Сумерки сгущаются над поместьем. В тёплом, влажном воздухе витает запах грозы. Где-то вдали вспыхивает молния, но до моего уха доносятся лишь еле различимые отголоски грома. Свет фонарей, подвешенных по периметру двора, мягко отражается в полированном дереве пола. Я стою на ступенях крыльца, вглядываясь в горизонт. Всё внутри меня дрожит и трепещет в возбуждении и предвкушении. Только что я получил весть о том, что «подарок» для императора Лун Гуана прибыл в столицу без осложнений. Ему осталось недолго.

Хочется увидеть Янью. Знаю, она злится на меня. Но сейчас я настолько переполнен радостью, что мне нужно её с кем-то разделить. Я разворачиваюсь и иду к нашим покоям. Сердце бьётся в груди взволнованно.

Я нахожу Янью у окна. Она не смотрит в мою сторону. Приглушённый свет делает её силуэт похожим на каменное изваяние. При моём приближении она словно бы спохватывается и пытается подняться. Но я не даю ей времени на бегство. Хватаю за руку и рывком притягиваю к себе. Она с шумом втягивает воздух, пытается вырваться, но я держу крепко. Сегодня я намерен рассказать ей честно о своих чувствах.

— Пожалуйста, выслушай меня, Янью, — шепчу я ей на ухо. — Тебе наверняка рассказали какие-то небылицы обо мне. Но у меня ничего не было с той женщиной. Я отправился в дом удовольствий назло самому себе. Меня пугало, насколько сильно ты проникла в мои мысли. Потому я хотел вытеснить тебя кем-то другим. Но я не смог. Даже когда она играла и пела для меня, когда так пыталась понравиться мне, я мог думать только о тебе…

На несколько мгновений Янью замирает, а после оставляет свои попытки сбежать. Я слегка ослабляю хватку. Янью медленно поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Я вижу в её глазах тревогу и настороженность.

— Что вы пытаетесь этим сказать, господин? — спрашивает она с дрожью в голосе.

Я отвожу взгляд. Никакая битва не пугала меня так, как этот разговор. И всё же я отвечаю ей:

— Я хочу сказать, что влюблён в тебя.

Тишина режет уши. Мне кажется, даже сверчки за окном умолкли. Никогда прежде я не произносил этих слов. И даже не надеялся, что скажу их кому-то искренне. Я смотрю на Янью в нетерпении. Жду, что она ответит.

— Но как же наш уговор? — спрашивает Янью вместо этого. Взгляд её всё ещё полон недоверия и сомнения.

— Забудь про уговор, — говорю я твёрдо. — Просто будь моей женщиной. Моей женой. Я клянусь, что сотру с лица земли императора Лун Гуана. И никто даже имени его не вспомнит. Я сделаю тебя своей императрицей. Своей единственной, если ты согласишься родить мне наследников.

Янью молчит. Но её щёки вспыхивают стыдливым румянцем. Кажется, я догадываюсь, о чём она думает. И это даёт мне надежду. Ещё мгновение она медлит. Я же перемещаю ладони с её плеч на талию. Наконец, она подаётся в мои объятия, прячет лицо у меня на груди. Я обнимаю её крепко. Мои пальцы медленно пробегают по шёлковым прядям волос. Она словно бы сдаётся мне. Я мягко отстраняю её и заставляю снова взглянуть мне в глаза.

— Будь моей, Янью, — шепчу я, а после, не дожидаясь ответа, склоняюсь к её губам.

Её кожа пахнет ирисами, а губы такие нежные. Я обнимаю Янью крепче, прижимаю к себе, чувствуя, как быстро бьётся её сердце. Оно звучит в унисон с моим. Пальцы её скользят от моего ворота вниз, цепляются за пояс. Я поднимаю её на руки и несу на наше ложе. На тёмном шёлке покрывала её кожа кажется ещё белее. Волосы беспорядочно рассыпаются по подушке.

Я склоняюсь над Янью, позволяю рукам изучить каждую линию, каждый изгиб её прекрасного тела. Последние ограничители, установленные нами же самими, рушатся. Каждое прикосновение будто клятва, скрепляющая наш союз. Каждое движение — шаг в новый мир. Её пальцы находят мой шрам, а губы ласкают его с нежностью, словно стараясь стереть боль прошлого.

Наши тела переплетаются, становясь единым целым. Я забываю обо всём: о долге, о мести, об императоре. Есть только Янью. Её голос, её дыхание, её имя, которое я повторяю, как заклинание…

Янью замирает в моих объятиях, её хрупкое тело прижимается ко мне словно в поисках тепла. Я чувствую, как под моей ладонью быстро и беспокойно бьётся её сердце. Словно бы она опасается чего-то дурного.

— Я знаю, что ты задумал, — вдруг говорит она отстранённо. — Ты собираешься взорвать императорский дворец, так?

Гляжу на неё изумлённо. Ей снова удалось застать меня врасплох. Последние несколько недель я тщательно старался скрыть от неё свой план. Но она всё равно обо всём догадалась. Этого следовало ожидать.

Я не отвечаю. Что толку в словах? Раз она заговорила со мной о таком, значит, уже получила подтверждение в своей правоте. Вместо этого провожу рукой по её прохладной, гладкой спине, ощущая, как она слегка дрожит под моей ладонью. Мне хочется надеяться, что от холода, а не от страха.

— Ты обрекаешь на гибель множество невинных людей, — продолжает Янью, тщетно пытаясь удержать мой ускользающий взгляд. — Прошу, откажись от этой идеи.

Ощущаю, как холод окутывает моё тело. Ну почему она говорит мне это? Янью же неглупа, так зачем вынуждает меня объяснять то, что и так очевидно? Или надеется, что раз я признался ей в чувствах, то теперь исполню любую её просьбу. Как наивно!

— Давай не будем говорить об этом, — я с силой сжимаю её плечо. — Если продолжим, то можем поссориться. А я не хочу ссориться с тобой, Янью.

Она хмурится. В глазах её отражается разочарование. Вот поэтому я и не хотел ей показывать, насколько она мне дорога. Я не могу себе позволить слабость в отношении кого бы то ни было.

Мне трудно вынести её взгляд, а потому я поднимаюсь. Ткань простыней шелестит в тишине. Облачившись в штаны и нижнюю рубашку, я выхожу в сад.

Ночной воздух свеж. Приближающееся ненастье несёт с собой холодный ветер. Где-то за внешней стеной слышен тревожный шелест листвы. Луна хитро прячется за чёрными облаками. Скудный свет её также холоден, как сталь клинка. Он падает на лужайку, на каменные дорожки, на гладкую поверхность пруда.

Я люблю Янью. Я чувствую это теперь во всей полноте. Это не просто желание или одержимость. Не просто привязанность или благодарность за ласку и тепло. Я действительно дорожу ею. Но даже она не может изменить то, что должно быть. Мне хотелось бы верить, что существует путь, при котором я не потеряю её. Пусть это и, похоже, больше на ложь.

Ведь мой путь — путь разрушения. И если цена за это — быть чудовищем в её глазах, мне придётся заплатить сполна.