Пиявка не смог заставить себя поднять плеть. Умом он понимал, что плеть вновь стала обычной, а протянуть к ней руку всё равно не смог. И на сборище он не поехал. Вскочил на коня и помчался назад, в Конт. Задыхаясь, ворвался в ближайший воровской притон и приказал первому попавшемуся из бандитов мчаться на улицу Рыбников. Найти третий дом от торговой площади. Найти женщину Хелену. Узнать, где её сын. И немедленно – немедленно, слышишь?! – сообщить об этом ему, Пиявке.

Разбойник взглянул в бешенные пиявкины глаза и не посмел задать вопроса. И правильно сделал. Если бы он задал вопрос, Пиявка его убил бы без разговоров.

Женщина оказалась на месте, с ребёнком. Пиявка отдышался и назначил шестерых бандитов, чтобы они день и ночь следили за женщиной. А пуще того – за ребёнком. Для этого купили целых два дома по соседству. Второй и четвёртый, считая от торговой площади. И, всё равно, покоя Пиявке с этой минуты не было. Ни днём, ни ночью.

Рискнул обсудить эту проблему он только с Баклагой. Как со специалистом по чернокнижникам. Баклага всё внимательно выслушал, попросил ещё раз повторить слово в слово слова чернокнижника про задание, надолго задумался, а потом предложил неожиданное: порешить обоих. Если женщину с ребёнком прирезать, а косточки закопать здесь же, они никогда не покинут Конта! И требование чернокнижника будет полностью выполнено! А живые они или мёртвые – чернокнижник не уточнял!

Пиявку бросило в жар: такое простое решение! И… не рискнул. Пиявка рассудил просто: судя по словам Баклаги, чернокнижнику ребёночка на лоскутки порезать – что самому Пиявке высморкаться. Почему же чернокнижник сам не прикончил обоих? Значит, до поры до времени, они нужны ему живые! Может, для неведомого ритуала? Может, пройдёт пара годочков и явится тот чернокнижник. И прикажет доставить ему ребёночка. Как Баклага других детей доставляет. Поэтому, пусть пока оба поживут. Так решил Пиявка. Но, совет Баклаги не забыл. Засел он у него где-то в глубине сознания.

Прошёл год, прошёл другой. Чернокнижника не было. Разбойники, следившие за женщиной, совсем обленились от ничегонеделанья. Пришлось заменить их на других. Потом ещё на других. Пиявка немного успокоился. Возникали и худо-бедно решались другие проблемы. Малые и большие. И одна из них – очередное предательство. На этот раз – Свисток. Старший над щипачами. Которые кошельки у добрых людей срезают. Однажды он припёрся к Пиявке и заявил, что уходит из дела. Мол, постарел, сила не та, ловкости нет, пальцы дрожат, пора на покой. И потребовал, мерзавец, свою долю. Из тех денежек, которые Пиявка давно уже считал только своими.

Сутки Пиявка сидел в раздумьях, не ел, не спал. И, всё же, решил часть денежек Свистку выделить. Главная мысль, которая этому поспособствовала, это то, что пример для других хороший. Вы, дескать, делайте своё дело исправно, и будет вам к старости счастье. Если бы просто Свистка придавить где-нибудь в тихом месте, могут пойти возмущения. А зачем Пиявке проблемы? Нет, больше ни с кем Пиявка делиться не собирался, но верить-то в справедливость разбойнички должны? В воровское и бандитское счастье? Иначе разбегутся, или того хуже.

Делёжка шла неделю и окончательно отняла у Пиявки веру в людей и в честность. Если была у него такая вера. Свисток нагло заявил, что требует долю, не считая потери от бегства Черепка. Дескать, кто в этом виновен, тот пусть и страдает. Пиявка чуть дара речи не лишился. Как бы то ни было, через неделю разошлись по-доброму. А ещё через неделю выяснилось, что Свисток увёл всех своих щипачей и организовал свою банду. Конкурентов Пиявки. На его же, пиявкины денежки!

Резня между бандами длилась почти полгода. Пиявка лично участвовал, пример подавал. Сколько народу полегло, словами не выразить. Банду Свистка, конечно, почикали. Хоть и с кровью на собственном пузе. Но, сам Свисток сгинул куда-то со всеми денежками. И, опять же, у поределой банды Пиявки сократились доходы. Если бы контрабандисты захотели, они бы с лёгкостью Пиявку добили бы. Но, те не вмешивались, у них была своя специфика. И на том спасибо.

Срочно начали набирать новых бандитов, воров, разбойников. Восстанавливали прежние доходы и сферы влияния. И вот, когда только-только всё стало приходить в норму, грянуло. Однажды утром к Пиявке примчался один из тех, кого Пиявка поселил на улице Рыбников и заявил, что женщина исчезла. С ребёнком.

