Я сидела на кровати, свесив босые ноги на холодный пол. В горле было сухо, мышцы мелко потряхивало, желудок сжался в тихой ненависти к своей хозяйке. Все признаки отравления от злоупотребления. Да, я догадывалась, что так будет. И была готова весь день пролежать в кроватке, рассказывая своей кошке по имени Фрида, как у меня болит голова, как меня тошнит и вообще - как мне плохо.
Но вместо этого мне пришлось разлепить глаза аж к обеду и сквозь насыпанный в них песок вчитываться в лаконичное послание начальства, суть которого сводилась к вопросу, почему меня нет на рабочем месте, когда я так нужна! Очевидным ответом было: потому что у меня выходной, но очевидным он был только для меня.
Поэтому я натянула свободного кроя тунику в пол, которую многие считали платьем с вульгарными разрезами по бокам; вычесала колтуны в волосах; умылась; натянула самое страдальческое выражение лица, чтобы каждая местная псина знала, как мне плохо, и сочувствовала мне, и побрела на улицу Капитана Лироя, где стояла лавка зельеваров «Котелки Ли».
Несмотря на дурное самочувствие, настроение не по часам, а по минутам скакало вверх. На улице солнышко, разумные всех мастей так привычно шумят вокруг, Фрида вышла меня проводить, а такая милость от наглой котяры может не растопить сердце только тому, у кого его нет. В общем, все было не так плохо, кроме все еще донимающих симптомов похмелья.
В лавку зашла под перезвон колокольчиков над дверью и вдохнула запах лаванды. Вчера была смена Леты, такой же работницы как и я, только я больше уроки зельеварения давала, а она чаще за прилавком, но менялись мы не редко.
А сейчас за прилавком сидел и сам начальник, критически меня оглядывая.
- Льдинка, что за несчастный взгляд? - подозрительно прищурился господин Ли Кальт.
- Да нет, не такой уж несчастный… - я попыталась не кривиться на дурацкое сокращение моего имени, которое дурацкому начальнику казалось верхом остроумия, и от слишком яркого света, который резал чуть опухшие воспаленные глаза.
- Ты что, болеешь? Не заразишь клиентов?.. - он подозрительно прищурился и подошел ближе. Господин Кальт был старым полу-лисом. Точнее он был мужчиной среднего для полукровки возраста, но, кокетничая с юными клиентками, он любил называть себя старым лисом. «Такие очаровательные леди - услада для глаз старого лиса!», «Старый лис так польщен!..», «Старый лис то…», «Старый лис это…». В его рыжих волосах уже может и прослеживалась седина, но старым этот проходимец себя вряд ли считал.
- Нет-нет, что вы, господин Кальт, я совсем не больна! - просипела я, пытаясь незаметно отодвинуться, чтобы он не учуял…
- Это от тебя так перегаром несет!?
Да, господин Кальт, от меня несет перегаром.
- Обязательно было вчера пить, дорогуша, вот скажи мне? Перед рабочим днем-то?
Перед рабочим днем не обязательно, но у меня сегодня законный выходной, но да вам без разницы, да?
- Наши клиенты теперь подумают, что ты алкоголичка!
- Мне-то какая печаль, все равно вы уже решили меня… - тоскливо начала я.
- Оштрафовать! Да, мне придется тебя оштрафовать! - сурово свел брови начальник.
- Представляю, как вам от этого грустно, старый скупердяй…
- Ты не представляешь, как мне грустно, не представляешь! Но на будущее будет тебе уроком, деточка, и я не скупердяй, ты меня буквально вынудила так поступить! - господин Кальт подошел ближе и посмотрел сверху взглядом разочарованного родителя: «Ну как же так, Льдинка!». Я мрачно глянула на него снизу, - а ты знаешь, что женский алкоголизм не лечится? - добродушно спросил начальник.
- А вы знаете, что раскуривание отнимает мужскую силу? - не менее участливо поинтересовалась я.
- Иди собирай материалы к мастер-классу, маленькая невоспитанная засранка, - проговорил мужчина, затягиваясь трубкой.
Ну, я и пошла. Сегодня мы делали зелье, меняющее цвет волос. Минимум магической составляющей, побольше всяких порошочков.
Господин Кальт держал лавку с ингредиентами для зелий и всякой сопутствующей мелочевкой, но этого ему оказалось мало, и два года назад он решил проводить развлекательные мастер-классы по приготовлению всяких легоньких настоек. Как он до этого додумался - делать из серьезной науки развлечение, не имею не малейшего понятия, но оно того стоило, потому что заказов у нас много и денег у господина Кальта, полагаю, тоже.
