Я проснулась резко. Попыталась всхлипнуть заложенным носом, но безуспешно. Вытащила прядь волос изо рта. Сонно моргнула, огляделась; и вздрогнула.
Надо мной стоял мой главный сегодняшний страх. Как символ неминуемого возмездия. Как памятник праведному начальственному гневу. В его лике, темном в ночи, нашло, наверное, отражение недовольство всех господ всеми дурными слугами вместе взятыми.
Как я мечтала в этот момент отделаться чертовым штрафом! Как я раньше не могла понять, что штраф - это благо! Это вообще очень мило и изящно!
Говорят - страхам нужно смотреть в глаза, но я малодушно радовалась, что глаза моего страха скрыты в тени.
- Льдинка, - хрипло позвал он.
Все, вот сейчас меня попросят с моей любимой, совершенно замечательной, невероятной и восхитительной, пусть и не самой высокооплачиваемой, работы. Я больше не попью вкусного травяного отвара Леты, сидя на чуть потертом диванчике в уголке отдыха, уставшая, но довольная после мастер-класса. Не буду стоять за прилавком, слышать тонкий перезвон колокольчиков при входе и почитывать книжку и ковыряться в носу, пока нет клиентов. Не буду больше любоваться игрой солнца в рыжих волосах начальника и задерживать дыхание, когда он подходит слишком близко, чтобы не выдать своего интереса. Кто-то другой будет ворчать, потому что старый скряга его штрафует, а вовсе даже не я.
Вопрос на три миллиона золотых обрезов!
Почему Геральдина Веханая так уверена, что ее непременно попрут с работы?
А) - Потому что ни один нормальный начальник не оставит у себя работника, со злости залепившего склочной старухе пощечину;
Б) - Потому что ни один нормальный начальник не оставит у себя работника, со злости залепившего склочной старухе пощечину;
В) - Потому что ни один нормальный начальник не оставит у себя работника, со злости залепившего склочной старухе пощечину;
Г) - Потому что ни один нормальный начальник не оставит у себя работника, со злости залепившего склочной старухе пощечину;
Иииии!… Правильный ответ: потому что ни один нормальный начальник не оставит у себя работника, со злости залепившего склочной старухе пощечину! А теперь сложите из букв, отмечающих правильные варианты ответа на последний вопрос предложение, описывающее ваше мнение по поводу Геральдины Веханой, напишите это предложение ей на лбу клеющим составом и приклейте на него заявление об увольнении и справку о невменяемости!
«Ахринеть ты выдала, Бешеная ты стерва, ударить старую Воблу, Гера ну как же так?»
Все это проносилось в моей голове, пока я не приняла решение, что делать дальше и не успокоилась. Чего мне терять? Верно - нечего. А значит, что я могу делать? Верно! Что хочу.
Я встала с дивана, оказавшись тут же прямо перед господином Кальтом, буквально в шаге. Подняла руку и дотронулась до его лица, до щеки. Она была чуть шершавая из-за проступающей щетины.
- Льдинка? - спросил он тихим шепотом, таким интимным, что перехватило дыхание. Я одновременно была взволнованна до максимума и максимальна спокойна. Меня будоражила его близость, но принятое решение, такое правильное и легкое сейчас очищало разум от лишней шелухи. Я буду делать что хочу, а он либо примет, либо не примет. В моем желании нет ничего зазорного, не надо мне думать о том, что он во мне разочаруется - это только отвлекает. Тем более он все равно разочаруется, когда… Нет-нет, не сейчас! Все потом.
Я провела ладонью по его лицу уже решительней - от высокого лба и скулы до шеи. Это было необъяснимо приятно - трогать его, гладить, что дыхание сорвалось с ритма, а сердце резко ухнуло куда-то в желудок, там и оставшись, трепыхалось и дрожало.
Я обхватила его лицо уже двумя руками и гладила, зарываясь иногда в волосы, с которыми так любит играть солнце; прижалась к нему, ластилась, почему-то сама млея от ощущения того, как моя полная грудь прижимается к его телу, вжималась в него все сильнее, чтобы ощутить как вдавливается, мнется она о его твердый торс, чтобы и он ощутил, как это приятно.
На секунду я задумалась о том, как он может стоять так спокойно, когда я так взволнована? И только тогда ощутила, что его рука уже крепко прижимает меня за талию, периодически, на его судорожных вдохах, стискивая ткань туники и порываясь спуститься вниз; что вторая держит меня за шею сзади, уже зарывается в волосы, оттягивая их назад, что я опрокидываю голову.
