Баклага поморщился, когда Пиявка сообщил своё решение, даже зубы оскалил, но спорить не стал. Только выговорил себе право забрать бабу с собой. Пиявка не возражал. Ему баба была не нужна. Как, видимо, и чернокнижнику.
Пока Пиявка тащил хныкающего пацанёнка к коню, пока привязывал его к седлу, чтоб не свалился, Баклага насиловал беспамятную женщину. Каким именно образом, неизвестно. Пиявка в его сторону не смотрел. Только, когда Баклага заорал диким голосом, Пиявка брезгливо взглянул на него.
Женщина, в порванном платье, изогнулась, как кошка, норовя вцепиться Баклаге в зенки, а тот, выхватив нож, слепо полосовал им воздух вокруг себя, одной рукой закрыв глаза. Песка в глаза бросила – догадался Пиявка, и ему стало любопытно. То, что женщина обречена, это было ясно, слишком опытным бойцом был Баклага. Только как Баклага её убьёт? Найдёт ли в себе выдержки не убивать её сразу? Чтобы потом воздать в полной мере?
Выдержки у Баклаги не оказалось. Едва проморгавшись, тот бросился вперёд и нанёс первый удар. Он же смертельный. Только Баклага не остановился. Пиявка перестал считать после шестидесяти ударов. А Баклага, рыча по-звериному, всё кромсал и кромсал ножом неподвижное тело.
Пиявке стало скучно, и он тронулся в обратный путь. Баклага нагнал его через полчаса. Мрачный, с красными, воспалёнными глазами. Перепачканный кровью. Матерясь сквозь зубы.
- Да, брось ты! – ухмыльнулся ему Пиявка, – Сразу же видно, что ты на эту бабу глаз положил! Даже оба! Вон, как покраснели! Гы-гы-гы!
Баклага взглянул так, что шутить у Пиявки охота пропала. Так и вернулись в город молча. Орал только младенец, пока не охрип, и не сомлел начисто, но на него внимания никто не обращал.
Потом было много чего ещё. Например, Пиявка, наученный двумя предыдущими предательствами, втихую прирезал третьего своего компаньона, Копыто, когда заподозрил его, что тот может тоже его предать. И обвинил в этом своих извечных противников, контрабандистов. И потребовал компенсацию. Контрабандисты, к изумлению Пиявки, компенсацию выплатили без разговоров. А потом шепнули Пиявке, чтобы вернул втрое, за то, что те покрыли его тёмные делишки. Пиявка, который по простоте души, счёл выплату компенсации свидетельством слабости контрабандистов отказался. О чём горько пожалел. Опять началась резня. И на земле и на море. Потери от сокращения доходов многократно превысили ту сумму, которую требовали контрабандисты. Банда Пиявки ослабла и распалась на отдельные группировки. Пришлось мириться с контрабандистами и опять собирать банду по крохам. В общем, трудно пришлось.
Пацанёнок между тем подрастал. Хиленький, между нами говоря, оказался пацанёнок. К настоящему делу непригодный. Определили его в карточные игроки, за неимением лучшего. Пусть, хоть какой грошик, а в общий котёл несёт. В Пиявкин котёл.
Всё ждал Пиявка, когда же за пацанёнком чернокнижник придёт? А тот так и не объявился. Может, приключилось с ним чего нехорошее? Может, нет его давно на свете белом? А Пиявка и не знает, ждёт, да дрожит?
- Ну и как, полегчало тебе? – осклабился Пиявка, закончив рассказ, и потянулся к кувшину.
Этой же рукой он когда-то ворошил мои вихры, когда считал, что я заслуживаю похвалы. Например, когда в детской драке мне удавалось добиться победы. И мне очень нравилось ощущать эту тёплую, почти отеческую руку. И этой же рукой… Я встал.
- Прощай, Пиявка – сказал я ровным голосом, – Прощай навсегда.
