Ближе к полуночи мне опять стало плохо. В мыслях я почти убедил себя, что у нас с Элей никакой любви не было и быть не могло. А сердце рвалось на части.

- Нет, – сказал я сам себе, – это не любовь! За любовь бьются, себя не жалея, а я уехал. Не любовь это, не любовь!

- Врё-ёшь! – просипел вредный, писклявый голосок внутри меня, – Ты уехал, чтобы любимую защитить!

- Нет! – отрезал я, – Я вернулся сам по себе. А ей предоставил жить самой по себе. Всё. Точка.

И я попробовал напрячь свои мысли в другом направлении. И даже не заметил, как пошёл дождь. Я ехал, а капли дождя текли по моему лицу. Мне очень хотелось верить, что это только дождь. А, что же ещё? Только дождь…

Дождь не прекращался всю ночь и к утру дороги раскисли. Мне это не понравилось. У меня и так напряг со временем, а тут Паук еле ногами перебирает. У меня мороз по коже пробрал, когда я представил, что я опоздаю. Тут никакими перьями феникса не отделаешься. И я очень серьёзно задумался.

Денег у меня осталось немного. Приличного коня не купить. Да и были бы деньги – всё равно не купить. Не у кого. Нет в ближайшей округе таких коней. Паук в ближайшие часы совсем обессилит. Даже, если я только полдня буду ездить, а полдня буду его в поводу за собой таскать, всё равно, обессилит. А, если я ехать только полдня буду – я точно опоздаю. А если я опоздаю… нет, об этом даже думать не стоит, вон уже руки-ноги похолодели.

Летать я не умею. Во всяком случае, пока. Подходящего летающего дракона, который мог бы меня перенести, куда надо, тоже не предвидится. Равно, как и орла или другой летающей твари. Значит, этот способ мне не годится.

По реке? Я мог бы соорудить плот или выкупить небольшую лодку. Паука придётся бросить, но моя шкура мне дороже, чем шкура Паука. Даже, считая, что он мне стал, как друг. Да, вот беда – местная река не течёт в то место, где будет меня ждать Попугай. Плыть наобум, примерно рассчитывая, что где-то можно пристать к берегу, купить другого коня и так сократить расстояние. А сократишь ли? Нет, этот способ тоже не годится.

Способ оставался только один, он мне очень не нравился, но, по-видимому, деваться было некуда. Я прикинул, как на моём пути расположены сёла, деревни и отдельные хутора и мысленно построил маршрут.

Следующие четыре дня мы с Пауком почти не спали. Дождь продолжал лить, порой прекращаясь на пару-тройку часов, но неизменно начинал моросить снова. Дороги стали совершенно непролазные, приходилось скакать по обочине, выбирая сторону дороги ближе к лесу. Я рассчитал так, чтобы проезжать населённые места ранним утром, когда хозяйки выгоняют скотину на выпас. Коровы, как правило, понуро стояли под проливным дождём, а пастушонок прятался от дождя под деревом. Я подъезжал ближе, спешивался, подходил к стаду, ведя коня в поводу, и начинал разговор с пастушком. Мол, что за деревня, да как лучше проехать туда-то, да как лучше вернуться оттуда-то. А сам незаметно для пастушка перекачивал всю энергию, какую мог, из коров в Паука. Когда я уезжал, у некоторых коров ноги разъезжались от слабости. Ничего, отожрутся. Зато и я, и Паук были постоянно бодрыми.

Не знаю, может быть, у этих коров в этот день выдаивалось кислое молоко. Я же говорил, что этот способ мне не нравился. Но другого я придумать не мог.

На пятый день дождь прекратился, выглянуло солнце и принялось за свою работу – осушать окрестности. Дороги стали лучше, а к вечеру я заметил на дороге первую телегу. Я не преминул подъехать и расспросить возницу о пути. Когда я уезжал, бедный конь не мог сдвинуть телегу с места, а возница ругал себя последними словами, что поторопился выехать в грязь. Я посоветовал дать коню корм и отдых, и мы с Пауком рванули дальше.

Следующее утро выдалось погожим и обещало погожий день. Я приободрился. Как всегда, я накачал Паука энергией у ближайшего стада, и он бодро поскакал вперёд. Я принялся высчитывать время, и получалось, что успеваю. Вообще впритык, минута в минуту, но успеваю. Если, конечно, не случится беды. Паук, например, споткнётся и повредит ногу. Я стиснул зубы и приказал себе не думать о плохом. И не думать об Эле. И не думать о славном гноме Эрихе. Потому что, когда я думаю об Эрихе, я обязательно начинаю думать об Эле. Я стал думать о магии. О колдунах. Об их малых схватках и больших битвах.