Он часто дышит, быстро облизывает пересохшие губы и пытается поймать мой взгляд. Его глаза влажные, блестят, в них обращенный ко мне вопрос, который я уже не в состоянии понять, просто тянусь к нему. Он целует меня в щеку, в лоб, в уголок губ, все так же вопрошая о чем-то и я шепчу хрипло:
- Да…
Господин Кальт в момент прижимает меня еще ближе - локтем за талию, проходясь ладонью по ребрам, распугивая по телу мурашки; вторая ладонь стискивает волосы сильнее, буквально впечатывая мое лицо в его. Он целует сразу крепко, проходясь языком по чувствительному небу и это так восхитительно и как-будто бы долгожданно для обоих, что мы делим один стон на двоих.
Мои руки уже оглаживают его плечи, спину… Я так хочу потрогать его всего! Его мышцы так правильно перекатываются под моими ладонями, он иногда вздрагивает от моих прикосновений и целует только глубже, а его руки уже смело оглаживают мое тело в ответ.
Никогда бы ни подумала, что может быть так приятно изучать чужое тело руками, искать места, от прикосновений к которым он так сладко что-то стонет-мурчит в мое горло; что так приятно открыть свое тело для ответного изучения и дрожать и извиваться в его руках, не находя себе места, мечтая то ли отстраниться от слишком сильных ощущений, то ли притиснуться ближе, еще ближе и больше, только чтобы не прекращал, не отпускал, не отстранял свое тело от моего ни на одну лишнюю секунду.
Проникновение было болезненным, распирающим тупой болью, марево даже ненадолго спало с моих глаз. Но до того, как я успела осознать ситуацию и начать себя накручивать, полулис утянул меня в нежный, легкий поцелуй. Ладонью совсем легко трогал лицо, шею. Он гипнотизировал меня своими медовыми глазами, не отпускал взгляд. В нем не осталось и намека на лукавость, этот взгляд одновременно и ласкал и изучал. Он смотрел на меня так откровенно и зазывно, улыбался ласково в губы, явно соблазняя.
Зачем соблазнять девушку, которая уже лежит под тобой?
Но боль стала незначительна на фоне нахлынувшего как цунами нового возбуждения. Я завелась как кошка от одного взгляда… Он продолжал целовать мое лицо, порой втягивая в нежные тягучие поцелуи, и начал двигаться. Я цеплялась за его плечи, волосы, судорожно, будто боясь упасть куда-то…
Нет, не было никакого ошеломительного удовольствия. Немного свербело в самом нетривиальном месте, припухли губы и тянуло в сон, хотя заснуть сейчас я бы точно не смогла. Но одновременно было хорошо. Сытая усталость, непонятное воодушевление от произошедшей близости и полупустая голова, построившая баррикады и отчаянно не желавшая пускать в крепость дурные мысли о том, что дальше, жужжавшие на периферии.
Господин Кальт, укутав меня от пят и до макушки в покрывало, уже перетащил меня в свою квартиру над лавкой. Лавка была через дорогу от мастерской, и начальник перебегал улицу со мной на руках, оглядывая настороженным взглядом пустые ночные улицы, как какой-нибудь домушник. Или нерадивый подросток, загулявший втайне от родителей.
Я сидела с кружкой чая в руках, все в том же покрывале и в кольце его рук. Мужчина с улыбкой мурлыкал какую-то песенку мне в макушку и его явно ничего не терзало. А я молчала. Не то чтобы мне совсем нечего было сказать или спросить, но на меня напало какое-то приятное отупение. И так не хотелось его разрушать…
- Как прошел мастер-класс, Льдинка? Расскажи? - ласково прошептал начальник.
ВОТ ЧЕРТ!
***
Господин Кальт присматривался к Льдинке уже давно. Почти с самого начала, если быть точнее. Что именно ему в ней понравилось? Он бы и сам, пожалуй, точного ответа не дал.
Да, она была хорошенькой. Но мало ли хорошеньких юных леди на свете? А потрясающе красивых? Не каждая вторая, конечно, но достаточно. Да, она была не глупой. Но большинство женщин не глупые, если отбросить наносное кокетство, суть которого зачастую в том, чтобы казаться милой дурочкой, которая пропадет без заботы умного и сильного мужчины. А сколько по-настоящему умных? В окружении господина Кальта вполне достаточно, по крайней мере. Она была довольно искренней и это, безусловно, подкупало. Но большинство близких существ мужчины были искренними - это качество его отнюдь не могло поразить.
