Информаторы в столице подтверждают, что стражники изъяли весь груз до последней амфоры. Мне приходится признать, что я проиграл. Мой план действительно провалился. К счастью, многим заклинателям, сопровождавшим груз, удалось уйти. Дядя просто преувеличил. Это и то, что он пытался женить меня, даже не предупредив об этом, сподвигает меня вернуться в поместье.

Суинь встречает меня на веранде и вежливо кланяется. Держится на расстоянии, будто боится, что я могу сделать ей что-то дурное. Должно быть, обижается на меня. Если задуматься, то она ведь даже ни разу не навестила меня, пока я был у дяди. Впрочем, глупо было бы утверждать, что я не заслужил такое отношение. Меня бы и самого не мешало высечь палками…

Я киваю сестре, а после прохожу в дом. Старшая служанка спрашивает меня, желаю ли я чего-нибудь, но я только отмахиваюсь от неё.

— Я собираюсь поработать у себя в кабинете, — бросаю я ей. — Проследите, чтобы меня не беспокоили.

— Хорошо, господин, — отвечает женщина и кланяется. — Ах да, прямо перед вашим возвращением принесли письмо.

Она протягивает мне свиток. Судя по отсутствию печати, это сообщение от информаторов. Я спешно разворачиваю его и пробегаю глазами по первым строкам. Всё внутри холодеет от слов: «…указ о казни беглой наложницы Янью… Исполнение — в течение трёх дней…». Невольно сминаю пергамент в кулаке. Пытаюсь понять, что всё это значит. Её казнят? За что?

Я подхожу к сундуку с моими вещами, доставленному из дома дяди, и, порывшись, достаю из него то письмо от неё, которое я так и не решился сжечь. Дешёвый пергамент и уголь, что стёрся настолько, что послание уже почти невозможно прочесть. Наезжающие друг на друга иероглифы, будто написанные в темноте…

— Какой же я дурак, — произношу шёпотом. Как я сразу не понял, что это письмо не может быть написано тем, кто находится в безопасности? Она солгала. Специально, чтобы я не пытался её спасти.

Я так боялся её предательства, что позволил страху управлять собой. Я поверил её посланию, попытался выжечь наши клятвы в собственной памяти и позволил себе думать, что всё было игрой. А она тем временем боялась, что я пожертвую собой ради неё. И потому решила сделать всё, чтобы этого не случилось. Как же это глупо и самонадеянно.

Гнев на самого себя и на сложившиеся обстоятельства рвётся наружу. Я позволяю ему вырваться пламенем на ладонях. Оно охватывает письмо Янью. Смотрю, как оно чернеет, съёживается, превращаясь в пепел. Больше оно мне не нужно. Сейчас я знаю правду. Я зову Сина и велю ему подготовить всё для поездки в столицу. Тот знаками показывает, что едет со мной. Я мотаю головой не соглашаясь.

Когда-то его отец погиб от рук предыдущего императора, и до сих пор нам с Сином было по пути на дороге мести.

— Сейчас всё иначе, — говорю я, глядя на своего верного помощника напряжённо. — Я еду не ради мести. Не ради клана. А потому что не могу иначе. Я хочу вернуть свою женщину.

Син знаками показывает, что нет никакой разницы. Что он служит не главе клана феникса, а лично мне и пойдёт за мной, куда бы я ни отправился. Я смотрю на него обречённо. Его светлые волосы — отличительная черта семьи. И он последний, кто остался в живых. Я знаю, что с моей стороны было бы крайне эгоистично подвергать его опасности. И всё же я рад, что он со мной.

Стук копыт и голоса снаружи заставляют меня выйти на крыльцо. Ю Жунпей спешивается и, передав коня слуге, направляется ко мне. На его лице сосредоточенность, странным образом переплетающаяся с нерешительностью.

— Приветствую, глава, — он кланяется мне, а после поднимает глаза. — До меня дошли слухи…

— Если ты о приговоре Янью, то я уже в курсе, — бросаю я недослушав. — И намерен спасти её.

— Но это может быть ловушка! — возражает друг. — Не зря же они объявили об этом заранее. Император будто намеренно даёт вам время на дорогу.

— Я не исключаю и такого варианта. Но я всё равно поеду. Я просто не смогу жить дальше, если проигнорирую это сейчас, и она действительно погибнет. До конца своих дней я буду думать, что мог что-то сделать, мог спасти её.

— Тогда я с вами, — коротко говорит он. — Слишком долго я отсиживался дома. Настало время размяться.

Я только качаю головой. Он выглядит чересчур беспечным.

— Это не увеселительная прогулка.

— Мне об этом известно, — говорит Жунпей, и улыбка пропадает с его лица. — Но это ничего не меняет.

Я не спорю. С моей стороны глупо было бы отвергать помощь. С благодарностью хлопаю его по плечу, а после иду к своей лошади. Солнце пробивается сквозь лёгкую дымку — неяркое, будто усталое. Лето в этом году нежаркое, ночами прохладно, а днём ветер гоняет запахи сухой земли и выгоревшей травы. Слуги заканчивают укладывать припасы. Син проверяет снаряжение, Жунпей склонился над сумкой, что-то бурчит про тяжесть оружия. Мыслями я уже в пути. И всё же шаги за спиной заставляют меня остановиться.

Суинь идёт к нам осторожно, будто боится, что я прогоню её. В руках у неё смятый платок, в глазах застыли слёзы. Она почти не пользуется румянами и пудрой в последнее время, оттого выглядит на свой истинный возраст. И это делает её вид беззащитным и уязвимым. Я осознаю, что должен помириться с ней перед отъездом

— Прости меня, старший брат, — говорит она с искренним сожалением. — Теперь я понимаю, что натворила.

Вздох срывается с моих губ. Если кто и виноват в том, что Янью похитили, так это я сам.

— И ты меня прости, Суинь, — говорю с сожалением. — Я был жесток с тобой.

Она на секунду замирает, будто совсем не ожидала от меня извинений.

— Возвращайся поскорее, — шепчет она, вытирая новые слёзы. — Я велю приготовить для тебя и невестки настоящий пир!

Я киваю с улыбкой и сжимаю её руку. Суинь ещё некоторое время держится за неё, будто не желает отпускать. Приходится напомнить ей, что мне пора выезжать.

— Слушайся дядю в моё отсутствие, — добавляю я и забираюсь на коня.

Солнце робко выглядывает из-за облаков. Всё вокруг будто затаилось. Даже ветер стих. Я оборачиваюсь на миг. Суинь стоит у крыльца, кутается в воздушную, белую шаль, и машет мне. Я киваю ей в ответ и поддаю коня под бока.

Думаю о Янью. Она оклеветала себя, чтобы я остался жив. Значит, она действительно любит меня. Всё остальное не имеет значения. Я сделаю всё, чтобы спасти её. И если мне придётся умереть, я приму это. Возможно, когда-нибудь в другой жизни судьба будет к нам более милосердна, и мы сможем быть вместе.