Правда, и недовольных много. В нашу лавку постоянно приходят разгневанные письма блюстителей морали, которые не могут принять, что зельеварение превращают в фарс. Письма приходят в лавку, начальнику лично, мне, как ни странно, тоже перепадает (и откуда они только мой адрес узнали?). Про нас даже написали статью в местной газетенке: «Монеты важнее Морали». Господин Кальт повесил вырезку этой статейки в комнате отдыха, собрал всех сотрудников и сообщил нам, что заголовок статьи теперь - наш девиз, наше кредо и вообще смысл жизни на земле в целом и нашей в его лавке - в частности. И очень долго злорадствовал, когда написавшую эту статейку журналистку посадили в темницу. Говорил, это расплата за наглое узкомыслие.
На самом деле, это место я любила, хоть начальничек у меня и был меркантильным гадом. С тех пор, как полтора года назад пришла сюда по объявлению на пробный мастер-класс в надежде подзаработать хоть чуть, так здесь и осталась уже в качестве мастера-зельевара и продавца. Не бог весть какая карьера, ну да и я вполне обычная средненькая магичка без даже минимальных амбиций. Уютная лавка, пропахшая травками, порошками и железом на солнечной стороне улицы; несносный начальник с лукавой улыбкой, легкой проседью и вечными штрафами; доставшаяся от бабули квартирка с маленьким балкончиком и старыми обоями в цветочек и такой же старой Фридой - все это составляет мою жизнь и, в общем-то, мое счастье. Не хватало мне только одного и отсутствие оного доставляло некоторый дискомфорт и заставляло думать о своей неполноценности.
- Котелки бери полторашки, Льдинка, - начальник подошел сзади незаметно, и я вздрогнула. Не выходя из-за спины, он забрал котелок не того размера и положил обратно на полку, а я украдкой из-под ресниц смотрела на сильную перевитую венами руку с чуть выступающими при движении мышцами, скорее слегка обозначенными, чем вычерченными, ну да он и не страж какой или кузнец, чтобы горой мышц щеголять, а скорее торгаш. Кожа на руке была сухая, немного загорелая, на ладони уже были гораздо четче врезаны линии, чем у меня, например. Волоски на руке золотились в лучах солнца и почему-то топорщились. Мне жуть как захотелось их пригладить.
- Льдинка? - он прищурил лукавые глаза, обведенные морщинами, - ты меня слушаешь?
- Конечно, - нет.
Вот в этом и была проблема. Мне было двадцать два, по всему выходило, что давно пора было бы завести молодого человека или хотя бы любовника, и успокоить свое оголодавшее либидо, благо особо принципиальной в этом плане я не была, но почему-то никак не выходило. То ли я была привередой, то ли для мужиков испортить все впечатление от сильных бедер и крепких шей, сказав какую-нибудь дурость или бестактность - святая традиция, чтобы до их тел добирались только самые терпеливые и самые крепко возжелавшие. По итогу, я, к сожалению, была довольна слаба перед очарованием более-менее симпатичных мужчин, которые умели думать, прежде, чем открывают рот.
Мой начальник, к моему огромнейшему сожалению, к таким относился в полной мере и, вот уже полтора года, трепал мне нервы и проверял мою выдержку на прочность своими красивыми руками, ногами, глазами и всем остальным. А легкий флирт для этого кокетливого старика был вообще нормальной формой общения. Он то и дело стрелял глазками, понижал голос и шутил с этой своей улыбочкой.
Могла бы я склонить его к близости? Скорее всего, да. Но возможные последствия меня, пожалуй, пугали. Близость делает нас чувствительнее ко всяким мелочам, а там и до ссор и претензий недалеко. А я свою работу люблю. И лавку люблю. И…
- Нет, все-таки ты меня не слушаешь! - вырвал меня из тоскливых мыслей господин Кальт. Он смотрел на меня чуть обиженно и уморительно сводил брови на переносице. Я некультурно хрюкнула в кулак.
- Иди уже в мастерскую, расставляй все, через пятнадцать минут придут клиенты! - прикрикнул на меня шутливо начальник, - вернусь вечером, проверю, чтобы все убрала; не уберешь - штраф!
Когда за господином Кальтом закрылась дверь, я уже спешно расставляла котелки. Пятнадцать минут! Он как всегда - ну неужели нельзя было написать мне заранее, чтобы я спокойно все разложила, а не кое-как в последнюю минуту? Вот деньги он считал замечательно, а время левой пяткой набрасывал, и то навскидку!
И все же ворчала я больше по привычке - даже это суета доставляла определенное удовольствие. Но самым главным удовольствием было, пожалуй, общение.
Я довольна нелюдима в повседневной жизни, если так подумать. А вот во время занятий во мне каким-то неведомым для меня образом просыпалась общительность. Я вполне искренне улыбалась, и вежливой была не по нужде, а потому что хотелось. Хотелось, чтобы людям было весело и радостно провести время здесь, в нашей чудесной мастерской, в моем обществе.
Я помню, как на занятиях в нашем училище преподаватели скучающе давали материал не менее скучающим студентам. Как заклинания творились поскорее, чтобы все сдать вовремя, ради зачета. Как я сама относилась ко всему этому со снисхождением, таким привычным среди одаренных.