Когда он думал о том, что ему в ней нравится, то вспоминал, как ее светлые длинные и не очень густые волосы облепливают, словно паутина, плечи в почти бессменном (весь гардероб что ли только из них и состоял?) тонком свободно струящимся сером платье без всяких украшений, почему-то идеально подчеркивающим ее простую не менее тонкую красоту. Как блестят прозрачные глаза, когда ее искренне благодарят за хорошо проведенный урок. Как она в раздражении раздувает ноздри, когда он называет ее Льдинка. Как она иногда, задумываясь о чем-то, хватается за голову, путая пальцы в волосах, и ошарашено смотрит в пустоту, порой очень долго, и настолько это нелепо смотрится, что окружающие порой начинают ошарашено смотреть на нее, а она даже не замечает. И да: как тонкая ткань подчеркивает мягкость груди; как язычок быстро облизывает порой обветренные губы; как красиво выглядит ее светлая шея, когда она собирает волосы вверх, … Да много чего вспоминал!
Просто она ему понравилась. Как-то так случилось, и искать причину, на самом-то деле, было пустой тратой времени.
Но Льдинка была льдинкой. Юная, совсем не умеющая скрыть свой интерес к нему, тем не менее отсекала любое поползновение в ее сторону. Мастерски не замечала заигрываний и ухаживаний, сводила все к шутке и сама же из-за этого ворчала и грустила. Он мог бы надавить, мог - видят Боги, ему бы хватило жизненного опыта провернуть все так, что они уже давно были бы вместе.
Но господин Кальт хотел быть уверен в том, что он ей нравится не меньше, чем нравится она ему. Он хотел шага навстречу, чтобы быть уверенным и потому что это просто приятно - знать, что ради тебя можно и задавить неуверенность, страхи, пойти на встречу, рискнуть.
Пусть даже и от отчаяния, с мыслями о скором увольнении. В конце концов она еще действительно довольно молода…
- Господин Кальт, в общем… - надтреснутым голосом начала она, - насчет мастер-класса…
- Да-да, в общих чертах я осведомлен, - хрюкнул он ей в макушку, вспоминая в каких пафосных выражениях ему поведала о своем искреннем возмущении семья Бозали, - но хотелось бы услышать и твою версию.
Мистрис Бозали с отпрысками не поленились не только узнать в каком карточном клубе он любопытства ради познавал все тонкости искусства мухлежа, но и пришли туда лично. С лицами самыми скорбными и видом самым оскорбленным они поведали ему потрясающую сказку! Он мог бы оборвать их и на середине, потому что в общих чертах ему все было ясно, но, признаться честно, господин Кальт обожал таких людей и их совершенно искреннюю, почти очаровательную, уверенность, что они честны и чисты аки младенцы и такую же искреннюю веру, что все остальные - нет.
Поэтому он не просто слушал, но и сочувственно кивал, поддакивал, удивленно охал и ахал на особо животрепещущих моментах. Конечно же, долго и максимально неискренне-высокопарно перед ними извинялся и уверял, что виновные будут наказаны, и он не ожидал такой подлости, такого удара в спину, но в такие трагические моменты главное - оставаться благородным и вести себя достойно! Они еще часа полтора в итоге проговорили о том, как мало в мире честных существ и какую роль в этом играет отсутствие должного воспитания, которое доступно только достойным семьям, коих, конечно, немного.
Расстались только поздно вечером абсолютно друг другом довольные.
Если верить словам, безусловно, благородного семейства, то обращались с ними просто чудовищно! Чай, конечно, предложили, но недостаточно вежливо и обращались даже как-то панибратски, да и чай был сначала невыносимо горячим, а когда служка его охладила, до дрожи холодным! Госпожа Бозали была так добра, что объяснила глупой девочке, что ее поведение может подтолкнуть окружающих к мысли о ее непрофессионализме, но не получила за свой совет должной благодарности.
Потом девчонка все время лезла с непрошеными советами, безостановочно что-то жужжала в уши, отвлекая и раздражая, лезла под руку и просто не давала вздохнуть спокойно! Господа ласково попросили девушку быть посдержаннее. Но эта хамка начала грубить! Да, натурально грубить! Угрожать, что если они не будут делать, что она им велит - ничего у них не получится, ведь она такая умная, а они необразованные пустышки и не должны ей перечить. Благородное семейство, было опечалено таким поведение молодой особы и попыталось ее успокоить, но вместо того, чтобы начать вести себя, как полагается, эта выскочка что-то там намагнитила и испортила зелье госпожи Бозали! Конечно, тут уже господа не стали терпеть и наконец высказали без обидняков, что они думают о ее поведении… И эта дрянь - подумать только! - ударила и оттолкнула госпожу Бозали! А потом просто выгнала их.
Это если в общих чертах.
И в общих же чертах господин Кальт себе представлял, что они успели ей наговорить и насколько расстроить, но хотелось бы знать точно.
Все-таки месть должна быть соразмерна!