Разбойники рассредоточились в зарослях умело и скрытно, прямо как прообраз спецназовцев в будущих операциях, лет эдак, через шестьсот. Шаланда, здоровенный, бородатый, франтовато одетый мужик с медной серьгой в ухе, стоя за громадным платаном, ухмыльнулся стоящему рядом графу де Рибсу:

- Вот они, голубчики! Смотрите, граф! Учитесь!

Невдалеке, действительно, послышался стук копыт. По пыльной дороге на поляну вкатилась неприметная карета, без гербов. В такой вполне мог ехать богатый горожанин. Хотя лошади, впряжённые в карету были достойны короля, чего не отнять, того не отнять. Ну, и профиль короля в окошке кареты можно было разглядеть вполне явственно. Впрочем, это в лесу окошко было открытым. А, проезжая через город, король занавески, конечно же, задёрнул. Иначе – урон королевской чести, ездить без гербов!

Свиту короля составляли всего восемь человек. Один скакал впереди кареты, вглядываясь в деревья и кусты, остальные сгрудились сзади, весело о чём-то переговариваясь. Все восемь были без шлемов, в лёгких кирасах, а не в тяжёлых доспехах. Шаланда скривился. Всего-то! Стоило ли всю банду сюда гнать? Явно никто не ждёт нападения! Пустить залпом стрелы – и всё! Король останется один. В смысле – один на один с де Рибсом. Но, это уже проблемы графа. Шаланде чужих проблем не надо. Убивать короля Шаланда не подряжался, и людям своим запретил. За такое не просто на виселице вздёрнут или на костре сожгут. За убийство короля придумают такие муки, что вся банда будет хором проклинать каждый миг своей жизни, начиная с рождения. И голос Шаланды в этом хоре будет не просто самым громким. А самым истошным! Вопить будет Шаланда!

А свиту короля убить – почему бы и не убить? За это могут присудить только обычную смерть или галеры. Ну, пустяки какие! Если Шаланду поймают, ему и без этого присудят или смерть, или галеры!

Шаланда поднял вверх руку, сжатую в кулак, и на грани слуха различил шорох от того, что половина разбойников сейчас натягивали тетиву. А ещё был еле слышимый скрежет от того, что другая половина извлекала из ножен оружие. А ещё… А ещё Шаланда услышал цоканье подков. И не с той стороны, где катилась карета!

Не разжимая кулака Шаланда медленно опустил руку и выглянул из-за дерева. Мать честная! А говорили, что король будет без охраны!

По двое в ряд за каретой гарцевала королевская гвардия. Вот эти-то были в полных доспехах, с полным набором оружия, и было их… десять… двадцать… сорок! Сорок опытнейших бойцов! Против сорока разбойников. Это уже не перевес один к пяти, это уже один к одному, это… самоубийство!

Шаланда затаил дыхание и прижался спиной к платану. В пяти шагах слышалось бодрое цоканье. И тут, как назло, прямо над Шаландой мерзко и противно застрекотала сорока. Шаланда помертвел. Если кто-то догадается, что птица кричит неспроста? Если кто-то захочет проверить, почему эта гадина стрекочет?

Казалось время замедлилось, каждое мгновение тянулось как капля патоки. Сердце Шаланды успевало сделать три, а то и четыре удара между ритмичным «цок-цок-цок» проезжающего отряда. Непроизвольно Шаланда поднял глаза к небу и чуть не вскрикнул. Нет, показалось. Это была всего лишь обломанная и засохшая веточка, застрявшая между сучками, а вовсе не верёвка с петлёй. Фу-у-у.

Когда стук копыт окончательно стих, Шаланда был весь мокрый. Взглянул на графа и невольно ухмыльнулся. Граф выглядел не лучше. Впрочем, Шаланде хватило ума понять, что граф боялся не за жизнь, а за честь. Если бы в приличном обществе узнали, что благородный граф пошёл на сделку с разбойниками…

Неожиданная мысль привела к неожиданному выводу. Шаланда приободрился и даже гордо выпрямился. Граф наоборот, поджал губы и насупился.

- Почему твои люди не вступили в бой?! – глухо и отрывисто спросил граф.

- А почему у короля оказалась серьёзная охрана? – в свою очередь спросил Шаланда, – Вы что, граф, решили нас всех под мечи подставить? Погубить нас решили?

- Про охрану не знаю! – рявкнул граф, – Но мы с тобой договорились, что твои люди вступят в бой!

- О, нет, граф, – нисколько не испугавшись беспечно рассмеялся Шаланда, – Мы договорились только, что мои люди перебьют свиту, про охрану договора не было.

- Так почему же свита не перебита?! – ядовито спросил граф.

- Потому, что свита, вопреки договору, оказалась под охраной, – развёл руками Шаланда, – И, между прочим, граф, этим самым вы поставили мой отряд под удар!