Я читал в библиотеке кое-какие исторические хроники, в том числе, написанные самими колдунами, у меня было о чём подумать. Я думал и хмурился. Потому, что не понимал. Я не понимал, почему колдуны ведут магический бой именно так, а не иначе. Нет, я бы делал всё по-другому…

Я и не заметил, как задремал в седле. А что бы вы хотели на шестые утомительные сутки, когда светит тёплое солнышко и тебя постоянно укачивает? Нет, я понимаю, вы сейчас скажете, что надо было напрячь последние силы, бла-бла-бла… Вы сами попробуйте, а потом советуйте!

Я проснулся, когда могучий удар в лицо вышиб меня из седла, и я грохнулся на землю, едва не сломав позвоночник. Вокруг раздался грубый хохот. С размаху я пару раз перекувырнулся вокруг себя и оказался на четвереньках. И сразу вскочил. И сразу отпрянул за дерево. Потому, что ближайший всадник попытался меня пнуть ногой, прямо с лошади. Я оказался на лесной опушке, вокруг столпилось несколько верховых. Я кинул быстрый взгляд. Шестеро. Не разбойники. Одеты очень хорошо, даже роскошно. Старший явно вон тот, в лиловом камзоле с вставками золотой и пурпурной ткани. На голове корона. Герцог?! Нет, эрцгерцог!!! Такой молодой, лет двадцати пяти, а уже такой надменный. А аура…

Я просто ахнул. Аура была сплошь чёрной, с кроваво-красным фоном. Да, ведь он же всех ненавидит! До зубовного скрежета! И он в бешенстве! Красный фон ауры алеет и вот-вот прорвётся! Вот это «счастливчик» Кляк, вот это «повезло» так нарваться! Скорее всего, этот юный мерзавец – а как его ещё назвать с такой аурой? – охотился здесь с влиятельными подданными, и я спросонья наехал прямо на него! Пожалуй, это лично он свою благородную ручку к моей простонародной харе приложил!

Такие мысли вихрем пронеслись в моей голове. Всадники с хохотом начали меня окружать, только этот эрцгерцог восседал надменно и хмуро. Вот он поднял ладонь на уровень плеча, и хохот стих. Все смотрели на мерзавца.

- Вздёрнуть! – брезгливо проронил тот. И аура ещё больше почернела. Он явно хотел чего-то более ужасного, но обстановка не способствовала, а тащить меня куда-то не было настроения. Оттого, что такое безобидное желание – замучить меня, да пожёстче, пожёстче – не воплощалось, он наливался гневом.

Я бросил взгляд на Паука. Верный конь стоял рядом, неказистый и никому не нужный на фоне великолепных скакунов, плясавших под всадниками, окружающими меня. Я сделал ещё шаг назад, прикидывая дальнейшие действия. Останавливаться здесь, хотя бы на несколько минут, нельзя! Я не гордый. Я бы бросился в ноги, умоляя отпустить меня, но аура мерзавца ясно показывала – не отпустит. Пока я лихорадочно размышлял, что же делать, вдали жалобно и протяжно пропел охотничий рог.

Мерзавец поднял голову, и в его чёрной ауре запрыгали красные сполохи. Он сдерживал себя из последних сил:

- Негодяи! Они упустили оленя! Где барон Герментик?!

- Он с охотниками, – жалобно проблеял кто-то из окружения.

- Пусть пеняет на себя! Он уже не барон! Он уже предатель и изменник! Я не забыл, как он опоздал со своей дружиной к Сухому Оврагу! Я не забыл, как он решил жениться без моего на то дозволения! Я не забыл, как его отец примкнул к врагам моего отца! Я не забыл, что он два года недоплачивал подати, ссылаясь на неурожай! А сам в это время украсил свой замок мраморными колоннами!

С каждым выкриком мерзавец всё больше и больше входил в раж. Последние слова он уже выплёвывал вместе со слюнями. Окружающие поникли и старались, чтобы на них не упал взгляд господина. Очевидно, они слишком хорошо знали его чёрную душу и крутой нрав. И тут взгляд мерзавца уткнулся в меня. Мне показалось, что даже глаза его стали чёрными. Он вытянул в мою сторону палец.

- Этого не вешать! Господа, раз уж нам не довелось затравить оленя, давайте затравим этого негодяя!