Я наконец-то перевёл дыхание и с трудом поднялся на ноги. Сумею ли я прыгнуть назад? Хватит ли сил? Я тщательно прислушался к себе. Вроде бы… ну, вроде бы, должно хватить… организм молодой, восстанавливается быстро… Да, пожалуй хватит. Теперь рассчёты… хм, как-то слишком легко всё посчиталось! Пересчитать? Пересчитать! И ещё! И ещё!

Четырежды у меня получились абсолютно одинаковые результаты, которые я в первый раз высчитал буквально за мгновения, и я непроизвольно задумался, это потому, что я такой умный или просто повезло? Или уже привыкаю? Может, попрыгать для тренировки по разным странам? Вот, хоть к этому скульптору Лествигу, который ваяет конную статую виконту де Четверсу? Нет, он, конечно, ещё и глыбу мрамора нужного размера поди-ка не выбрал, но макет-то должен быть готов? В глине? Иначе, как ему виконт доверил статую? Посмотрю-ка на макет, полюбопытствую…

И, когда я почти уже решил, что буду пересчитывать прыжок, в голове щёлкнуло и раздался испуганный голос Попугая:

- Кляк! Родомир вернулся! Только… я его таким никогда не видел! Он словно с ума сошёл! Возвращайся, посмотришь сам! Может, Хранителей вызвать?

- Сейчас вернусь, посмотрим… – буркнул я.

Колдун сидел в своей комнате мертвецки пьяный. В халате и домашних тапочках на босу ногу. В уютном кресле перед камином. И неотрывно глядел в пляшущие языки пламени. На нас с Попугаем он внимания не обратил, возможно вообще не заметил нашего присутствия. А я впервые увидел ауру Колдуна. Так вот ты какой изнутри! Это что же? Это … это он от магии вообще отгородился?! Я понял! Он напился специально! И чтобы не натворить спьяну непоправимого, отгородил себя от магии! Он же сейчас как котёнок беспомощный! Под рукой Колдуна валялась пустая бутылка и стояло несколько полных. Странные были бутылки. Стеклянные. Не глиняные, как принято в наше время, а стеклянные. Совершенно прозрачные. И жидкость в них была прозрачная. Как вода. Только пахла не водой, а крепким алкоголем. Очень крепким. Я такого ещё не видел. Только слышал. Это же… водка?!

Колдун опустил руку вниз и сцапал новую бутылку. Не глядя, крутнул пальцами пробку и та отлетела в сторону. Опрокинул бутылку над стаканом и жидкость забулькала, наполняя стакан ровными толчками. Колдун, словно играючи, наполнил стакан ровно по краешек и поставил бутылку на пол. Я думал, что он сейчас отхлебнёт. Но Колдун не торопился. Полный стакан стоял на столе, Колдун смотрел на огонь. И вдруг запел. Хриплым, густым баритоном. Попугай сзади затаил дыхание.

Я эту песню слышал впервые. Колдун начал негромко:

- По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах…

Народная песня, определил я с ходу. Пожалуй, о тяжкой доле. Только, обычно поют о тяжкой доле крестьянина, хлебороба. А тут – бродяга. Хм, пожалуй, это про какого-то преступника. Этакая воровская блатная песня. Только почему её поёт Колдун?

- На нём рубашонка худая, – продолжал Колдун распевно, –

И множество разных заплат,

Шапчонка на нём арестанта,

И серый тюремный халат!

Ну вот, похоже я не ошибся! Сейчас, поди-ка песенный герой будет вспоминать как гулял с братвой в шалмане после весёлого дельца, золота сыпал полные шапки, да нагрянули волки позорные, руки повязали ни за что! Но я ошибся. В песне случился крутой поворот.

- Бежал из тюрьмы тёмной ночью,

В тюрьме он за правду страдал, – Колдун особо выделил это «за правду страдал», –

Бежать дальше нет уже мочи,

Пред ним простирался Байкал.

Бродягу стало жалко. Говорят же, от тюрьмы и сумы не зарекайся. Бывает, что действительно люди страдают за правду. А Байкал… ах, да! Это в прошлом цикле крупнейшее пресноводное озеро, по размеру сравнимое с некоторыми морями. Бродягу стало ещё более жалко. Сейчас нагрянут по берегу конные разъезды. Не сбежать. Всё. Конец. И бродяге и песне. Нет, оказалось, что ещё не конец.

- Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбацкую лодку берёт,

И грустную песню заводит,

О Родине что-то поёт!

А бродяга не прост. Если и в такой ситуации про Родину поёт, значит любит её всей душой. За что же его в тюрьму-то? За какую правду? Эх, да мало ли за какую правду можно в тюрьму угодить? Скажи голому королю, что он голый, и ты уже в тюрьме! Не всякую правду любят короли! Только… через море? На рыбацкой лодке?! Сейчас песня будет о том, как он бился со стихией напрягая все силы, как ветры швыряли утлый челнок, как его захлёстывали волны. Я снова ошибся.

- Бродяга Байкал переехал,

Навстречу родимая мать.

Что, вот так? Просто, Байкал переехал, и всё? И пришло осознание: бродяга столько испытал по жизни, что перебраться на лодке через море для него не подвиг, а просто очередное испытание в длинной череде таких же. А мать откуда? Впрочем, понятно. Когда бродяга бежал из тюрьмы, власти первым делом к родным наведались, не появлялся ли? Вот, мать и ходит каждый день на какое-то заветное место, где увидеть сына ожидает. Только, почему одна? И, словно в подтверждение Колдун протяжно вывел:

- Ну, здравствуй, ну, здравствуй, родная,

А где же отец мой и брат?

И отчего-то защемило сердце. Вряд ли суждено бродяге услышать хорошие вести. Ой, вряд ли! Весь настрой песни на это указывал. На этот раз я угадал.

- Отец твой давно уж в могиле,

Он в землю сырую зарыт,

А брат твой давно уж в Сибири,

Давно кандалами гремит!

По ушам резануло. Так народные песни не поются! Каждый исполнитель, в каждом поколении, обкатывает каждое слово в песне, а здесь три раза подряд в одном куплете слово «давно»! Только от этого «давно», повторённого трижды, накатила такая безысходность, что выступила слеза. И я понял, что это тройное слово не случайно. Это высшее искусство. Это специально сделано, чтобы мимо слуха не прошло!

И ещё одно слово зацепило. Существует устойчивое выражение «кандальный звон». А здесь он кандалами не звенит, а гремит. И тоже неспроста. Звон может быть весёлым. Хотя бы случайно. А, когда кандалами гремят – это очень грустный звук. Песня каждым словом формировала особый настрой печали и безысходности.

А Колдун, завершая песню, с надрывом повторил первый куплет:

- По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах…

И Колдун одним глотком выпил полный стакан водки. И снова уставился взглядом в камин. А я стоял оторопелый. Так вот где смысл песни! И первый куплет, пропущенный мимо ушей в первый раз, повторяется неспроста! Вы вслушайтесь: по диким степям Забайкалья, где золото роют в горах… Где роют золото! Там золотые горы! Там добывают драгоценный металл, определяющий благополучие человека в обществе! Именно там должно быть, по людским меркам, счастье, богатство, довольство и процветание! Так нет! Именно там и степи дикие и бродяга, проклиная судьбу, бродит в арестантском халате! Который он получил за правду! От той Родины, про которую поёт грустные песни.

И на душе стало горько. Горько и обидно. За весь человеческий род. Я повернулся и тихонько выскользнул из комнаты. За мной, неслышно ступая, вышел Попугай. Насупленный и угрюмый. Я не уверен, что до него дошло всё то, что дошло до меня. Я не уверен, что его проняло настолько же, как меня. Но песня зацепила и его. Я это видел.

- Пошли, – буркнул я сумрачно, – До завтра отойдёт. Проспится. Не надо ему сегодня мешать.

Попугай что-то говорил, что видит такое в первый раз, что оторопел, что не верил глазам своим, но я его не слушал. Я ушёл в свою комнату и мрачно уставился в пустоту. А тяжёлый, завораживающий мотив продолжал звучать у меня в ушах и будоражил нервы.

- Вот это и есть настоящее колдовство! – смятенно подумал я, – Это всем колдовствам колдовство!