С минуту Шаланда и де Рибс буравили друг друга глазами. Разбойнички потихоньку подтягивались к главарю. Де Рибс плюнул себе под ноги:

- Как чувствовал, что ни тебе, ни людям твоим, доверять нельзя! Ни чести, ни совести, ни доблести! Верни мои деньги!

- А то что? – насмешливо спросил Шаланда, – В суд пойдёте, ваше сиятельство?

Де Рибс побледнел и потянулся к мечу, но смешки окружаюдщих разбойников отрезвили его. Он бешено огляделся и оскалился:

- Запомни этот день, Шаланда! Когда мой палач будет вытягивать из тебя жилы в моей темнице, вспомни этот день и это оскорбление! И проклинай только себя! А теперь – расступитесь! Коня!

Коня графу, конечно, никто не подвёл. Разбойники оставили их где-то в километре от дороги, чтобы кони случайным ржанием не насторожили короля со свитой раньше времени. Взбешённый граф, расталкивая бандитов, твёрдым шагом удалился. Посмеиваясь, за ним пошёл и Шаланда. Он был в прекрасном настроении. За главарём ушли и остальные разбойники. Всё стихло на поляне. И тогда одинокая берёза на краю прогалины вдруг задрожала и начала оплывать, словно свечка, постепенно превращаясь в молодого человека. Окончательно сформировавшись, молодой человек рухнул на одно колено, жадно хватая ртом воздух.

* * *

Я перетёк в обычный человеческий образ и в изнеможении упал на одно колено, жадно хватая ртом воздух. Получилось! Нет, правда, всё задуманное получилось! А я думал уже, что не выдержу!

Это называется «избирательно наведённая иллюзия». Ну, к примеру, когда стоят рядом два человека, и один видит твой фантом, а другой – нет. Между прочим, это гораздо сложнее, чем навести простую иллюзию. Так сказать, для всеобщего обозрения.

А, уж, навести иллюзию избирательно на сорок человек, так, чтобы остальные этого не видели! Я задумался и мысленно поставил себе оценку не ниже тридцати восьми баллов из ста. Даже, тридцать девять, если с натяжкой.

Скажу вам по секрету, что иллюзия, представляющая обычную картинку, такую, какую каждый из нас ежедневно видит, большого труда не представляет. Всадника на коне, например. Это не слона с жирафом изобразить. Всё, что вы не дорисуете, дорисует воображение того, на кого эта иллюзия наведена: и раздутые ноздри коня, и портяхивание гривой, и прядание ушами, и фонтанчики пыли из под копыт. Дорисует, просто потому, что это обыденная картинка. Но!.. Но, это, когда вы наводите иллюзию на одного человека, и иллюзия единична. Если же вам надо навести иллюзию на сорок человек и сама иллюзия массовая, тут нужна тщательная прорисовка и внедрение в сознание каждого. Иначе, уходя от дороги, через пару десятков шагов один разбойник небрежно скажет другому:

- Как удивительно подобраны кони в этом отряде! Сплошь игреневые!

- Как игреневые?! – поразится второй разбойник, – Как игреневые, если там половина буланых, а половина каурых?

- Что вы там сочиняете? – встрянет третий, – Там вначале шли саврасые, а в конце одни гнедые.

- Издеваетесь? – поразится четвёртый, – там же большинство соловых! Но были и белые в яблоках!

- Да, тут дело нечисто! – смекнёт пятый, – Я-то видел только белоснежных с рыжей гривой! Это кто-то морок на нас навёл! Не вернуться ли нам на большую дорогу?!

И вся ваша работа – насмарку! То же и про всадников, и про оружие. И про звуки. И про скорость движения. И вообще. Так что, я напрягался изо всех сил, вырисовывая очень, очень конкретную картинку и втискивая её в сорок голов одновременно. Даже в сорок одну, считая графа де Рибса. И тщательно контролируя, чтобы эту картинку не увидел король со своей свитой. Ему-то это зачем? Ему это не надо.

Я так напрягся, так увлёкся, что не заметил, как быстро утекли мои магические силы, как быстро я ослаб. И внезапно, с ужасом понял, что больше держать иллюзию не могу. Вот-вот она у меня расплывётся бесформенным облаком. И тут я должен себя похвалить. Прямо по темечку погладить. Мне в голову пришла идея. К разбойникам прилетела сорока. Мной же придуманная и изображённая.

Разбойники так перепугались, что их могут обнаружить, что всякое наблюдение за дорогой бросили и уткнулись носом в землю, каждый где лежал. И никто не увидел, как мираж, словно утренний туман, тает над дорогой, оставляя лишь равномерный стук копыт, идущий из ниоткуда.

На цоканье копыт и сороку я истратил последние силы. И чуть не упал. Хотя, нет, всё же упал, хоть и не навзничь, а на колено. Но, главное – дело было сделано. Разбойнички не рискнули потревожить короля. Так что свои тридцать восемь баллов из ста я честно заслужил. Даже тридцать девять, если с натяжкой. А если вам кажется, что я завысил себе оценку – попробуйте сами! Я посмотрю, как у вас получится!