Тимур бежал не потому, что знал куда.

Он бежал потому, что стоять на месте было невозможно.

В квартире Анны всё стало слишком громким: голоса, звонки, шаги Сони, плач Льва, шепот взрослой бабушки на кухне, которая повторяла: “Господи, что же это такое…” Так говорят взрослые, когда ничего не могут сделать, но хотят, чтобы их беспомощность звучала прилично.

Тимур сидел в комнате Льва на полу и держал мамин телефон.

Сначала просто держал.

Потом включил экран.

Потом увидел последние сообщения, которые не должны были быть для него.

“Маша в банке.” “Лина жива.” “Не отдавайте детей.”

И еще — переписку взрослых. Куски фраз, которые он понимал не полностью, но достаточно, чтобы внутри стало тесно.

Мама жива. Маша жива. Все знали. Все поехали туда без него.

Опять.

Его снова оставили там, где безопасно.

Взрослые всегда называли безопасным место, где ребенок ничего не решает.

Соня говорила с Анной по телефону в коридоре. Лев плакал в кухне. Дверь была закрыта, но не на замок. Тимур стоял у нее почти минуту, слушая, как собственное сердце бьется в ушах.

Он мог позвать Соню.

Мог сказать: “Отвези меня к маме”.

Мог заплакать.

Но тогда его снова начали бы уговаривать, объяснять, гладить по голове, говорить “не сейчас”.

Не сейчас — это когда правда есть, но она не для тебя.

Тимур надел свои мокрые кроссовки. Не завязал шнурки. Сунул мамин телефон в карман толстовки Льва. Взял с полки у двери маленькую транспортную карту, которую заметил еще утром.

И вышел.

Никто не увидел.

Только когда дверь лифта почти закрылась, он услышал из квартиры крик Сони:

— Тимур?!

Он нажал кнопку первого этажа и зажмурился.

Лифт ехал слишком медленно.

Тимур стоял в углу и повторял про себя: мама жива, Маша жива, я найду их, я не маленький.

Но чем ниже спускался лифт, тем страшнее становилось.

В подъезде пахло сыростью и железом. На первом этаже кто-то оставил рекламные листовки, мокрый след от ботинка тянулся к двери. Тимур толкнул тяжелую дверь и вышел во двор.

Утро было серым.

Не ночь, но и не день. В такое время взрослые едут на работу, дворники ворчат, собаки тянут поводки, машины шипят колесами по мокрому асфальту. Тимур стоял у подъезда и вдруг понял, что не знает, где банк.

Он знал только слово: Лесная.

Банк на Лесной.

В телефоне мамы была карта. Он видел, как мама пользовалась. Нужно просто открыть и написать.

Пальцы дрожали. Экран не слушался. Мамин телефон требовал пароль, но теперь Тимур его знал: день его рождения. Он набрал цифры. Открыл поиск. Написал: Лесная 14 банк.

Телефон показал маршрут.

Сначала автобус. Потом метро. Потом пешком.

Сорок две минуты.

Тимур посмотрел на дорогу.

Сорок две минуты — это не много. Мультик идет дольше.

Он пошел к остановке.

За спиной хлопнула дверь подъезда.

— Тимур!

Соня.

Он обернулся.

Она выбежала без куртки, в одной толстовке, с растрепанными волосами и телефоном в руке. Лицо у нее было такое злое, что Тимур испугался сильнее, чем если бы она плакала.

— Стой!

Он побежал.

— Тимур, идиот! Стой, машина!

Он не увидел машину. Только услышал визг тормозов и резкий сигнал.

Соня схватила его за капюшон и дернула назад так сильно, что он упал на мокрый асфальт.

Машина пронеслась в полуметре.

Водитель открыл окно и заорал:

— Совсем больные?!

Соня закричала в ответ так, что водитель сразу закрыл окно:

— Езди медленнее, придурок!

Потом она повернулась к Тимуру.

— Ты что творишь?!

Он поднялся, сжимая телефон.

— Отстань.

— Отстань? Ты чуть не попал под машину!

— Мне надо к маме.

— Твоя мама не на остановке!

— Она в банке!

— И что, ты один туда поедешь? Ты вообще понимаешь, где это?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь!

— Ты не моя сестра, чтобы командовать!

Соня замерла.

Фраза была жестокой, и Тимур понял это сразу. Но обида была быстрее стыда.

Соня сжала губы.

— Технически, — сказала она ледяным голосом, — к сожалению, почти да.

— Не хочу.

— Я тоже не мечтала.

— Тогда уходи.

— Не уйду.

— Я закричу.

— Кричи. Я громче.

Они стояли посреди двора, мокрые, злые, испуганные. Мимо прошла женщина с собакой и оглянулась. Тимур отвернулся, чтобы она не видела его лица.

— Все опять без меня, — сказал он тихо. — Мама там. Маша там. А меня оставили.

Соня выдохнула. Злость на ее лице дрогнула.

— Потому что тебе семь.

— Я знаю, сколько мне!

— Тогда веди себя как семилетний, а не как герой тупого фильма!

— А ты ведешь себя как взрослая!

— Потому что взрослые у нас сломались!

Тимур хотел ответить, но не смог.

Соня схватила его за руку.

— Идем домой.

— Нет!

Он дернулся, но она держала крепко.

— Тимур, если ты сейчас исчезнешь, твоя мама, когда узнает, снова чуть не умрет. Ты об этом подумал?

Он застыл.

Соня сразу поняла, что попала.

— Она живая, да. Но она ранена. Моя мама сказала, она в банке. Там полиция. А если ты полезешь один через весь город, тебя могут найти не мы. Понимаешь?

— Кто?

Соня замолчала.

Они оба знали ответ, хотя не называли.

Вера Павловна.

Люди, которые приходили к дому Лины. Мужчины, которые улыбались и говорили про детей. Взрослые, у которых были машины, деньги, телефоны и чужие адреса.

— Мне надо ее увидеть, — прошептал Тимур.

— Увидишь.

— Ты не знаешь.

— Не знаю. Но если ты сейчас не пойдешь домой, я позвоню маме, и она бросит там всё: Машу, Лину, адвоката, документы — всё. И приедет искать тебя. Ты хочешь, чтобы она уехала от твоей мамы?

Тимур опустил глаза.