И как на первом мастер-классе у богатенькой, взбалмошной и совершенно пустой леди, к которой я относилась с таким уже привычным превосходством магички над неодаренной, загорелись глаза, стоило рассыпаться первым пузырям вскипающего зелья искрами голубых цветов. Она подпрыгнула и вскричала: «Чудо! Ну это же чудо как красиво! Посмотрите!..». И я смотрела. На нее. Она действительно была чудо как красива, искренне радуясь такой обыденной вещи.
А я нет. Я была скучающей, неумеющей радоваться, и снисходительно глядевшей на чужую радость от простых вещей, клушей.
И я рада была измениться. Общение с клиентами, в большинстве своем приходящими не столько за магией, сколько за хорошо проведенным временем, и открытых к веселью действовало на меня жизнеутверждающе. И мне хотелось за это отплатить.
Но порой - к счастью, не так уж часто! - попадались и вечно всем недовольные случаи. Бывали они разные, но самыми раздражающими и энергозатратными были, пожалуй те, кто думает, что раз они платят золото, то покупают не услугу, а всю мастерскую со всеми работниками и лавкой в придачу во временное рабство. К сожалению, сегодняшние клиенты оказались именно такими…
***
- За что я деньги заплатила! - кричала мадам Бозали, - За вот это!? Не открывайте рот, милочка, мне не нужны оправдания! - я даже и не пыталась его открыть, - Так и знайте, я подробно распишу вашему начальству, что вы не только не справляетесь со своими обязанностями, не только хамка, но еще и руки распускаете!
- Матушка, не тратьте на нее время, - пропела юная мисс Бозали, - такой тип существ не имеет понятия об ответственности перед другими. Это благородные семейства, как наше, учат с детства о долге и ответственности, о чистоплотности в действиях и помыслах. Простой человечке, выросший на улице, благородство чуждо из-за отсутствия должного воспитания, а сейчас уж не переучишь! Такие существа мыслят исключительно категориями выгоды, к сожалению, и жутко наглеют, когда к ним хорошо относятся…
- Дамы, я искренне сожалею, что пригласил вас! Мне обещали прекрасно проведенное время и вежливую обслугу…
- Не переживай, Деми, сынок, это не в твоей власти - предугадать все! Эта наивность свойственна всем благородным разумным: ты хорошо относишься к окружающим и ждешь того же… Такое хамство в ответ - как нож в спину!
Благородное семейство уже уходило, продолжая громко обсуждать и осуждать неблагородство мое в частности и жестокого мира в целом. У меня горела щека, а глаза наполнились слезами.
Такого со мной еще не происходило. Да, не все клиенты были вежливы. Бывали и очень невежливы. Но такой беспомощной и униженной меня еще никогда не оставляли.
Я плакала и мысли метались от одного к другому.
Нужно было смолчать? Нужно было залить ее сиропом и лестью? Нужно было ответить еще жестче, не давать себя в обиду?..
Я не сомневалась - она отпишется господину Кальту, и даже не в подробностях, напишет целую сказку на ночь для непослушных деток. И я боялась. Боялась, что меня выгонят с такой рекомендацией, что поломойкой не возьмут; боялась, что никогда больше не найду места, в котором буду чувствовать себя настолько уместно и уютно, наслаждаться работой так полно, что даже ворчишь скорее от нечего делать; но больше всего боялась реакции господина Кальта. Не рабочей даже, а личной.
Он поймет меня, поверит?
Или разочаруется?
У меня руки потряхивало, и слезы лились все сильнее, кажется я даже совсем не мелодично подвывала. Я не понимала своей реакции, но поделать ничего не могла. Уткнулась лицом в диван, продолжая рыдать, подтянула колени к груди и так и уснула в круговерти невеселых мыслей.
***
Господин Кальт прошел в мастерскую. В помещении было темно, и только фонари желтым светом слегка гладили очертания предметов. Мастерская была не убрана, и мужчина прицыкнул языком и покачал головой, проходя между столами. В уголке отдыха на диване компактно свернулась его работница. Уличный свет светлячками игрался в ее светлых волосах, а плечи слегка подрагивали, не прикрытые даже покрывалом.
Льдинка замерзла - вот умора!
Мужчина накинул сверху плед и представил, как она разворчится, когда он будет корить ее за неубранную мастерскую, притворно вздыхая, и оштрафует в очередной раз. На какой-нибудь медяк - чистая формальность, они оба это понимали, но продолжали забавную игру в скрягу-начальника и оскорбленную в лучших чувствах работницу.
Разбудить ее? Жалко.
Но не оставлять же здесь - у нее все затечет на утро! Да и прохладно тут.
А может пригласить ее остаться у него в квартире над лавкой?
Вдруг в этот раз согласится?..