Страх, досада, злость, всё это кинулось в голову Пиявке. В глазах зарябила красная, мутная пелена. А, когда рассеялась, выяснилось, что Пиявка забил негодяя насмерть. Голыми руками. Да так, что узнать разбойника уже не было возможности – одна кровавая маска, вместо лица. Пиявка ринулся на улицу Рыбников, на ходу крикнув, чтобы ему немедленно нашли Баклагу. Оставшиеся на улице разбойники времени не теряли. Они успели пройти по этой улице из конца в конец, перепугав всех до полусмерти. Избив половину жителей на этой улице. Но, главное, узнали, что Хелена собиралась идти в королевство Ольфел. Как будто бы там была родня, с которой давно утеряны связи. Вот, она потихоньку распродала всё имущество, что было, напоследок продала дом и ушла.

У Пиявки опять зачесались кулаки. Негодяи, мерзавцы! Предатели! Проморгали! Как могли не увидеть, не узнать, что женщина имущество продаёт?! Винище, поди-ка жрали, с утра до вечера, в окошко лениво посматривая: бегает там пацанёнок – значит, всё в порядке, можно дальше жрать! Только времени творить суд и расправу не было. Если чернокнижник спохватится – быть беде! А, какое-то внутреннее чувство Пиявке шептало, что чернокнижник спохватится! Ой как скоро спохватится.

Пиявка вскочил на коня и рванул по направлению в Ольфел. На полдороге его нагнал Баклага. Трезвый, собранный, мрачный. Так и гнали вдвоём. Молча. Только билась в голове Пиявки мысль, поданная Баклагой. Как избавиться от обузы. Желательно, чужими руками. На всякий случай. Нагнали беглецов ближе к вечеру. Очень удачно нагнали, без свидетелей. Шла себе молодая женщина, усталой походкой, неся на руках трёхлетнего малыша. Заслышав топот копыт, шагнула с дороги на обочину. Она, не она?

Подъехали ближе и Баклага белозубо улыбнулся:

- Здравствуй, красавица! Лёгкого пути тебе!

- Спасибо! – улыбнулась в ответ женщина.

Баклага сделал вид, что вглядывается, а затем деланно удивился:

- А ведь я тебя, кажется, знаю! Ты в Конте на улице Рыбников живёшь! Верно?

- Жила, – всё ещё улыбаясь, ответила глупая женщина, – А теперь уже там не живу.

- Это верно, – вздохнул в ответ Баклага, – Больше ты не живёшь.

Дура испуганно заморгала глазами, пытаясь понять, что имеет в виду всадник, а Баклага уже замахивался. Удар был сильным и точным. Женщина потеряла сознание и упала. Ребёнок выпал из рук, шмякнулся об дорогу и заныл. Пиявка и Баклага спешились.

Пиявка не торопился, надеясь, что Баклага доведёт дело до конца сам, а у него, у Пиявки, будет железная отговорка, мол, хотел остановить дурака, да не успел. Но и Баклага не спешил. Отшвырнул носком сапога ребёнка подальше, чтоб не мешался, и склонился над женщиной. Даже присел на одно колено.

Пиявка в первый момент не понял, зачем Баклага её ощупывает и тискает, ему что, своих баб не хватает? Даже пошутил что-то по этому поводу. Баклага вытащил из-за пазухи женщины кошель с деньгами и поднялся.

- Она же дом продала! Значит при деньгах! Ух ты! Восемь золотых и серебрушка! А по виду – нищенка! Как бывает обманчив внешний вид!

Пиявка молча отобрал кошель. Помолчали, раздумывая. Баклага первый поднял глаза на Пиявку:

- Нельзя её просто так отпускать. Даже вернув в Конт и запугав. Теперь она знает, что за ней следят. Непременно снова попытается сбежать! Непременно! Сказать правду – нельзя. За дитё будет переживать. Обмануть – не получится. Не поверит. Промолчать – ещё хуже. Она себе таких страстей напридумывает, что никакая правда не понадобится. Выхода два. Первый – дитё порешить, бабу ко мне. С дитём она работать плохо будет. Бывают у меня клиенты, которые и на такую позарятся, в синяках и на цепочке. Сколько ни заработает, всё лишний грошик в общий котёл. Второй выход – обоих порешить. Здесь и сейчас. Ну, разве что, попользоваться напоследок. Должно же у нас быть хоть какое-то утешение за целый день в седле? Ты, кстати, как предпочитаешь? Лично я – сзади!

Пиявка промолчал. Ему неожиданно вспомнилось, что на его руках уже очередные тридцать девять трупов имеются. Спасибо дружку Свистку. Пора одного миловать. Кого? И ещё вспомнилось, что чернокнижник ни словом про женщину не обмолвился. Он сказал лишь, чтобы ребёнок не покидал пределы королевства.

При воспоминании о чернокнижнике у него вновь пробежал холодок по спине. И Пиявка, неожиданно для себя, принял решение. Всё равно, что будет с женщиной, но ребёнок будет жить. В Конте. В его банде. Оттуда уже не сбежишь. А воспитать его Пиявка воспитает. До тех пор, пока тот не понадобится чернокнижнику.