- Ну-ну… – пробормотал Пиявка с угрозой мне в спину, когда я выходил. Мне, во всяком случае, показалось, что с угрозой.
Я вышел из таверны, жадно хватая ртом воздух. Мне не хватало дыхания. Я проковылял шагов пятнадцать и остановился, уставясь на Большого Брата среди неба. Малый Брат не был виден среди туч, хотя я и знал, что он тоже где-то там, на краю небосвода. Когда-нибудь они встретятся. И зрелище это будет не только величественным, но и страшным. Где я буду в это время? Кем я буду? Постепенно становилось легче, я начал успокаиваться и дышать ровнее.
Сзади что-то свистнуло и меня разорвало болью. Нож воткнулся в спину прямо под сердце. Колени у меня подкосились, и я чуть не упал. Я хотел стремительно развернуться, но получилось не очень. Но, я всё же смог повернуться, упав на одно колено. У входа в таверну стоял Пиявка и в его руках блестел второй нож. На поясе у него уже ничего не было. Пиявка стоял и смотрел на меня, видимо, не понимая в темноте, требуется ли меня добить, или я уже труп.
На меня нахлынуло… не передать. Гнев, злость, бешенство, обида, омерзение, всё вместе взятое и ещё многое невыразимое. Я перестал себя контролировать. Я вскинул обе руки на уровень плеч. Меня снова полоснуло болью, но я этого уже не заметил.
Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли...
Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли…
Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли...
Как сквозь сон я почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечо и, словно сквозь вату послышалось испуганное:
- Кляк! Очнись! У тебя зациклилась проекция! Очнись Кляк!
Я напрягся. Было очень тяжело, но я напрягся.
Сквозь слёзы на глазах я смотрел, как десятки огненных шариков метнулись в Пиявку. И жгли, жгли, жгли. Какие-то прожигали его насквозь, какие-то насквозь не пролетели и начали взрываться внутри. Тело, бывшее Пиявкой дёргалось и кричало, а фейерболы всё летели и жгли, жгли, жгли. Дымящееся тело Пиявки упало на землю, а я почувствовал, что близок к смерти. Неимоверным усилием я переключился на собственное лечение. Нож из спины вылезал толчками, лёгкие и внутренние полости были полны крови. Я упал на четвереньки. Рядом звякнуло. Значит, нож всё же вышел полностью. Хлынула кровь. Стало легче. Обманчивой лёгкостью. Хотелось лечь, закрыть глаза и отдыхать, и пусть я сдохну от потери крови, но мне будет легко. Я упрямо лечил себя. Кажется, всё же был задет краешек сердца. Несколько миллиметров в сторону – и я уже не смог бы сделать ничего. Вообще ничего. Но, пока я могу, пока я в силах, я буду себя лечить. Из упрямства. Из вредности. И я лечился.
Окончательно я пришёл в себя через несколько минут. Возле таверны бегали какие-то люди и тушили то, что успело загореться от фейерболов. Несколько человек склонились над телом Пиявки. Какая-то тёмная фигура двигалась в мою сторону. Я вытер пот со лба и попробовал подвигаться. Вроде, нормально. Боли не было, слабость прошла, дышалось свободно, голова ясная. И я телепортировался к Колдуну.
Тот вскинул на меня печальный взгляд и с болью проговорил:
- Кляк! Ты… убил человека!
Однако, быстро это у них! И пары минут не прошло!
- Да, – ответил я, тоже печально, и мои усы поникли, – Действительно…
На этом моя мнемопроекция и закончилась. Я молчал и все молчали. Несколько секунд тянулась гнетущая тишина. Наконец, Исабелла негромко спросила:
- Ваше мнение, Мгумбганг?
- Чего там… – проворчал чёрный гигант, – Защита жизни мага, провокаций не было… Я думаю, всё ясно, оправдательный вердикт.
- Я тоже так считаю, – согласилась Исабелла, – А что думает Родомир?