Янью

Меня будят до рассвета и велят собираться. В палате ещё темно, так что я облачаюсь и причёсываюсь на ощупь. Я понимаю, куда мне предстоит отправиться. Стоит лишь взглянуть на мрачные лица охранников, как всё становится ясно.

Не задав ни единого вопроса, я следую за стражниками. Рядом идёт евнух с фонарём. Наши шаги гулко отдаются в пустых коридорах. Меня выводят на улицу. После мы следуем вдоль стены лазарета и хозяйственных построек к воротам. За ними мне приходится пройти ещё пару сотен шагов, прежде чем я оказываюсь в мрачном здании с крошечными окнами. Узкие коридоры, поворот, ступени вниз, ещё один поворот, и я уже чувствую этот знакомый запах сырости и железа. Моя камера ничем не отличается от той, в которой я уже однажды ждала приговора.

Я прохожу внутрь, и за спиной тут же захлопывается решётчатая дверь. Звук заставляет меня вздрогнуть. Камера крошечная, влажные стены покрыты разводами плесени, с потолка капает вода, пол холоден. На кровати (если это вообще можно так назвать) валяется покрывало. Серая, тонкая ткань, больше напоминающая марлю.

Я сажусь и долго смотрю в одну точку, где тусклый свет от факела в коридоре вырисовывает на стене неровную тень. У меня опять появляется чувство, будто это уже было со мной. Всё повторяется: сырая камера, равнодушие охраны, молчание.

Мне страшно, но страх давно перестал быть чем-то особенным. Он стал полупрозрачной пеленой, через которую я смотрю на происходящее. Может быть, это и есть знак. Цикл завершён. События вновь ведут меня по знакомому кругу: император, обвинения, тюрьма. Значит, теперь я стою у последней черты. Осталось только пройти до конца — и всё закончится.

Я не плачу, понимая, что всё именно так, как должно быть. Я выполнила свою задачу, — сохранила жизни подданных Гуиджи. Всё, что я чувствую теперь — усталость. Глубокая, обволакивающая, как утренний туман в горах. Даже страх перед смертью притупился. Я не жду спасения. Не от императора, не от великого наставника, не от главы Шэна. Вероятно, он уже прочёл моё письмо и возненавидел. И правильно.

Пожалуй, тоска, которую я чувствую сейчас, — это расплата за глупую ошибку, что я совершила. Я полюбила того, кого не имела права любить. Остаётся лишь надеяться, что время действительно лечит. И однажды эта тоска пройдёт, и я навсегда забуду о главе клана феникса. И он останется для меня лишь злодеем из книги.

Тишина в темнице нарушается звуком шагов — чётких, неспешных, уверенных. Они останавливаются у дверей моей камеры. Даже не поднимая головы, я уже знаю, кто это. Лишь одного человека всё ещё продолжает беспокоить моя несговорчивость. Я не ошибаюсь: император Лун Гуан стоит у решётки и, по-видимому, раздумывает, как начать разговор. Потом поворачивает ключ и заходит внутрь. Стражники остаются снаружи.

— Я пересмотрел своё решение, — говорит он спокойно и холодно. — Ты предательница, что создала смертоносное оружие для врага. А это, по моему мнению, даже хуже измены.

Я не отвечаю. В этом нет смысла. Всё уже сказано — раньше, другими словами, но с тем же содержанием.

— Однако, — продолжает Его Величество, будто делая мне одолжение, — я готов даровать тебе помилование. Я не стану казнить тебя и просто сошлю на остров Чулинь, если ты согласишься стать моим алхимиком.

Остров Чулинь? Я припоминаю, что по книгам туда ссылали всех неугодных императору жён. Если всё так, то это не самое ужасное место.

— Нет, — произношу я негромко, но достаточно отчётливо. Он слегка склоняет голову, будто ожидая продолжения. Но я молчу.

— Ты не боишься смерти, не так ли? — голос его становится настороженным. — Я давно думаю об этом. Ты ведь не Лун Янью? Ты пришла из другого мира.

Я на секунду теряю самообладание и удивлённо вскидываю брови. С каких это пор он в курсе? Неужели я не первая, кто попал в книгу из реальности?

— Я прав, — тоном самодовольного знатока произносит он. — И ты, скорее всего, думаешь, что смерть здесь означает возвращение туда, откуда ты пришла. Вот почему я не могу тебя казнить.

Я с трудом удерживаюсь от реплики. Он же только что собирался сделать это. Но вовремя прикусываю язык.

— Я понимаю твоё удивление, — усмехается он, — но не волнуйся, я всё объясню. Я не стану тебя казнить, но объявлю о том, что собираюсь это сделать, на все провинции Гуиджи.

О, так вот зачем всё это. Он не пощадил, просто пытается использовать. Хочет поймать главу Шэна в ловушку, заставив его прийти за мной.

— Если вы ждёте, что глава клана феникса явится, чтобы спасти меня, то напрасно, — говорю я, не поднимая взгляда. — Наш брак был фиктивным. Он женился на мне лишь затем, чтобы показать, что украл вашу наложницу.

— И всё же ты написала то трогательное письмо, — произносит он с ядовитой насмешкой. — «Я обманула вас… Я всё это время шпионила…» — ты так самоотверженно оклеветала себя. Всё ради того, чтобы он не бросился тебя спасать, не так ли?

Моё лицо вспыхивает, в горле появляется ком. Он читал это. Значит ли это, что глава Шэн не получил моего послания? Жуань Лэй пообещал мне, что доставит его. Но что значит воля обычного слуги против воли самого императора?

— Да, вы правы. Я хотела, чтобы он забыл меня и не рисковал. Но не заблуждайтесь, только я была влюблена. У главы Шэна нет ко мне никаких чувств.

Мне одновременно и легко, и горестно произносить эти слова. Если бы мы могли встретиться с Шэном в другое время или хотя бы не в этой дурацкой книге… Если бы только…

— К твоему сожалению или счастью, — прерывает мои мысли император, — ты ошибаешься. Я видел его решимость. Он готов был драться насмерть, лишь бы вернуть тебя. Он не просто влюблён. Фэнхуан Шэн готов поставить на кон благополучие своего клана ради тебя.

— Это ложь! — произношу я зажмуриваясь. Не хочу слышать то, что одновременно и подарит, и убьёт надежду.

Император делает шаг вперёд. Его пальцы касаются моего лица. В этом жесте нет ласки — лишь желание продемонстрировать свою власть.

— Я сожалею, — шепчет он, — что не разглядел вовремя, сколько в тебе страсти. Иначе не позволил бы Фэнхуан Шэну забрать тебя так легко.

— Всё равно ничего бы не вышло, — отвечаю я, прикрывая глаза. — Потому что только один человек способен разжечь во мне страсть. И это не вы.

Его Величество резко отдёргивает руку. Гнев его становится физически ощутим, хоть он и пытается его сдерживать. Но он не говорит больше ни слова. Просто разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Я бросаю ненавидящий взгляд ему вслед. Воздух в темнице становится ощутимо плотнее. Сажусь на соломенную подстилку, и только теперь понимаю, что дрожу. Из груди рвётся рыдание. Я прикрываю ладонями лицо, будто это может удержать боль внутри. Но не выходит. Она рвётся наружу вместе со слезами.