становятся очертания: острые линии корпуса, рваные флаги, отсутствие опознавательных знаков.

— Пираты, — шепчет один из матросов, и слова звучат как приговор. В его голосе нет страха — только усталость от того, что это снова происходит.

Фрегат резко меняет курс, но слишком поздно. Нас окружают.

В ту же секунду чернокожие слуги, которых маркиз приставил для защиты, переглядываются. Один из них кивает другому. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, они, сорвавшись с места, бегут к борту, размахивая руками и выкрикивая что-то на своём языке.

Предатели подают сигналы.

Сердце рушится куда-то вниз, в самую глубину живота.

— Нет, только не это… — бормочу, прижимая Лео крепче.

Мануэла вцепляется в мою юбку, её пальцы впиваются в ткань, словно кошачьи когти. Роза застывает, будто окаменела, только глаза её становятся огромными, как две бездонные ямы.

Бригантина подходит стремительно, словно хищник, вынырнувший из воды. На её борту мелькают фигуры: люди в потрёпанных камзолах, с саблями и пистолетами, с лицами, искажёнными жаждой наживы и крови.

С их палубы раздаётся крик:

— Сдавайтесь, или мы пустим вас ко дну!

Наш капитан пытается развернуть судно, но поздно: бригантина уже ложится на параллельный курс, и с её палубы летят крюки, цепляясь за наш борт. Фрегат содрогается от удара, и мир раскалывается на «до» и «после».

Первым на палубу прыгает капитан пиратов. Я слышала о нём, находясь на Кубе. Гийом по прозвищу «бешеный». Высокий, широкоплечий, с лицом, будто высеченным из камня. В его глазах нет ничего человеческого — только холодная ярость и расчёт. Он оглядывает палубу, как хозяин, оценивающий своё новое владение, и его глаза останавливаются на девочках.

Я вижу блуждающий взгляд, будто он вспоминает что-то важное.

— Вот они, — рычит он, указывая на Розу и Мануэлу. — Дочери маркиза де лос Велеса, этого высокомерного ублюдка. Именно за ними я пришёл.

Один из пиратов хватает девочек. Роза кричит, Мануэла пытается отбиваться, но силы неравны.

Я бросаюсь на помощь с Лео на руках, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце. И тогда Гийом замечает нас.

Пират медленно переводит взгляд с моего испуганного сына на меня, и в его глазах мелькает что-то новое — не просто интерес, а хищное, липкое желание.

— А ты кто такая? — спрашивает Гийом, подходя ближе.

— Я гувернантка, — стараюсь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожит. — Я отвечаю за девочек.

Он усмехается, и эта усмешка страшнее любого крика.

— Значит, ты будешь моей наградой.

Он протягивает руку, и я отшатываюсь.

— Не трогай меня!

Смех Гийома низкий, грубый, как скрежет металла.

— Ты слишком много себе позволяешь для простой гувернантки.

Когда он снова шагает ко мне, я понимаю, что не могу стоять и ждать, пока он схватит меня. Где-то в складках юбки у самого пояса спрятан маленький кинжал — тонкий, острый, подарок одной из чернокожих горничных в доме маркиза: «На всякий случай». Я не хотела верить, что опасная вещь мне пригодится, но тем не менее всегда носила с собой.

К сожалению, этот «всякий случай» наступил.

Рука сама тянется к кинжалу. Пальцы смыкаются на холодной рукояти, и в тот миг, когда Гийом хватает меня за плечо, я взмахиваю своим оружием и ударяю.

Не в грудь, не в сердце — я не могу. Я бью в бедро, туда, где ткань натянута, и лезвие легко входит в плоть.

Гийом взвывает, отшатывается, хватаясь за рану. Его лицо искажается от боли и ярости, и в этот момент я понимаю: я не только ранила — я оскорбила. Для такого человека это хуже смерти.

— Ты… Как ты посмела?! — рычит он, вытаскивая кинжал из раны и швыряя его на палубу. Кровь течёт по ноге, но он не замечает её. Он видит только меня.